Ментальное здоровье

У них слишком много всего было не так. Как-то по-больному, странно и неудобно, неловко, неприятно, некомфортно, но почему-то пазлы вселенной сложились так, что это «неудобно», застрявшее костью в горле у обоих, было именно тем, к чему они оба тайно стремились. С самой первой встречи, когда Алтан заметил чужие блестящие глаза и особенно резко убрал косичку с плеча. Кажется, всё началось именно тогда, хотя, спроси Дракона, он скажет, что гораздо позже. Когда Алтан разрешил наёмнику личные визиты без остальной группы, когда тот постепенно начал пробовать границы дозволенного на прочность. С Гладиолусом, впрочем, эти пробы не помогали. Сегодня он мог снисходительно улыбнуться на прошедшиеся по его волосам пальцы, а завтра и сломать оные, да так, что ещё месяц будет больно жать на курок. Дракон метался и распалялся всё больше, не получая, что хочется и при этом не получая и однозначный отказ, может, в конце концов он сорвался бы и прижал нанимателя к стенке или повалил на столик в оранжерее, если бы так не опасался. Нет, не за свою жизнь и целостность, а наоборот и это больше всего пугало. Алтан же долго не мог себя понять. Он привык не мучаться ни выбором, ни совестью, ни праведностью, поэтому лишь выжидал, чтобы разобраться, что нужно взбесившемуся телу, которое каждый раз при чужом приближении задавало сердцу дикий ритм. И он разобрался, всё было до ужаса просто и легко - он хотел Дракона. Просто его, всего и в любых интерпретациях, Гладиолус опасался, что, загляни он глубже в свою фантазию, найдёт там и сцену каннибализма, благо до этого он не дошёл. Но не даром Вадим звал его маньяком, пусть это и раздражало. Вадим, кстати, мучился выбором ещё меньше, точне ему не позволили им мучаться. Просто однажды Алтан вызвал его к себе и на наглое: - Что Вашему Золотейшеству понадобилось в четыре часа утра? Указал блондину на кресло. Тот сел, ничего не подозревая, а Гладиолус подошёл и сел верхом ему на колени, утягивая в долгий поцелуй, пахнущий сигаретами, вином и электронкой, чувствуя, как тяжёлые руки властно обвивают тонкую талию. Так всё и случилось, и с тех пор Алтан не опускается до объяснений. Он просто берёт, что хочет и когда хочет, без вопросов, уточнений и уж тем более без прослушивания чужого мнения. Как будто сыто улыбающийся Дракон может быть против. Их отношения напоминают больную зависимость наркомана от его дилера, и Гладиолус не чувствует, что заветную дозу держит в руках именно он. Из-за того, что он ничего не объяснил, Вадим молчал и совершенно не было понятно, что для него всё это. Но блондина понять тоже было можно - он совершенно не мог разобраться, что нужно его боссу и когда. То Алтан выгибался послушной кошечкой, довольно выстанывая его кличку, когда широкая ладонь по-хозяйски сгребала за волосы и заставляла запрокинуть голову. То наступал каблуками, сжимал пальцами горло и царапался, как чёртов леопард. Его настроение менялось быстрее времени суток, и приезжая каждый раз на внезапный вызов, Дракон не мог гарантировать, что вернётся оттуда не в своей же крови и без новых ран. Или что его вообще вызывали не для получасового нудного разговора о том, как хреново он работает. И всё равно ехал каждый раз, ехал и улыбался, заходя в особняк, и делал то, что от него хотели. И это Гладиолусу нравилось больше всего, эта преданная, больная исполнительность. Вадим и правда был болен не хуже Алтана. Он позволял нацеплять на себя ошейник, называть последними словами и объезжать, словно кобылу до ручьёв пота и сбитого дыхания. Позволял завязывать себе руки, глаза, ходил на четвереньках и целовал изуродованные шрамами операций когда-то сломанные стопы. Давал Гладиолусу играть с ножом и лишать кислорода, позволял себя бить до чёрных синяков и заламывать руки, терпеливо зализывал укусы на губах и считал выдранные пряди светлых волос. А мог, всегда мог, скинуть Алтана к чёртовой матери и уйти. И не уходил. И возвращался, как только звали. Может, потому что Гладиолус позволял и иное? Позволял загибать себя, как захочется и входить так глубоко и быстро, как требовало тело. Преданно стонал и закатывал глаза, рвал простыни и дрожал в преддверии разрядки, близко прижимаясь к горячему телу в татуировках. Смущённо и тихо повторял выпрошенные слова любви на пике оргазма, отнекивался потом, что говорил всё в порыве страсти, и говорил снова, как только Дракон оказывался внутри. Поэтому приезжал. Приезжал и брал до дрожащих коленей и всхлипов «всё… я не могу…» или сам едва доволакивал себя до постели, утром стирая с тела кровавое искусство маньяка-гения. Почему-то этот грациозный хищник с почти красными глазами и чёрной шерстью, сплетённой в тугие косы, стоил для Дракона всех Разумовских и Волковых мира. Почему-то именно к нему он готов был срываться с любой операции, да если бы Алтан потребовал, Вадим пересажал бы заново все его цветы, что вырвал, провоцируя босса. Не за деньги, на деньги уже было плевать, пусть дразнить ими Алтана было весело, а просто из-за Него. Гладиолус понимал, чего требовало тело, но напрочь не осознавал, что хочет душа. Дракон делал вид, что здесь исключительно ради денег, давно себе во всём признавшись, но зная, что стоит ему заикнуться с этим перед боссом, как Алтан его пристрелит. Они оба это знали. И продолжали быть вместе. И ничего здорового в их отношениях никогда не было.