Гроза

Коротки белые петербуржские ночи. Когда гости начали покидать гостеприимный дом Бестужевых, уже ярко светило алое утреннее солнце. Оно заглядывало в неплотно зашторенные лиловым бархатом окна кареты Лопухиных, которая, мягко раскачиваясь на рессорах, запряженная четверкой белых лошадей, катила по булыжной мостовой. Их старшие дети разъехались в открытых экипажах. Наташа, положив голову на плечо Степана, спала. Протанцевав без устали всю ночь, сейчас она выглядела усталой и довольной. Степан долго, задумчиво смотрел на жену. Ему не было видно ее лица, только светлые, немного растрепавшиеся волосы, краешек щеки, длинные коричневые ресницы и кончик чуть курносого носа. Вздохнув, он погладил ее по волосам и, откинув голову на высокую спинку сиденья, закрыл глаза.

* * *

Проснувшись дома, Степан Васильевич понял, что уже далеко за полдень, а погода переменилась: за окнами шел дождь. Капли струйками стекали по стеклам. Он повернулся к Наталье. Она еще спала, закинув одну руку за голову, волосы разметались по подушке. Но, как будто почувствовав его взгляд, разомкнула веки. — А который час? — Она сладко потянулась. — Дети дома? — Хочешь, я велю принести что-нибудь поесть? — улыбаясь, спросил Степан. — А заодно и узнаем, все ли у нас дома? — Поесть хочу, — сказала Наталья, усаживаясь и подтягивая к груди колени, обхватила их руками, — а, что у меня все дома, я и сама знаю, — добавила она смеясь. — Ты в этом совершенно уверена? — спросил Степан, прищуриваясь. — Ты собирался распорядиться о завтраке! — распахивая глаза и изображая возмущение, воскликнула Наташа и легонько толкнула его в плечо. Он поднялся с кровати, накинул махровый халат и дернул шнурок колокольчика. Наташа исподтишка его разглядывала. Его тело все еще было подтянутым, мускулистым. «В самом деле, почему?» — думала Наталья. Вошла горничная. — Принеси нам кофе и пирожное. — И фрукты, — добавила Наталья. — Сию минуту. — Да, Агаша, а молодые господа дома? — Степан Степанович и Анастасия Степановна пришли, а Иван Степанович не заходили. — Ступай. — Ваня, наверное, поехал к себе на квартиру, — полувопросительно сказала Наталья. — Или с дружками по кабакам… Меня беспокоит, что он в последнее время слишком уж сдружился с Бахусом, — ответил Степан Васильевич. — Меня это тоже волнует, но что остается молодому человеку, когда все в жизни разлаживается в одночасье, уже два года не разберутся, к какому полку его приписать… Если бы нынче осталось прежнее правление, все было бы иначе, — Наталья Федоровна с досадой покачала головой. — Наташа, но все случилось так, как случилось, и нам нужно научиться жить в новых обстоятельствах, — осторожно возразил Степан и, заметив в глазах супруги влажный блеск, поспешил ее утешить. — Все будет хорошо, я, в конце концов, сам похлопочу о Ване, найдем ему место не хуже прежнего. А что до нас с тобой: поедем в Москву, там тихо, спокойно, отдохнем от всей этой суеты… А когда все забудется, уляжется, вновь приедем в Петербург, вернешься ко двору… — Ко двору я не вернусь, — отрезала Наталья, отворачиваясь. — Если только какие перемены будут… — Но нельзя же, жить только в ожидании перемен. Они вряд ли будут. А если будут — хорошо, нет — тоже жизнь не прекращается. Не хочешь возвращаться ко двору, тем более — уедем отсюда, Натальюшка. К чему нам находиться здесь, среди этой грызни. Вчера за картами Трубецкой чуть в горло Бестужеву не вцепился. Пусть они здесь делят власть, нам это незачем. Москва старая, приветливая, нам там будет лучше. — И что я буду делать в этой Москве? С тобой на рыбалку ходить? Ты поезжай, Степа. Я, может быть, позже тоже приеду, а пока здесь мне хоть пообщаться есть с кем, — ответила Наташа, глотая слезы и кусая губы. Горничная принесла поднос с бисквитным пирожным, маленьким фарфоровым с позолотой кофейничком, кофейными чашечками с блюдцами и такой же вазой полной яблок, груш и винограда. Переступив порог хозяйской спальни, она застыла в нерешимости, удивленная такой резкой перемене в настроении господ. Степан взял у нее поднос и кивнул на дверь, за которой она неслышно скрылась. Обойдя вокруг широкой кровати, он поставил поднос на маленькую прикроватную тумбу, сам разлил густой ароматный напиток в чашки. — Помнишь, мы с тобой говорили, что хорошо бы было прогуляться верхом по берегу Невы? Как закончится дождь, мы могли бы это осуществить. — Не знаю. Я не уверена, что хочу сегодня выходить, — Наталья сдвинула брови. — Брось, Наташа. В сторону дурные мысли! Ты же любишь ездить верхом, развеешься, и все покажется в другом свете. То ли бодрый тон мужа подействовал на Наталью, то ли начало проявляться бодрящее действие кофе, но, помолчав, она, хоть и без особого восторга, все-таки согласилась на прогулку, которой тем не менее не суждено было состояться. Когда супруги уже были одеты и готовы к выходу, явился курьер от Бестужевых. — Нас приглашают на банкет в узком кругу в семь часов сего дня, — улыбнувшись, сказала Наталья Федоровна и протянула мужу записку, написанную почерком подруги. — Что ж, отказать было бы невежливо, — кивнул Степан, — но нам следует поторопиться: до назначенного времени осталось полтора часа. Потратив час на переодевание и возведение прически Натальи Федоровны на более подходящую к случаю, супруги выехали. Вместе с ними изъявил желание съездить в гости и их старший сын, вернувшийся с гуляний. Ваня предпочел ехать верхом, тогда как родители сели в открытый экипаж: после дождя воздух был особенно свежим и душистым, и никому не захотелось лишать себя удовольствия насладиться им, воспользовавшись каретой. — С чего это Ваня так страстно захотел ехать с нами? — Степан Васильевич с интересом наблюдал за гарцующим впереди сыном. — По-моему, он не равнодушен к Настасье, — тихим голосом, но с явным оживлением ответила Наталья Федоровна, — вчера чуть не весь вечер ее обхаживал. — Если так, нелегко придется Ванюше: девица-то гордая, самолюбивая, и воздыхателей у нее довольно, — усмехнулся Лопухин-отец и с сочувствием посмотрел на сына. — Что тут удивительного? Барышня она видная, да наш сын тоже недурен, — с озорным задором возразила Наталья Федоровна, покачивая головой, и серьги в ее ушах сверкнули в лучах проглядывающего сквозь облака солнца. — Если бы у них все сладилось, вот было бы славно! Они бы были самой прелестной парой во всем Петербурге! — полушепотом возликовала Лопухина. — И наша сердечная подруга стала бы нам сватьей! — тем же тоном продолжил Степан и рассмеялся, весело глядя на жену. Наташа выпрямила спину. — Да, а я и не скрываю, что мне нравится эта возможность! Что в том плохого? — Ничего плохого, не злись, — добродушно ответил Степан и взял ее за руку. Наталья было нахмурилась, но затем хихикнула и стала смотреть в сторону, чтоб не сдаваться сразу. В доме Бестужевых их встречала только Анна Гавриловна. — Мишеньке пришлось по делам срочно ехать в Москву, а я, чтобы не скучать в одиночестве, решила собрать друзей, — объяснила она опоздавшим таки Лопухиным, целуя Наталью в щеку. В малой гостиной дома Бестужевых уже было довольно людно. На маленьком, мягком диванчике, обитом розовой с золотом парчой, обнявшись сидели высокий, худощавый молодой человек в длинном напудренном парике и маленькая, полненькая, смешливая женщина. Напротив них разместились на софе красавица Анастасия. Опершись на мягкий подлокотник, она, склонив голову на свой кулачок, со снисходительной улыбкой слушала щебетанье пухленькой хохотушки, а слева от нее откинулась на спинку молодая женщина с грубоватыми чертами лица и серьезным взглядом. Наконец, в одном из мягких кресел вольготно расселся еще один мужчина средних лет со щегольскими усами и озорным блеском в глазах. Ваня, играя румянцем на щеках, схватил стоящий у стены стул с мягким сиденьем и примостился на его край рядом с Настасьей. Степан Васильевич, окинув отпрыска насмешливым взглядом, сел в одно из пустующих кресел. А Наталья Федоровна с легким вздохом опустилась на софу рядом с задумчивой сероглазой падчерицей Анны Гавриловны. Завязалась светская беседа ни о чем: дамы охали, вздыхали, мужчины делали им комплементы — в особенности хозяйке дома. — Как ты себя чувствуешь в новой роли, Аннушка? — обратилась к ней Лопухина. Анна Гавриловна со счастливым выражением подняла глаза и слегка развела руками, обратив ладони кверху. — Чудесно! Правду сказать, я не вполне успела освоиться в новом доме, но, так как со мной сюда переехали и моя камеристка, и мой повар, и еще некоторые челядинцы, эта задача оказывается не такой уж сложной. — Ах, я так рада за тебя, Аннушка! — прижимая к груди сложенные, как в молитве пухленькие ладошки, воскликнула маленькая гостья, и глаза ее наполнились слезами. — Спасибо, Софьюшка, всегда приятно разделить радость с друзьями, — благодарно кивнула Бестужева. — В наше время это такая редкая удача — найти счастье в любви, в семье, — воодушевленно щебетала Софья, и голос ее звучал колокольчиком, — нам с Карлом тоже повезло в этом. Правда, милый? — Обернулась она к сидевшему рядом мужчине и, не дождавшись его ответа, продолжила: — Нынче много браков заключаются без настоящих чувств, по расчету, а как потом жить с чужим человеком, представить себе нельзя… А еще многие родители предпочитают находить партию своим детям, не спрашивая их желания…- Софья говорила очень быстро и эмоционально, вздыхая и подкатывая глаза. Вставить слово, не перебив, не представлялось возможным. Иван отвлекся от ее болтовни и наклонился к Анастасии. — Анастасия Павловна, не сочтете ли за дерзость, коли я позволю себе выразить вам мое непременное восхищение вашей красотой. — Не сочту, так и быть, — ответила Настя с усмешкой, не оборачиваясь к своему воздыхателю, — однако это я от вас, любезный Иван Степанович, уж в десятый раз слышу. Неужто других слов не знаете и тем для разговоров не имеете? — Отчего же, — смущаясь и краснея, возразил Иван, — вот, к примеру: не изволите ли нынче совершить прогулку с вашим покорным слугой? — Иван Степанович, вы, право, как маленький, — ответила Настасья тем назидательным тоном, каким и впрямь наставляют детей. — Вы разве не заметили, что у нас в доме гости? Как же мне можно их оставить? Иван, совсем смешавшись, начал было быстро и несвязно оправдываться перед несговорчивой красавицей, но она расхохоталась. — Полно! Верно, вам лучше сейчас помолчать. Анна Гавриловна тоже перестала слушать Софью и озабоченно наблюдала за тем, как при ее словах: — … вот я бы своему ребенку никогда не стала бы никого навязывать… вдруг его счастье в другом человеке … — изменилась в лице Наталья и, глядя на нее, ее муж. Чувствуя нарастающее напряжение, Анна судорожно искала способ сменить тему разговора. Раньше это сделала Лопухина. — Аня, а что — получается вызволить Мишу из ссылки? — Алексей говорит, что пока еще не было возможности похлопотать об этом, необходимо выждать удобный момент, — грустно улыбнулась Анна, — но я продолжаю надеяться. — Где там найти возможность, — заявил Иван, обретая почву под ногами, — когда при нынешних правителях ни одно дело не делается. Вот, что бывает, когда к власти приходят разные проходимцы. Захватить власть-то им-канальям удалось, а вот воспользоваться ею толком не умеют. — Довольно, Ваня, — пресекла его мать, — такие слова опасны. — Я полагаю, что в данном благородном обществе я могу быть совершенно откровенным, — вскинул голову Иван. — Так-то оно так, Иванушка, — мягко возразила Бестужева, — однако, если взять такие речи в привычку, то, может статься, и сам не заметишь, как наговоришь лишнего и там, где нельзя. — Помилуйте, я — не дитя! И притом все, сказанное мной, правда, а не оговор какой. — В данном случае не имеет значения, правдивы твои слова или нет, ими ты можешь накликать на себя беду, — вмешался Степан Васильевич. — Слушай, что говорит тебе отец, Ваня, — резко сказала Наталья Федоровна, — все здесь знают, что сказанное тобою правда. Ея величество любят в Царское село ездить, там чувствуют себя вольготно, — с нескрываемым раздражением продолжала она, — а дел никаких не делают. Однако нам о том остается только молчать. — Что ж получается, принцесса Анна пропала и нас погубила? — скорбно воскликнула Софья. — Но еще не все потеряно, — снова воспрянул молодой Лопухин, — должны же быть перемены, на которые намекал маркиз Ботта перед отъездом. — О каких переменах ты говоришь? — заинтересовался князь Гагарин, погладив пальцем щегольский ус. — Я думаю, он готовит в России переворот. — Это твои домыслы, — прервал его отец, без энтузиазма включаясь в разговор, — не слушай его, Сережа. Де Ботта перед отъездом говорил только о том, что караул в Риге с принцессой дурно обращается, и он собирается похлопотать об облегчении ее участи. — Но, верно же, он имел в виду восстановление в законных правах Брауншвейгской фамилии, — не унимался Иван, мельком поглядывая на Ягужинскую. — Даже если б он то и задумал, где де Ботте это сделать! — с сожалением возразила Наталья Федоровна. — Истинно, бесполезная была бы затея, — Сергей Гагарин согласно кивнул. — Так что лучше бы Ботта в России беспокойств не делал, а старался бы только принцессу с сыном освободить и, чтобы отпустили их к деверю, — заключил Степан Васильевич — Дай то бог, — вздохнула Бестужева. — Но ведь Елизавета обещала отпустить маленького принца и его родителей. Отчего она этого не делает? — Глаза Софьи полнились влажным блеском. — Да затем, что занята только своими удовольствиями, а на других людей ей наплевать, — объяснила Лопухина, сделав неопределенный жест рукой, и нервно откинулась на спинку софы. — Это на ее совести, Наташа, успокойся, — сказала Анна, пытаясь остудить пыл подруги. — Да, бог ей судья! — почти выкрикнула Наталья. — А вот посмотрим, что вы скажете, когда выйдет так, как я говорю, — Иван никак не хотел отступать со своих позиций. — Коли так сделается, то нам лучше, — согласился Карл Лилиенфельд тем тоном, которым обычно ставят точку в разговоре. — Ох, Натальюшка, Ботта хоть и страшен, а иногда и увеселит! — с веселой улыбкой глядя на Лопухину, поддержала его Анна Гавриловна. — Давайте сменим тему.