Забыв про месть

Поспав всего пару часов, Гермиона Грейнджер, зевая, отправилась на кухню. К её удивлению, на столе уже ароматно дымилась турка свежесваренного кофе, а на диване с книгой расположился Снейп. Как она заметила, это был щекочущий нервы роман Стивена Кинга. - Вы вообще спите? – мысль была произнесена вслух прежде, чем она успела подумать, как бестактно это звучит. - И Вам добрый день. Ответил в тон ей мужчина, отсалютовал кофейной чашечкой, и продолжил чтение. Налив и себе крепкого, бодрящего напитка, Гермиона устроилась за столом. Кофе был бесподобен, такой она пила, пожалуй, лишь в Стамбуле. Вкус и аромат сложно было описать словами, кроме бодрости, напиток дарил еще и ясность ума. - Вам не кажется, что нам надо поговорить? Девушка серьезно смотрела на него, явно настроенная расставить все точки над «i» сегодня, раз уж вчерашний день был таким, мягко говоря, суматошным. Его неожиданный приезд, печальные известие, вечерняя прогулка и неспокойная ночь – столько всего за один день с ней не происходило давно. Северус медленно встал, отложил книгу, и аккуратно держа чашку направился к ней. - Вы правы, Гермиона. Нам надо поговорить. Несмотря на признанную необходимость разговора, оба в очередной раз продолжали молчать, глядя в свои чашки. Наконец, девушка прервала молчание. - Не сочтите за грубость, Вы говорили о завещании. Мне нужно вернуться в Англию? - Нет.       Снейп вытащил из нагрудного кармана рубашки обычную банковскую карту и положил перед ней. Взяв карту в руки, девушка с удивлением прочитала свое имя, и отложила её в сторону. - Странно это всё… - Ничего странного нет, не опасайтесь. Деньги хранились у Минервы дома, она не доверяла гоблинам. А я, когда узнал, что вы в другой стране, просто перевел галлеоны в международную валюту, и открыл на Ваше имя карту.       Это объяснение он подготовил заранее, поэтому соврал ей, не раздумывая. На самом-то деле все было совсем не так. - Еще более странно. Деньги? Не книга, не какая-то памятная вещь…       К этому он тоже был готов, и, убедительно изобразив забывчивость, поднялся в комнату, а спустившись, держал в руке брошь.       На глаза девушки навернулись слезы – когда они учились в Хогвартсе, профессор МакГонагалл подкалывала эту брошь к строгим воротничкам-стойкам. Взяв вещицу из рук Северуса, она с осторожностью погладила металл, и так же отложила в сторону неожиданное «наследство». - Что ж… Теперь Вы уедете?       Гермиона сама не понимала, почему так не хочет, чтобы он уезжал. Её глупая влюбленность на третьем курсе была давно в прошлом, дел прибавлялось с каждой проведенной в разговорах минутой все больше, а ей отчаянно не хотелось оставаться одной. - Обратный перелет во вторник, сегодня только среда… Я не рассчитывал, что так быстро отыщу Вас. Но, раз уж мы все прояснили…- Снейп легким кивком указал на карточку и брошь. - Оставайтесь.       Что творилось в голове у Грейнджер в этот момент, она и сама не знала. Разумом она понимала, что они чужие друг другу люди, он приехал исполнить последнюю волю близкого ему человека, как делали это обычно министерские служащие. Но как же захотелось показать ему, что она выросла и больше не упрямая заучка! Хотелось показать любимые места и поговорить о чем-нибудь… Нет, она не влюбилась. Она просто была очень одинока.       Северус смотрел на неё с удивлением. На этот раз он не играл роль. Он бы уехал, перед отъездом попросив просмотреть его записи, по возможности помочь, и ждал бы ответа с совой, шансов и так практически не было. А она предложила остаться. Пусть на неделю, но забыть грязь и озлобленность Лондона (там, где он бывал, было именно так, в приличном обществе его давно никто не ждал), просыпаться без головной боли и не знать, не думать кто он на самом деле. Почти неделю быть нормальным человеком, живущим нормальной жизнью. Человеком, которым он никогда не был. - Гермиона, я останусь с один условием. Вы покажете и расскажете, чем все-таки занимаетесь. Я, признаться, ничего не понял.       Его бывшая ученица, которой он чаще всего говорил лишь едкую фразу «минус десять баллов Грифиндору!», пару минут назад чуть не расплакавшаяся при виде безделушки бывшего декана, просияла. Смотря на её лицо, озаренное теплой, обращенной только к нему улыбкой, он был готов забыть самого себя. Но отречься от своего плана не имел права.