Дневник

Просыпаюсь как от толчка. Помню, что снился мне Марк, опять Марк и снова Марк. Вяло иду на кухню варить кофе и краем глаза замечаю мигающий огонек на автоответчике. Вчера без света не работал телефон, и я даже не смогла прослушать сообщения, а их за мое отсутствие, наверное, накопилась масса. Спустя две минуты я стою возле аппарата в роли соляного столба и пытаюсь переварить информацию. Сообщение всего одно, но какое!.. «Алина, это Марк. Сегодня суббота, но тебя снова нет дома. Прости за назойливость, но я все же хотел прояснить ситуацию. Мне больно думать, что мы с тобой вот так и расстанемся. Я хочу сказать… признаться, что н-ну… в общем, я тоже люблю тебя, так люблю, что просто теряю рассудок. Видимо в помрачении я так обидел тебя в этой злосчастной поездке. Если ты все же хочешь поговорить со мной, я буду ждать звонка до завтрашнего вечера. А если… если ты не позвонишь, я все пойму и больше не буду тебе докучать. Никогда». 26 июня (продолжение) 10.00. Нахожусь на работе. Все еще пребываю в прострации. Из этого состояния несколько вывел звонок из налоговой инспекции с просьбой о предоставлении документов на проверку. Дала задание девочкам подобрать все бумаги, потом отправила своего зама в налоговую с пакетом, после чего снова уставилась в монитор, размышляя об утреннем потрясении. Вернее о способах выхода из этого состояния. Самый простой — это всего лишь набрать его номер телефона. Собравшись с духом, звоню. Милый женский голос на двух языках сообщает, что абонент абсолютно не хочет со мной общаться и для этого даже сбежал куда-то из зоны действия, а, может быть, даже отключил аппарат, и мне предлагается позвонить позднее. Ладно. Самый простой способ не оказывается самым результативным. Еще раз сгребаю в горсть дух, слегка разлетевшийся от первой неудачи. Набираю номер его приемной. Секретарша строго интересуется, кто смеет беспокоить её божество, и в ответ на моё робкое сообщение, не менее строго, отвечает, что «Марка Дмитриевича сегодня нет, и в ближайшее время не будет». Я с извинениями кладу трубку и продолжаю таращиться в монитор. Кажется, все предельно ясно… 20.30. В полном унынии плетусь домой после занятий йогой. С неба сыплется мелкий противный дождь. На душе — сплошное упадничество и саморазрушение. Долгая концентрация на дыхании и сложнейшие перевернутые асаны не дали никакого улучшения в настроении. Слышу возглас и, повернув голову, вижу Бориса, который бодро марширует ко мне (ну, как всегда вовремя!). Попытки избавиться от него не приводят к положительному результату, приходится тащить его к себе. В довершение всех бед лифт не работает, и мы карабкаемся на шестой этаж пешком. В итоге я сгружаю свои сумки в коридоре и без сил валюсь на диван, отправив Бориса на кухню ставить чайник. Борис на удивление жизнерадостен, весел и вполне доволен жизнью. Весь процесс приготовления чая он проводит «под бодрое ворчание и под дружеское ржание». Причем, совершенно не обращает внимания на полное отсутствие реакции с моей стороны. Спустя несколько минут призывает меня сползать с дивана и в темпе тащиться к столу. Через силу запихиваю в себя крошечный бутерброд. А Борис в это время болтает без умолку. Я постепенно начинаю прислушиваться, что он там вещает: — Алин, ты понимаешь, она уже с ним не встречается, а на днях я заехал к ее маме, и она меня угощала пирогами и говорила, что очень жалеет, что мы расстались. И мы с ней говорили долго-долго, а потом… — Постой, Борь, я не поняла, ты о ком говоришь сейчас? Борис пучит на меня глаза и с негодованием разводит руками: — Ну, ты даешь! Я полчаса уже с тобой советуюсь, а ты меня, оказывается, даже и не слушаешь? — Ой, ну прости, я сегодня немного не в форме, Так что ты там говорил, какие пироги? Борис внимательно изучает мое лицо и со вздохом констатирует: — Да-а-а. В советчицы ты сегодня совсем не годишься. — Нет, прости, я слушаю тебя. — Точно? — Да точно, точно. Что с пирогами? Борис картинно откашливается и продолжает: — С пирогами все в порядке, они были ужасно вкусными. И Марь Петровна была очень и очень приветлива. И приглашала меня приходить еще. Но это не главное. Я, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в его словах, который там, наверняка, есть, уточняю: — Ага, есть еще нечто главное? Борис уже сердится: — Ну, ты все время меня перебиваешь. Я говорю о Лене! Я как раз в этот момент делаю большой глоток чаю, ну и глоток этот застревает в моем горле намертво, я закашливаюсь и машу рассказчику руками, чтобы помог. Борис лупит меня по спине так, что практически выгибает позвоночник в обратную сторону. И я уже машу ему, чтобы прекратил. После процедуры изгнания из дыхательных путей лишней жидкости я, отдышавшись, грозно ему предлагаю: — Так, если ты немедленно все мне толком не объяснишь, я тебя убью. Борис пожимает плечами и парирует: — Я пытаюсь это сделать весь вечер, но ты не слушаешь, а между тем это вопрос жизни. Значит, ПОВТОРЯЮ для альтернативно слышащих конспект предыдущего выступления. Я встретился с Леной. Мы долго, очень долго говорили. Я не знаю, Алин, мне кажется, что я, … по-моему, я еще люблю её. Но самое главное — она тоже, н-ну… мне кажется, что она не против, чтобы, …ну, встречаться. Ты должна мне что-нибудь посоветовать. Я обалдело гляжу на него и просто не могу вымолвить от удивления ни слова. (В голове всплывает последняя наша встреча с Леной, ее горькие слезы и сказанное в сердцах «Борька — гад всю жизнь мне испортил. А я ведь так любила его»). А Борька-гад в ожидании какого-то ответа-совета от меня сидит и жадно поглощает бутерброды, запивая гигантскими глотками чая. Если бы он знал, что совет нужен сейчас мне, но он, слава богу, не подозревает, какими африканскими страстями бурлила моя жизнь еще вчера. Поэтому я, напуская на себя глубокомысленный вид, изрекаю: — Борь, я думаю, если вы оба хотите провести еще одни испытания ваших отношений на прочность, я буду только счастлива. Тебе ли не знать, что я одинаково хорошо отношусь и к Лене, и к тебе. Вы оба бегали рыдать ко мне на плечо, когда разводились, и я страшно переживала за вас и пыталась вас помирить. Так что если все получится… Борис подскакивает на стуле и, сгибая руку в победном жесте, орет: — Йессссс!!!!! Я в ужасе пытаюсь спасти пляшущие от его прыжков чашки и ложки на столе. А он, резко успокоившись, берет меня за руку и проникновенно произносит: — Ты знаешь, я верил, что ты всегда хотела, чтобы мы были с Леной вместе. И поэтому, — уточняет он, — ты так настойчиво отвергала всегда мои ухаживания, признайся?! Я пожимаю плечами: — Борис, ты не в моем вкусе. Даже если бы не было Лены, не думаю, что ты добился бы успеха. Борис хохочет и грозит мне пальцем: — Ты хочешь сказать, что тот верзила с органайзером, которого я видел у тебя дома — это и есть твой идеал? Ну, давай, расскажи все старине Борису, он даст тебе дельный совет. Ну, это уже чересчур! Грозно сдвинув брови, я выпроваживаю новоиспеченного жениха восвояси и в совершенно вымотанном состоянии, обливаючись слезьми, падаю в постель, мысленно посылая всех влюбленных, озабоченных, неутешных и счастливых подальше.