Хозяин призрачной повозки

Кто не знает о призрачной повозке господина Хуа Чэна? Люди в окрестных городах были весьма обеспокоены слухами, порой долетавшими до их ушей. Говорили, к примеру, что наглухо закрытая кроваво-алым повозка блуждает по городам, ее видят порой на закате, когда в бледно-розовую груду небес погружается маково-красное солнце. Тихо и медленно, скользя по кривым дорогам, она пробирается в город, таясь по углам и крадучись перебегая по тени. Серебряный перезвон тоненьких колоколец следовал за ней по пятам. И едет будто призрачная повозка сама по себе, без упряжки, коей следовало волочь ее спереди. А чуть кинешься догонять — пуф! — и нет вовсе. Растаяла без следа подобно дыму озерному. Шептались и о ее загадочном хозяине — Хуа Чэне. Что поделать? Странные люди всегда привлекают внимание. А уж особенно, если они разъезжают в зачарованных повозках и имеют дурную привычку быть неуловимыми, полумифическими существами, о которых люди говорят как о проклятых духах. Масла в огонь подливали и рыночные торговки, наперебой заявляя и тут же плаксиво, по-бабьи сетуя, что проклятая повозка не призрачная, а кровавая. Дескать, мерзкий колдун крадёт в поселениях малолетних детей и пьет их души как рисовое вино. Так ли все было на самом деле или же люди додумали, как всегда навоображав лишнего, — неведомо. Но дети из селений действительно исчезали. Не много и не всегда, но были среди них те, кто, заигравшись, догоняли повозку и цеплялись сзади — проехаться ради смеха. Больше их никто не видел. Всего двое за все время вернулись назад — спустя год или два, осунувшиеся, усталые, растерявшие всю свою детскость и потерянные настолько, будто бы заживо отхлебнули из чаши вселенского знания. Их расспрашивали, тормошили. Они ничего не помнили. Или же хотели, чтобы так было. А повозка все продолжала скитаться по отдаленным углам Поднебесной, являясь причиной страхов и пересуд. Людям, особенно неискушенным и суеверным селянам с окраин, любая странность, пусть даже самая ничтожная, покажется удачной возможностью вздыхать и охать ещё добрых полгода. А тут такое! Потому, не мудрено, что стоило лишь Се Ляню вступить в очередной городок, попавшийся ему на пути, как он тут же стал жертвой наисвежайших сплетен. — Господин монах! — окликнула его молоденькая девица, торговавшая зеленью у самых ворот рынка. — Господин монах! Не хотите ли взглянуть на мой товар? Се Лянь повернул голову и улыбнулся извиняющейся улыбкой, которая за отрезами кисейной вуали оказалась едва ли заметной. — Нет-нет, благодарю вас — ласково произнес он, поднимая кверху ладони и медленно покачивая головой. — Господин монах! — обратилась к нему другая, бойкая и темноглазая, высовываясь из-за спины подруги. — Вы пришли к нам, чтобы избавить от душепийцы на кровавой повозке? "Господин монах", уже собиравшийся вежило откланяться и продолжить свой путь, замер и взглянул через плечо с недоумением и интересом. — Прошу извинить меня, барышня, я не ослышался? Вы сказали... Девица взмахнула головой, ловко перегнулась через лоток, махнув светлыми рукавами застиранных, но чистых и аккуратно перештопаных одежд. Подперев щеку кулаком и даже приплясывая от нетерпения, она задорно и радостно смотрела на заинтригованного Се Ляня. — Да-да, о! — воскликнула она, растягивая губы в улыбку. — Неужели господин монах ничегошеньки не слышал? — Сожалею, но нет, — мягко ответил Се Лянь, кашлянув. — Надеюсь, вы просветите меня, барышня. Не правда ли? Та качнулась и радостно закивала. — Конечно да! Почтенный, вы обратились по адресу! — звонко закричала торговка, да так, что у "почтенного" слегка заложило уши. — Этот мерзавец, ну, о котором вы теперь хотите узнать, злобный колдун, оооочень могущественный и ужааасно злой. Он разъезжает в повозке без лошадей, представляете?! Повозка, покрытая кровавым сукном, по краю шитые письмена, катится себе тихо-тихо, будто скользит, изредка спицы потрескивают. И этот звон тысячи серебряных колокольчиков — будто смерть мимо проходит!.. Жуть да и только. — Кто правит повозкой? — поинтересовался Се Лянь, чуть склоняя голову к груди. Девица улыбнулась шире. — Ооооо, — протянула она в заунывной манере, сверкая глазами. — Этого никто не знает. Он не показывает лица. Говорят, что колдун. — Он неуловим, почтенный, вот почему столько толков, — вдруг произнесла ее подруга. — Я сама видела, как призрачная повозка превращается в дым и проходит сквозь пальцы охотников. Думаю, ее не настигнуть тому, кто приближается к ней, желая познать истину. Лишь детская непосредственность и любознательный интерес, сдается мне, позволяет людям проникать внутрь повозки... А он и рад — пьет их чистые души. — Как много детей пропало? — уточнил Се Лянь. — Когда последний раз видели повозку? Девицы заметно смешались. — В тридцати ли отсюда есть селение, — смущённо начала одна. — Семь лун назад там пропало двое детей. — Повозку видели близ нашей деревни двое суток назад — взволнованно вставила вторая. — Вчера сирота из крайнего дома ушла и не вернулась, — вновь произнесла первая, пожимая плечами. — Хозяйка дома, где кроха жила и работала, накричала на нее и избила палкой. Девочка убежала. Люди, сами понимаете, говорят о повозке. Но... — Это может быть не так... — вздохнула другая. Се Лянь пожевал губу и вытянул вперёд руки, сгибаясь в поклоне. — Благодарю вас, барышни! — тепло произнес он. — Вам нечего бояться. Даю слово, я все разузнаю и разберусь с колдуном, если это действительно его вина. Обе девицы разом заалелись и расплылись в счастливых улыбках. Се Лянь давным-давно раскланялся и скрылся за поворотом, а они все продолжали махать ему вслед и наперебой кричать разного рода напутствия. — Че эт вы разорались как дуры? — насмешливо бросил проходящий мимо босяк и потёр рукой запачканный в саже нос. — Ой, ничего ты не понимаешь, докука! — в один голос отмахнулись торговки, всё ещё провожая глазами пустую дорогу и давно осевшую пыль. Босяк презрительно хмыкнул и попытался нагло стащить редис. На беду, одна из девиц заметила это и поймала его на поличном. После чего обе торговки погнали неудачливого вора прочь, бранясь на чем свет стоит. Немногочисленные односельчане от души им сочувствовали. ...Се Лянь и вправду был странствующим монахом. С детства он видел смысл своего существования в совершенствовании души и помощи слабым. Редко можно встретить среди людей настолько искреннее и бескорыстно-сострадательное создание, каким был он. Немало людей в Поднебесной облачалось в белоснежные одежды даоских монахов, но — положа руку на сердце — не было среди них того, чья душа была непорочнее и белее, чем душа Се Ляня. Он был бы совершенным примером благочестия, праведности и человечности, конечно, если бы эти качества облеклись вдруг в человеческую оболочку. Он был прекрасен душой, а ведь, как известно, нежное лицо ничего не стоит без души, без главного богатства благородного человека. Однако, стоит признать, Се Ляню природа дала все: и чистую душу, и прелестную внешность. Вот и все, что стоило знать о тонком юноше в монашеском облачении, вошедшем поздним утром в покосившийся трактир «Неожиданность». Это действительно — встретить столь редкое создание да в подобной глуши. Тут кто угодно бы удивился. Удивился хозяин. Удивились две женщины у окна, обсуждавшие до этого тряпки и поносившие недалёких мужей. Удивился мальчишка, мучавший на полу кота. Удивился, хотя и не подал виду, даже странный юноша в алом, схоронившийся в самом темном углу и наблюдавший оттуда за людьми с насмешкой и праздным любопытством. И только Се Лянь не заметил, а может, наивно не обратил внимания, сколько резко контрастировала его светлая, высокая фигура с этим неказистым, деревенским строением. Он сел у стола и устало откинул вуаль, являя миру тонкое как с гравюры лицо, полное детской кротости и поражающей, влюбленной в несовершенный мир ласки, направленной на все живое. Его теплые карие глаза зажигались золотистыми звёздами и проникали в самые души людей, лаская и будто бы спрашивая: «Ну, а тебя за что похвалить, от какой печали избавить, как приласкать?». Он был чуден и переполнен неподдельной любовью, а потому казался людям странным, вызывал настороженность. Они не верили, что может быть в мире кто-то столь добрый и искренний, а Се Лянь искренне недоумевал, почему столь простые желания оборачиваются против него. — Чего желаете, господин?.. — спросил у него хозяин, кланяясь. Се Лянь повернул к нему голову и приветливо улыбнулся. — Я бы с удовольствием выпил чаю, хозяин. Благодарю вас. В этот момент странный юноша чуть шевельнулся, подаваясь вперед и озарясь восхищением и любопытством как бумажный фонарик огнем. Но этого никто не заметил. — Не нужно ли чего ещё? — учтиво поинтересовался хозяин, строгим жестом отслав разленившегося мальчугана. Се Лянь вновь улыбнулся. — Я хотел спросить у вас, — неуверенно начал он. — Расскажите мне о призрачной повозке, если не сложно. Что вы об этом знаете? Можно ли ее отыскать? И стоило ему только договорить, как трактир погрузился в мертвую тишину. Все замерли, глядя на странника как на безумца и лишь украдкой переглядываясь между собой. В наступившем молчании странный юноша присвиснул и с грохотом водрузил локти на стол. Се Лянь вздрогнул от этого звука. Хозяин прерывисто выдохнул воздух, булькнул и помотал головой, чмокая губами и беспрестанно облизывая их языком. — Й...Йя-а...Я ничего...ничего не знаю, почтенный...м...монах — с усилием ответил он и поспешно ретировался, позабыв поклониться. Плечи Се Ляня печально поникли. — Никто не знает про призрачную повозку? — с надеждой спросил он, обводя помещение молящим, наивным взглядом. Губы скрытого тенью юноши на мгновение тронула тень улыбки. Женщины у окна развернулась столь быстро, что серьги в их ушах звякнули и закачались. Се Лянь грустно вздохнул и опустил глаза, растроенный и смущённый. И вдруг в наступившей тишине отчётливо и уверенно раздался молодой, звонкий голос: — Ты хочешь узнать о призрачной повозке и как ее отыскать, я не ослышался? Ну коли так, я кое-что знаю. Послушаешь?