спортивный интерес

— трахаться хочу, — и это первое, что слышит чонгук, забираясь с ногами в кресло у компа. юноша закатывает глаза и демонстративно щёлкает мышкой, игнорируя лежащего на его кровати друга. — гук. — ну чего? — трахаться хочу. — а ты всегда трахаться хочешь, кроме тех моментов, когда ешь и спишь. и то я не уверен. тэхён фыркает, кидая в друга подушку, которую тот тут же отбивает. — ты не понимаешь. у меня никогда так долго девушки не было, — продолжает канючить парень и кривит полные губы в притворной гримасе, выражающей вселенскую скорбь. он какой-то неправильно грустный и смотрит вот уже несколько минут в светлый потолок, будто специально выискивает что-то, за что можно зацепиться взглядом. но чонгук молчит. знает же, что преувеличивать сильно в духе тэхёна и единственный выход — это полное его игнорирование. вот только вздыхать друг начинает чаще и так жалостливо ещё, что юноша не выдерживает и раздражённо разворачивается в кресле. — ну что? — а может потрахаемся? а? — парень переворачивается на живот и укладывает подбородок на сцепленные в замок руки. смотрит на чонгука снизу вверх и шкодливо заискивающе улыбается: — у тебя же сейчас нет парня. юноша растерянно смотрит на друга. потому что что? — ким, — он немножко сползает вниз по коричневой спинке кресла, отчего светлые волосы клубком разметаются у него за затылком. закусывает пухлую губу, — всего один вопрос. тэхён хмыкает, мол, давай. валяй. — ты совсем башкой хуйнулся от своего спермотоксикоза? парень приподнимает брови и делает такое удивлённое лицо, будто его спросили о килограмме наркоты под подушкой и мёртвой шлюхе в душевой кабине. — а что не так? и искреннее, блять, удивление в голосе. что не так? чонгук глупо хлопает глазами и озадаченно сглатывает. тэхён всё так же сверлит его тёмным взглядом, но на этот раз в нём что-то меняется. он становится более оценивающим, что ли, как если бы он… — ты знал, что твои губы по цвету напоминают персик, а по форме бантик? парень довольно ухмыляется, когда ловит распахнутый коровий взгляд чёрных, почти глянцевых глаз и приоткрывшийся от шока рот. — а ещё твои ямочки эти, когда улыбаешься, — тэхён тычет пальцем в щёку. —  и родинка под нижней губой. — ухмыляется криво и цепляет ногтём собственную, царапая и оттягивая. — иногда я представлял, как кончаю на них. чонгук думает, что словил слуховые галлюцинации, но улыбающийся по-сучьи друг рушит эту надежду, как карточный домик. — хуйню несёшь, — цедит сквозь зубы, а сам настороженно следит за приподнявшимся в кровати тэхёном. тот лишь пожимает плечами и лениво потягивается, разминая затёкшую спину и плечи, из-за чего висевшие на одних тазовых косточках домашние штаны сползают ещё ниже, открывая вид на косую рельефную мышцу, тёмную дорожку волос, теряющуюся за кромкой штанов, и на одну из многочисленных татуировок парня. и юноша вдруг почему-то очень смущается, робеет, как мальчишка и чёртов девственник, когда поднимает глаза и ловит на себе ответный заинтересованный и насмешливый взгляд. когда понимает, что тэхён его спалил за откровенным разглядыванием. — вообще-то нет. я совершенно серьёзен, — он протягивает чонгуку руку, а тот смотрит на неё, будто огонь впервые увидел. вздрагивает, в мгновение ощущая, как ладони холодеют и покрываются ледяной испариной, а вдох царапает нёбо. потому что, о, господи, он же никогда не думал о тэхёне в таком смысле. потому что, ну, они друзья вот уже десять лет и вообще всё это пиздец дико. да, парень прекрасно знал, что чонгук гей, а сам юноша прекрасно знал, что друг не против милых мальчиков в своей постели. но чтобы так… по тому, как чонгук молчит и смотрит испуганными глазами, можно предположить многое. во-первых, правильно говорила в детстве мама, чтобы он не общался с этим шебутным и хулиганистым мальчишкой по-соседству. во-вторых, какого чёрта? и в-третьих, раз уж пошла такая пляска, то почему тэхёну захотелось подобных экспериментов именно сейчас? вопросы так и повисают в воздухе, когда тэхён, видимо, устав ждать от явно зависшего юноши хоть каких-то действий, сам встаёт с кровати. — я типа не заставляю, я просто предложил. блять. блять. чонгук дёргается, как ошпаренный, и вскидывает волчий взгляд на подошедшего слишком близко парня, который точно замечает его загнанное состояние. — вообще ты должен сказать: «расслабься, брат, я пошутил», а после мы бы посмеялись над твоей тупой ебланской шуткой. — при условии, что это шутка. ну, разумеется, — думает юноша и сам не понимает, как оказывается сидящим на чужих коленях. — мне нравится твоя татуировка, — дрожащие пальцы немного неуверенно и боязливо скользят по обнажённой смуглой коже живота вниз, останавливаясь на выбитых буквах. тэхён под ним напрягается, зубы сжимает до боли в челюсти, но не прекращает оглаживать стройные бока, порывисто и жёстко сжав их в ладонях до побелевших и болезненных вмятин. — я не видел её. у чонгука мягкая оливковая кожа, упругие бёдра, уверенно удерживающие тэхёна с двух сторон, и совершенно не мягкий пол, когда они сваливаются на него с кровати, целуясь слюняво и неловко, и смеясь, тихо и неуверенно, как неуклюжие подростки, когда сталкиваются носами и стукаются зубами, мокро сплетаясь языками и влажно причмокивая. юноша по-прежнему думает, что всё, что они делают сейчас – пиздец дико, но теперь он хотя бы понимает бывших пассий тэхёна и то, почему они даже после отказа продолжают виться вокруг него как мартовские кошки. чонгук мнёт чужую футболку ещё безбожнее и безжалостнее, пока парень пытается вынуть пуговицу из его штанов из очень узкой петли, царапая пальцы и глухо рыча. так глухо, что у юноши волосы на голове дыбом становятся, а живот скручивает, как от удара. тэхён тянет их за пояс, и они так и сползают с крепких и сильных бёдер, зияющих тенями вдоль тазовых костей. — мы же остановимся, если что? тэхён кивает и накрывает влажные губы своими. целует так глубоко, требовательно и мокро, что чонгук уже и не обращает внимания на то, как их смешанная и вязкая слюна течёт по его подбородку и шее. да, остановимся. о чём речь? — я вообще удивлён, почему мы не делали этого раньше, — говорит парень, с маниакальной жадностью в глазах наблюдая за стонущим под собой другом. за тем, как тот прикрывает дрожащей рукой очаровательно смущённое лицо, но продолжает толкаться в ласкающую ладонь. — тэ, — жалко сипит он, смаргивая внезапные слёзы удовольствия. парень наклоняется ближе и слизывает пот над его верхней губой. тычется носом в горячую щёку. — пиздец. какой же ты охуенный, гук-и, блять... какой же охуенный, — чонгук весь подбирается от чужих слов, вдавливая колени в бока тэхёна, и замирает, когда вдруг слышит его стоны. короткие, низкие, отрывистые. парень шепчет глухо, с паузами между вдохами, и судорожно вцепляется в напряжённые ноги юноши. — почему у тебя так долго никого нет? чонгук тихо стонет под цепким, вожделеющим взглядом и отворачивается, жмуря мокрые от слёз глаза. потому что никогда не думал, что будет вот так блядски выгибаться под нависшим над ним лучшим другом, не думал, что будет видеть перед собой его хищное и будто бы заострившееся лицо, слушать его сбивчивые и неловкие комплименты в такой слишком интимный между ними момент и течь от этого. в буквальном смысле. не сказать, что у него было много партнёров, но никто из них не доводил его до такого исступления всего лишь одними ласками и поцелуями. возможно, это всё ещё пиздец дико, но. тэхён крепче берёт его под колени, берёт во всех смыслах — целует сильнее и глубже, сильнее раздвигает слабые ноги, полностью наваливаясь сверху и придавливая своим телом. сильнее сжимает пальцы вокруг возбуждённой плоти. чонгук задыхается. чонгук скулит и хнычет. чонгук, кажется, просит ещё, требует большего, подбрасывая вверх подрагивающие и напряжённые бёдра, когда чувствует, как по головке его члена мажет чужая. такая же скользкая, влажная и пунцовая. юношу уже откровенно трясёт, потому что мысли о том, что: «нахуя я в это ввязался» и «господи, блять, боже, быстрее», бьются в голове загнанной птицей и сменяют друг друга с немыслимой скоростью. тэхён лишь усмехается куда-то в его солёную от пота шею, проворачивая запястьем, и сжимает пальцы сильнее, доходя до головок, где чужая чувствительная кожа соприкасается с его, а крайняя плоть собирается у основания головки и скользит вверх-вниз, размазывая тёплую и терпкую влагу. парень снова накрывает приоткрытый в глухом и невнятном стоне рот, влажно всасывая и прикусывая опухшую пунцовую нижнюю губу чонгука, и думает, а позволил бы тот трахнуть себя. чтобы долго, медленно и мучительно сладко, чтобы быстро, резко и ритмично, чтобы их мокрые от пота бёдра не отрывались друг от друга, чтобы сталкивались до громких и смачных шлепков, чтобы до покраснений и синяков. чтобы он в конце концов потерял сознание от сухого оргазма и его члена внутри. почему-то тэхёну очень хочется это проверить. — не смотри так. это стрёмно. влажные и кудрявые волосы цвета топлёного молока в полнейшем беспорядке. губы распухшие, краснючие и зацелованные, горят всеми оттенками бордового и мало теперь чем напоминают нежный персиковый оттенок, так полюбившийся парню. а рваный румянец на выступающих скулах и трясущиеся пальцы, пытающиеся застегнуть ширинку, вынуждают тэхёна бороться с желанием рвануть вперёд и снова испытать те волнение и трепет несколькими минутами ранее. чонгук хочет в душ, смыть с себя пот и наваждение. бля. они, лучшие, мать их, друзья, почти переспали. хотя, ладно. он не собирается лукавить, ведь это действительно было охуенно и его тело испытало просто ебейшую разрядку и удовольствие. у него до сих пор ноги ватные, движения вялые и заторможенные, губы болят и пощипывают от долгих и грубоватых поцелуев, а спина саднит от раздражения и того с какой силой тэхён вжимал его в жёсткий ворс ковра. но. чонгук робко поднимает глаза, как раз когда тэхён поправляет свои блядские домашние штаны. видит эту блядскую татуировку и чувствует, как краснеет ещё больше. «не чавкай». и хриплым, низким голосом тэхёна, чтобы вконец добить себя. сука, ведь только ким мог до такого додуматься. — то есть, когда ты слизывал с моих пальцев нашу сперму стрёмно не было? — ты заткнёшься или нет? — вскидывается сразу же юноша, покрываясь алыми пятнами до самых ключиц. одёргивает на себе кофту, пытаясь игнорировать бьющийся под кадыком пульс и припекающие жаром щёки. тэхён восхищённо смотрит на чонгука. — бля, у меня кажется опять встал. чонгук тут же испуганно косится на пах друга, а после на его ухмыляющееся довольное лицо. — ну ты и мудила. — да ладно тебе, круто же было. не спрашивает, потому что знает, что да. было круто. а ещё дико пиздец. — первый и последний раз, — как бы между делом говорит юноша, на что тэхён только закатывает глаза. — ну, подрочили друг другу, и что? чонгук дёргает плечом и отворачивается, демонстративно начиная собирать разбросанные по полу подушки. парень фыркает и думает: окей, первый и последний. вот только перед глазами тут же всплывает картина, где юноша стоит перед ним на четвереньках, вспотевший, обнажённый, раскрасневшийся, открытый и раскрытый… и ох, ладно. первый и последний раз. тэхён помнит.