Рассвет со вкусом розмарина

Рассветное солнце заглядывает в арку окна, рассыпает прозрачное золото в воздухе, натыкается на столешницу и полосами падает с неё на пол. Подсвеченный джем в банке напоминает плавленный янтарь. Кажется, что разогретое стекло вот-вот треснет и с жалобным стоном будет истекать прожигающими всё на своём пути апельсиновыми слезами. Свежий багет слишком громко хрустит под ножом. Исходящий паром только что сваренный кофе в одинаковых чашках слишком сильно пахнет горечью. На тостере слишком ярко горит дисплей. Николай прикрывает до рези пересохшие глаза. Усталость неровно пульсирует в висках, расползаясь тяжестью к затылку; неотчётливая тревога свербит за рёбрами, требует: не то сорваться с места в хаотичном движении, не то замереть в ожидании не пойми чего, – выматывает. Он балансирует на грани, почти готовый смириться с испорченным утром, потянуться к средней полке, достать упаковку и выщелкнуть из блистера таблетку обезболивающего. Почти чувствует оттенок горечи на языке, смываемый глотком холодной воды из стакана. Сильные руки ложатся ему на талию, мягко тянут, вынуждая откинуться назад – спине становится тепло, а самому Николаю – спокойно. Вот так просто. Сразу. Как по волшебству. — Не спалось? — голос Сергея чуть хриплый спросони. Вопрос не требует ответа, и они стоят в уютной тишине. Николай продолжает намазывать джем на тосты. Сергей укладывает подбородок ему на правое плечо – встрёпанные кудри щекочут щёку – не то наблюдает, не то дремлет. — Суббота, — ладонь, проскользнувшая под край домашней футболки, ласково гладит по боку. — Твой проект вполне может подождать до понедельника. Никто не умрёт. — Не умрёт, — тихим эхом отзывается Николай, зная, что уступить разумно, но зачем-то ещё упорствуя. — Пойдём, — выдох разбегается мурашками по коже, — обратно в постель. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. — Я делаю завтрак. — Николай Павлович, но я же лучше, чем завтрак! — с наигранной обидой, подпорченной зевком, возмущается Сергей и не успевает увернуться, когда столовый нож легко касается кончика его носа. Морщится и стирает липкую массу указательным пальцем, тут же его облизывая. Довольно усмехается: — И слаще! С розмарином? Николай отставляет тарелки, разворачивается в кольце объятий и утыкается носом ему в шею. Вдыхает родной запах. — С розмарином. — Вкусно. — Не спорю, — губы накрывают выглядывающую из растянутого ворота ключицу. Николай безропотно позволяет увести себя из кухни, чувствуя, как последние отголоски напряжения истаивают, изгнанные любимой улыбкой. Прижимаясь к Сергею в полумраке спальни, укрытый одеялом и чужой заботой, он верит, что этот день ещё можно спасти, начав его заново. Чуть позже.