Я не вернусь

      — За три года я так и не вышел из комы, а ты всё ждёшь меня, Арс. Все уже смирились с моей смертью, только ты всё не отпускаешь.       — Но ты не мёртв! Ты просто в коме, ты не умер. Антон, возвращайся ко мне, прошу! — крикнул мужчина уже испаряющемуся образу и проснулся.       Как же он устал. Устал ждать, надеяться, верить, что всё закончится и парень, наконец, откроет глаза. Устал слушать от всех подряд, что «это не правильно», «это не любовь», «не в той стране живёшь», «забудь, он всё равно не справится», «оставь его, это же просто живой труп, тело», «он и тебя в могилу утянет». Устал, надоело, осточертело.       Хватит. Хватит этого всего, всех этих комментариев и советов. Спасибо, наслушался за три года, уже в печёнках сидят. И пусть утянет, с ним ведь и в Рай, и в Ад, и в Красную комнату, и на край света. Хоть куда, лишь бы вместе.

***

      — Ты снова его купил? — кричал мужчина, смотря на любовь всей своей жизни, от которого жизнь постепенно уходила из-за пакетика в руках. — Антон, оно тебя когда-нибудь убьёт.       — И пусть убивает, — отвечает парень равнодушно. — Я всё равно для тебя обуза.       — Что, прости, обуза?! — от такого заявления Арсений не на шутку злится. — Я люблю тебя больше жизни!       — В том-то и проблема. У тебя может быть нормальная жизнь, семья, жена, а ты выбираешь малолетнего торчка, у которого нет ни будущего, ни стабильности! Арс, я тебя люблю, но не гробь свою жизнь! — с этими словами высокий русоволосый парень, выхватывая эйфоретик из рук старшего и забирая ключи от машины, хлопает дверью. В квартире повисает гробовая тишина, слышно, как кто-то быстро бежит по лестничным пролётам вниз, открывает подъезд, и звуки за дверью затихают.       Удар в стену, ещё один. Пара капель разбивается о пол красными точками, следы на стене. Ещё капли, уже солёные. Всё смешивается в какой-то психоделический калейдоскоп.       «Он ушёл, но должен вернуться», — думает Арсений.

***

      «Он любит, но должен отпустить», — про себя говорит Антон на кассе, покупая бутылку какого-то алкоголя. Вино, кажется. Ему уже, честно говоря, всё равно, что это, лишь бы забыть. Забыть все ссоры, начавшиеся не так давно, но бьющие куда-то под дых, все крики о том, что Антон употребляет, о том, как это опасно и неконтролируемо. Он ведь не наркоман, просто под кайфом не думаешь, что кому-то мешаешь, губишь жизнь. Лишь поплывшая реальность и ломаные рисунки перед глазами. Он откупоривает бутылку, садится в машину, отпивая часть содержимого и уезжая в неизвестном направлении.

***

      И так каждое утро: бредовые сны, флешбэки, холодный пот, очередной ужасный день. После его комы у Арсения будто наступила клиническая смерть, будто закончилась вся его жизнь, будто внутри перегорела какая-то лампочка, отвечающая за радость. Очередное возвращение в реальность, не приносящее ничего хорошего, очередной поход в больницу, очередной разговор с Димой (для всех он, конечно, Дмитрий Темурович, но эти двое за три года уже почти породнились), очередное отсутствие утешающих новостей, очередное разочарование, но всё ещё теплящаяся надежда где-то внутри. Надежда, которая убивает: сидеть у него в палате и судорожно поглощать каждый миг, каждое дуновение занавесок в надежде, что вот сейчас он двинет пальцем, веки дрогнут, уголки губ приподнимутся, а потом опустятся обратно, что этот сон, наконец, отступит и отдаст Арсению его любовь. Что Антон очнётся, давая возможность насладиться наяву такой визуально забытой зеленью глаз, перестанет выглядеть бледным мраморным изваянием, подаст явные признаки жизни, а не показания аппаратов. Он уже даже устал от этой неугасающей надежды, с каждым днём казавшейся ещё более бредовой.

***

      Луг. В руке ощущается фантомное тепло и пальцы, сжимающие ладонь. Тёплая, даже металл тёплый. Арсений поворачивает голову. Это он: такой красивый, что аж смотреть больно, и живой настолько, что по сердцу будто ток пускают.       Это Антон. Его жизнь и его крест. Родная рука чуть сжимает, будто призывая поднять глаза, заглянуть в них, увидеть ту самую жизнь, которой не видно в реальности. Арсений знает этот сюжет наизусть, но с мазохистским упорством смотрит в стирающиеся в памяти изумруды.       Вот только никакой жизни в них нет. Ни капли, ни толики, ни грамма. Только боль и молчаливый укор. Парень напротив как-то грустно улыбается и начинает исчезать, будто рассеиваться прахом.       Арсений оказывается на трассе. Летит по встречке на огромной скорости, а рядом сидит Антон. Впереди виднеется свет фар приближающейся чёрной машины.       — Я люблю тебя, но мне так тяжело, — говорит парень, а после слышится звук тормозящих колёс, стирающейся об асфальт резины и рокового столкновения. Машины всмятку, Арсений выходит. Рядом с ранее любимым автомобилем стоит он. Стоит невъебенно-красивый, а в глазах нездоровый блеск, по щекам стекают маленькие солёные дорожки. — Не жди, я не вернусь назад.

***

      Арсений просыпается. Это просто плохой сон: плохой сон, который он видел по меньшей мере полтысячи раз. Видел, как самостоятельно убивает любовь в царстве Морфея, вот только не может убить свою любовь к зеленоглазому чуду в реальности. Он бы и рад был отпустить, но всё никак не получается, всё тянет к нему. И непонятно, наверх или в уже мёртвое время, когда оба были счастливы. Только его не вернуть назад и остаётся лишь ждать, убивая нервы и расковыривая душу. Арсений ведь уже даже на свой возраст не выглядит: осунувшиеся черты лица, тени, напоминающие ямки под глазами, кое-где поседевшие волоски и выцветшие глаза, когда-то бывшие ярко-ярко-голубыми.       Теперь уже не завидный жених, теперь можно быть вместе.       Приходит время не только самой долгожданной, но и самой ненавистной процедуры: разговор. Желанна она, потому что каждый раз распаляет огонь надежды на подвижки в состоянии Антона, и ненавистна по той же причине. В палате появляется Дима, сразу направляясь к электроэнцефалографу — прибору для регистрации активности головного мозга — и начиная запись. В который раз напоминает Арсению о том, что нужно говорить с Шастуном на темы максимально эмоциональные или трогательные. И снова по кругу: брюнет изливает душу человеку, у которого в прямом смысле отключено сознание, всё это слушает Дима, выступая после в роли личного психолога, чтобы Попов всё-таки не сошёл с ума, а прибор упрямо молчит, будто сломался. Линия абсолютно ровная, хоть с линеечкой проверяй.       Темы цикличны, перетекают из одной в другую, доходя до отношений. Странно, на самом деле, называть отношениями то, что имеют эти двое, хотя, скорее, имеет Арсений: уже кажущуюся больной любовь к живому трупу, еле проходящему на человека из-за десятка катетеров и трубок, торчащих не только из рук, но даже и горла с бедром.       — Антон, я тебя люблю. Люблю до закрытой сверху крышки гроба, вернись назад, ко мне. Я каждую ночь вижу, как ты приходишь во снах, как разговариваешь, как мы вместе и от этого счастливы. Антон, мне без тебя тяжело. Прошу вернись, — уже скорее молит Попов, а после замечает дёрнувшуюся линию электроэнцефалограммы. Дима, сидящий до этого с немного скучающим взглядом, начинает помахивать руками, жестами прося продолжать.       — Арс, он в сознании, слышит нас и понимает! Продолжай, пожалуйста, продолжай с ним говорить! — активизируется врач, а Попов, притихнув, сидит пару секунд, обрабатывая такую долгожданную информацию, а после будто находит спрятанный мешок жизненных сил, начиная болтать нон-стопом, несмотря на дрожащий голос и щёки, исполосованные солёными дорожками.       — Антон, прошу, возвращайся. Я безумно тебя люблю, и эта любовь крепнет с каждым днём. Пожалуйста, дай мне ещё возможность видеть твою улыбку, от которой подгибаются ноги, заглядывать в твои глаза, утопая в них с головой, наслаждаться твоим смехом, от которого тело будто разрывается. Пожалуйста, дай мне возможность быть с тобой.       Приборы вокруг начинают попискивать, свидетельствуя об изменении общего состояния: сердцебиение учащается, давление повышается, температура тела чуть растёт, и это не у Попова.       Да, они смогли, они добились реакции! Они это сделали!

***

      Арсений сидит в комнате, минут тридцать уже гипнотизируя телефон, но ничего не происходит. Он ждал звонка, звонка от него. Вдруг по всей комнате разливается трель, оповещая о гостях на пороге. Арсений порывается открыть дверь, но, осмотрев помещение, не находит её. А внезапный гость звонит уже настойчивее, после переходя на стук. Резко все звуки начинают усиливаться, сводя брюнета с ума, пока за пределами этой клетки без выхода не слышится голос:       — Арс, прости меня, Арс, пожалуйста, я не хотел. Я люблю тебя, Сюш, больше всего мира люблю, я не хотел умирать. Пожалуйста, прости, я не думал, что какой-то придурок вылетит на встречку, когда решил позвонить тебе. Хотел прощения попросить, приехать обратно, решить всё, но мне помешали. Прости. Я знаю, что не нужён тебе, но, пожалуйста, ответь, прошу.       — Антон? — раз уж не получается увидеться, пусть хоть через стену поговорят. — Тош, перестань говорить, что умер, что не нужен мне. Пожалуйста, перестань. Мне от этого невыносимо, ведь не правда. Ты жив, пусть даже через три года, ты начинаешь приходить в сознание, ты начинаешь жить. Я бы никогда не справился без тебя и этих снов, пожалуйста, поверь, ты нужен мне, ты мне нужён. Как никто другой, особенно сейчас. Давай поговорим, мне так тебя не хватает. Я знаю, что тебе тяжело, ты говорил об этом много раз… — Арсений слышит, как из-за преграды слышится невероятно родной голос, перебивающий его, а после Антон уже сидит напротив него.       — Я люблю тебя.       — Вернись, прошу. Вернись назад, вернись ко мне. Нам будет проще справляться вместе. Так было всегда.       — Поверь, нам скоро станет легче, я знаю.

***

      Сон прерывает телефонный звонок. Дима. Он никогда не звонит по пустякам.       — Сеня, танцуй, к Антону возвращается сознание! — радуется врач, а Попов реально готов танцевать, даже на голове, готов простить это мерзкое «Сеня», готов простить, что его разбудили в полчетвёртого утра, что ему снился его любимый. Готов простить всё, лишь бы Антон выкарабкался, лишь бы перестал быть в заложниках у собственного тела, лишь бы ему стало легче.       — Я могу приехать? — он не сдерживает улыбки, которую слышно даже в голосе. Он рад, безумно рад, и готов делиться этой радостью. Да, Антон ещё не вышел из комы, но это уже что-то. Сколько раз ему говорили, что сознание к нему не вернётся, сколько раз он читал, что шанс на успех есть только у тех, кто в бессознанке несколько часов или дней, а тут спустя три долгих года такое.       — Вообще нет, но, как говорится, буква Ю похую, дуй сюда, праздновать будем, — заканчивает Позов и бросает трубку.       Арсений на радостях собирается, всё думая о последнем сне, когда на его телефон поступает очередной звонок. Номер неизвестный, но мужчина принимает входящий вызов.       — Здравствуйте, вы знакомы с Антоном Шастуном? — грубый мужской голос, не знакомый брюнету.       — Да, что вас интересует? — настороженно спрашивает, потому что абонент не вселяет доверия.       — Где он сейчас находится?       — Не знаю, зачем вам эта информация, но в больнице. Кстати, могу узнать, с кем разговариваю?       — А он бы узнал Коротышку, — где-то в голове вспыхивают старые разговоры, в которых упоминалась эта кличка наркоторговца. — Он что, выжил? Я знал, конечно, что нужно было жёстче, но думал, что такой дрищ в любом случае сдохнет.       — То есть, это сделал ты? — Арсению даже в голову не приходило, что авария была запланированной. — Он же ничего не сделал. За что?       — Бедный ты парень, Сеня. Ходил, как влюблённая нищенка, и не замечал, что твой дружок не такой уж чистый и невинный, каким выглядел. Он задолжал нам, но отдавать не хотел, поэтому его и прижали. Кстати, долг на тебе, а там уже проценты набежали, — послышался злорадный смешок.       — Я ничего вам не должен, вы чуть его не убили! И не звоните сюда больше! — мужчина злобно сбрасывает трубку, судорожно собирается, выходит из квартиры.       Садится в машину, начиная её разогревать, потому что уже наступила осень. Третья осень без него. Прошло уже много времени, но брюнет видит Антона везде. Он не видит своей жизни без него. В каждом предмете, явлении, помещении что-то напоминает о его Тоше. Иногда даже кажется, что того никогда не существовало, никогда его жизнь не освещали зелёные глаза, никогда не дарили тепло руки, увешанные холодным металлом, никогда он не готов был шагнуть в пропасть ради одного человека. Но каждый раз он возвращался к нему в палату и понимал, что его счастье — не плод больной фантазии, оно реально. И пусть он видит зелень вен на веках, а не малахитовые глаза, руки, увешанные приборами и катетерами, а не украшениями, он готов за него порвать любого.       Вынырнув из омута мыслей, Арсений заводит машину, оглядываясь по сторонам: никого, ни единой живой души.       Теперь ни единой, теперь Антона никто не ждёт здесь, теперь Арсению не тяжело.       Теперь в машине лишь бездыханное тело, какие-то ошмётки мозга, стекающая кровь и разрывающийся телефон, по которому Дима хочет сообщить, что Антон не смог: оторвался тромб из-за застоя крови.       Теперь им не тяжело, теперь они счастливы, теперь они вместе.       А где-то в метрах тридцати складывает револьвер с глушителем Коротышка.