Антидот

      Пепел с лёгкостью падает с сигареты от еле ощутимого потряхивания рукой. Рассыпается на мокром после дождя асфальте. Девушка смотрит вдаль, в пустоту, совершенно пустым взглядом, будто и не здесь совсем. На улице холод, прохладный ветер, маленькие капли ещё не закончившегося дождя, сырость в воздухе, но ей всё равно, пусть и мурашки по обнажённым участкам хрупких плеч табуном пробегаются, и её красное, даже ближе к бордовому оттенку, платье в пол не спасает. Безразличный взгляд страшит всех, не позволяет кому-либо подойти к ней, спросить, что случилось или ещё что-то в этом роде, — нет, ибо все боятся, люди таких боятся. Но и Джису, кажется, уже всё равно, подойдут — скажет, что всё в порядке, не подойдут — плевать. Пышные распущенные волосы длиной до лопаток от сильных порывов ветра ударяют в лицо, и та бледной от холода рукой их убирает, всё так же глядя туда — в наверняка ещё более холодное место — реку Хан. Стоя в одном конце, думает, а что, если на его другом конце кто-то также страдает, и в голове одни соболезнования. Люди с осторожностью, беспокойством и ужасом осматривают девушку, и мысль о том, будет ли она прыгать с моста, заполняет их головы. Собирается ли Джису прыгать? Нет. Не в её это стиле из-за других людей умирать. Джису поэтому их и ненавидит — порой слишком высокого о себе мнения. Заставляют верить, чувствовать счастье, любить, а потом всё становится им ненужным, и тогда одни нецензурные слова в голове проносятся ураганом, заставляя заглушать их чем-нибудь вроде сигареты, чтобы этот чёртов «культурный» мир не сошёл с ума. Они заставляют становиться безразличными. Оставаться сильной, когда тебя сжигают заживо, вместе с искренностью — больно. И чтобы снова не обжечься, лучше закрыться, закрыть свои чувства под замок, и даже не одним, а сотнями и тысячами, чтобы никто их не смог открыть никаким в жизни ключом. Нельзя показывать чувства, открывать своё сердце, нужно быть просто бесчувственной, безэмоциональной, словно статуя, — так считает Джису. Она верит, что это спасёт её от предательств, от колких, жестоких слов в её сторону, от боли, что пришлось пережить. Больше никому не доверять, никого не любить — только так можно жить нормально. Такое обещание она себе даёт, и слеза, что сейчас скатывается по её щеке, оставляя солёную дорожку, будет последней. Сигарета падает из руки Джису, огибая перила моста, полностью тушится ударом воды огромной реки, прямо как и сама Джису. Только вот возможно ли это, если она такая яркая девушка, внутри которой горит огонь? Нужно лишь потушить себя, как ту сигарету. И она думает, что потушила, как и чувства, но думать и сделать — разные вещи, не так ли? Позволить кому-то пробраться сквозь все замки, всю реку, заставить огонь гореть настолько, чтобы он дал жизнь — нет, ни за что, никогда. Да и возможно ли это вообще? Наверняка нет. С этими мыслями Джису идёт вдоль моста, чтобы начать новую жизнь, где нет всего того, через что ей пришлось пройти в этот день. Стать тем, кем, видимо, хочет сделать её жизнь. Любить так, чтобы человек был твоим воздухом, опасно, ведь если человек уходит, ты задыхаешься и погибаешь. Человек уходит, а боль от его предательства пронзает сердце, словно кинжалом, сотни и тысячи раз, не давая и секунды, чтобы вздохнуть. Раз за разом принимая удары, ты перестаёшь чувствовать боль, но тем не менее она всегда остаётся с тобой, чем бы ты ни пытался её уничтожить — не поможет. Неужели хорошим людям нет места в этом мире, неужели, чтобы боль прекратилась, нужно стать самым настоящим злом? Чонгук, закуривая очередную сигарету, стоя на одном конце моста реки Хан, думает лишь об этом. Чонгук надеется, что больше никто не чувствует того же, что и он. Это больно. Одинокая слеза скатывается по щеке, парень смахивает её и зарывается руками в густые чёрные волосы. От этой боли хочется кричать, материться и выть, как волк, но даже один малейший звук не вырывается из глотки. Будто всё внутри замерло и онемело, и только одни мысли путаются, бегают в надежде быть кем-то услышанными. Вот ты и начинаешь задыхаться, пусть и остается желание чем-то заполнить пустоту в сердце. Кажется, уже нет ничего такого. Кажется, уже просто нет такого человека. Спокойный прохладный ветер и капли дождя, ударяющиеся об асфальт, действуют как успокоительное, заглушая стук сердца, или это уже просто потому, что оно перестало биться? Окурок падает прямо в воду, кажется, раздаётся двойное эхо, но обращать внимание на это парень не собирается. Просто разворачивается и идёт, принимая решение больше ни за что не любить. Больше не хочется чувствовать. Но кто же из них знал, что на этом мосту, на другом его конце, есть человек, который понимает, знает, каково это — любить, а потом узнать о предательстве. Знает, как же больно гореть и тонуть одновременно. Понимает, как тяжело закрывать своё сердце ото всех, даже от самого себя. Кто же знал, что эти двое в тот день уже познали чувства и боль друг друга, даже не будучи знакомыми. И кто же мог знать, что это так тяжело будет признать, когда жизнь, сама судьба столкнёт их, чтобы наконец-то понять, что не всё в мире так плохо, не все люди гнилы, не все предают. Сбросить боль с сердца огромным камнем и забыть о ней. Пробраться сквозь тысячи замков, скинуть все маски — снова почувствовать. Смотрят глаза в глаза, оказываясь столкнутыми на середине моста с сигаретами в руках. Сама судьба сводит, чтобы они забрали боль друг друга, заставили её сгореть, утонуть в прошлых слезах. И оба, кажется, понимают, почему здесь.  — Больно?  — Больно.  — Давай покурим вместе?  — Давай. Безразличные голоса, безразличные выражения лица… Они пока не знают, что порой гореть и тонуть одновременно бывает больно, а бывает до дрожи в теле хорошо. Нужно лишь найти такого…

Ты мой антидот.