И пламя не опалит тебя [1] (Nor Shall the Flame Scorch You)

Чжан Цилин услышал щелчок за долю секунды до того, как заметил блеск металла в воздухе. К тому времени его тело уже пришло в движение: удар плечом, и У Се полетел на пол храма. Потирая ушибленное плечо, У Се вскинул на него растерянный взгляд. Вокруг клубилась пыль, поднимаясь от вырезанных из песчаника плит. — Что случилось? — А я предупреждал, Сяогэ слетит с катушек, если ты еще разок простебешь эту гробницу, — заметил Панцзы, словно это не он стал сыпать шуточками, едва они сюда вошли. Панцзы начал протискиваться мимо Чжан Цилина, чтобы помочь У Се встать, но почти сразу замер и направил фонарик Чжан Цилину на руку. — А это что? Бронзовая игла была крошечной, не больше трех сантиметров в длину. У нее даже оперения на конце не оказалось. Чжан Цилин обхватил ее пальцами, выдернул и отбросил прочь. Где-то во тьме туннеля слабо звякнул о камень металл. Из прокола выступила единственная капля алой крови и впиталась в черный рукав. Панцзы и У Се, который уже успел встать, подозрительно уставились на крошечную ранку. — Яд? — спросил Панцзы. Чжан Цилин кивнул. Метал был смазан чем-то жирным, и он успел ощутить едкий запах перед тем, как отшвырнул иглу. — Смертельный? — У Се опять потирал руку, но смотрел на него. Чжан Цилин пожал плечами, и Панцзы с широкой ухмылкой хлопнул его по спине. — Хвала везучей кровушке цилиня! У Се накрыл руку Чжан Цилина своей. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Чжан Цилин кивнул и ободряюще улыбнулся. Когда-то такие улыбки требовали усилий, но теперь выходили так легко, что куда сложнее было от них удержаться. У Се радостно просиял в ответ. И именно в этот момент наконец-то сработала вторая часть ловушки. Громко затрещало ломающееся дерево. Они бросились прочь, и в следующий миг прямо туда, где они только что стояли, обрушился здоровенный кусок каменного потолка. Поднявшаяся от обломков пыль затянула все вокруг тусклым маревом, поглотившим лучи фонариков. Ее оказалось так много, что горло сдавило кашлем. Двинувшись на звук, Чжан Цилин помог подняться сперва Панцзы, затем У Се, которых сбило с ног, когда пол под ними содрогнулся. Едва пыльное марево рассеялось, У Се направил фонарик на груду осыпающегося камня, заполнившего туннель позади них. — Похоже, уйти тем же путем, каким пришли, не выйдет, — заметил он, помахал перед лицом рукой, разгоняя пыль, и еще пару раз кашлянул. Чжан Цилин заметил, как взгляд Панцзы метнулся от У Се к нему. В распахнувшихся чуть шире глазах промелькнуло беспокойство. Он слабо качнул головой в ответ — с ним все в порядке — и Панцзы облегченно выдохнул. Чжан Цилина совсем не задевало, что ему требовалось это подтверждение. С тех пор, как в Городе грома удалось найти лекарство, прошел почти год, но порой все еще казалось, что те события случились совсем недавно. Не только Панцзы, но и ему тоже. — Я найду другой выход, — сказал Чжан Цилин и двинулся по боковому проходу, который заметил прямо перед тем, как У Се случайно активировал ловушку. Судя по форме камней, эта кладка была гораздо старше. Люди вновь и вновь отстраивали свое поверх того, что осталось от их предшественников, и в храме встречались коридоры и залы самых разных эпох. Механизм сработавшей ловушки относился как раз к новейшим дополнениям. По сравнению с каменной кладкой, сделан он был грубее, но, к сожалению, оказался куда эффективней. Несмотря на жаркий летний день снаружи, внутри, в сумрачных туннелях, царила прохлада. Поэтому, когда Чжан Цилин заметил, что становится теплее, он решил, что приближается к поверхности. Он продолжил идти вперед, тщательно прислушиваясь к любому намеку на сквозняк. Кончики пальцев мягко скользили по неровностям каменной кладки. Должно быть, угол подъема здесь был куда круче, чем казалось, судя по тому, как начали ныть ноги и чуть ускорилось от затрачиваемых усилий дыхание. Тыльной стороной ладони он вытер со лба пот, вновь потянулся к стене… и замер. Осторожно провел кончиками пальцев по высеченному на ней иероглифу, а затем отцепил от пояса фонарик и направил на него луч света. Истертые временем очертания были едва различимы, но все-таки их вырезали значительно позже появления самих стен. Ему уже довольно давно не встречался этот символ. И, скорее всего, ни разу на задании, хотя поручиться за верность воспоминаний он не мог. Это все усложняло. Чжан Цилин снова вытер вспотевший лоб и нахмурился. Хотя он просто стоял на месте, дыхание так и не выровнялось. Он дотронулся до руки и поморщился от внезапного обжигающего укола боли, а затем сбросил рюкзак, расстегнул куртку и вытянул шею. В свете фонарика расходившиеся от крошечной припухшей точки — места, где игла вошла в тело — полосы казались ярко-красными. Он коснулся отметины снова, на этот раз готовый к дергающей боли. Кожа под пальцами была натянутой и горячей, а рука онемела, хотя он все еще мог без особого труда поднять ее и сжать в кулак. Однако стоило задрать футболку, и стало видно, что полосы уже разошлись дальше плеча. По груди ветвились багровые прожилки — точно тянущиеся к начавшей проявляться на разгоряченной коже татуировке в виде цилиня пальцы. Жгут уже мало чем мог помочь, но он все равно крепко затянул зубами нашедшийся в рюкзаке бинт. Затем опять надел куртку, старательно застегнул молнию до самой шеи и убедился, что над воротником не видно отметин или татуировки. Ему нужно найти выход как можно скорее. Нужно увести отсюда У Се и Панцы — нет тут никаких стоящих поисков сокровищ. Только еще больше… По туннелю эхом прокатился далекий стук. Чжан Цилин прижал ладонь к стене, чтобы лучше чувствовать ритм. Удары У Се были отрывистее обычного: «ПОМОГИ ПАНЦЗЫ УВЯЗ ЗАДЫХАЕТСЯ»… Чжан Цилин затянул ремни рюкзака и помчался на зов. Разносящийся эхом призыв о помощи подсказал направление, и он смог срезать путь через даже еще более старый лаз, пересекавший эти туннели, а осознание того, что нужно спешить, придало скорости, хотя легкие по-прежнему жгло огнем. Он вынырнул из лаза примерно в трех метрах над полом небольшой камеры, одной рукой ухватился за неотесанный камень. Потные пальцы чуть не соскользнули, но он развернулся и, упираясь в стену мысками, спустился вниз. У Се растянулся на животе на выложенном плиткой полу — не упал, просто свесился, насколько мог, в открывавшуюся в камне дыру. Стены колодца были гладко отполированы, а на дне, в паре метров от поверхности, глянцевито блестело изрядное количество темной и густой, как сироп, жидкости. У Се сбросил рюкзак, намотал одну лямку на руку и спустил его в колодец, словно ловил рыбу… Жидкость внизу вздулась, и над поверхностью появились рука и вымазанное в вязкой черной грязи лицо. — Панцзы! — заорал У Се. Он осторожно придвинулся еще ближе к краю, спуская рюкзак ниже, но ремень и руку Панцзы по-прежнему разделяло не меньше метра, а того уже вновь затягивало внутрь. Чжан Цилин коснулся плеча У Се, давая знак приготовиться, и спрыгнул в колодец. Когда он ухватился за лямку, больная рука протестующе вздрогнула, но он стиснул зубы, крепко сжал пальцы и потянулся к Панцзы. Его ладонь он поймал, когда его лицо уже снова скрылось под поверхностью. Панцзы вцепился в ответ, Чжан Цилин уперся ногами в стену и потащил. Рука взвыла от боли. Наверху У Се обеими руками тянул рюкзак, зацепившись ногами за декоративную каменную плиту у колодца. Вот на поверхность с хлюпаньем вновь показалась голова Панцзы, а затем и он сам целиком. Панцзы дергался, брыкался и весь был покрыт черной слизью. Крепче стиснув зубы, Чжан Цилин размахнулся, вздергивая его по гладкой стене вверх. На самом пике движения он разжал пальцы, чтобы Панцзы смог ухватиться за край колодца, после чего еще раз подтолкнул сзади, заставляя перевалиться на ту сторону. Затем Чжан Цилин глубоко вдохнул через нос, выдохнул сквозь стиснутые зубы, ухватился за рюкзак уже обеими руками и стал выбираться сам. У Се продолжал тянуть. Лямку он выпустил, лишь когда Чжан Цилин оказался на поверхности, замерев на коленях на самом краю колодца. Разжать пальцы и выпустить ремень получилось не сразу — их покалывало, а от движения руку и грудь тут же пронзило острой болью. К тому времени У Се уже бросил рюкзак и склонился над Панцзы, который откашливался, лежа на животе. У Се заботливо похлопал его по спине. — В жизни… больше… не пожалуюсь… что рюкзаки… слишком дорогие! — выдавил тот. У Се ухмыльнулся, а затем наморщил нос и, убрав руку, попытался стряхнуть с ладони липкие черные ошметки. — Что это за дрянь? Деготь? — Нет, — Панцзы облизнул губы, — деготь же не бывает… сладким? Чжан Цилин опустил взгляд на собственные пальцы. Внимательно осмотрев то, что налипло между ними и пристало к рукаву куртки, он на пробу дотронулся до загадочной субстанции языком. — Патока. — Патока? — брови У Се поползли вверх. Он сунул палец в рот, а затем расхохотался, шлепнулся на зад и снова хлопнул Панцзы по плечу. — Ван Пан-е чуть не утонул в сиропе! Вышло бы символично… — Да кому в башку взбрело устраивать ловушку из патоки?! — возмутился Панцзы, без всякого результата пытаясь оттереть перемазанное лицо. — Что за шуткари-строители такие? — Ну, — задумчиво отозвался У Се, — было бы гораздо хуже, окажись она горячей. А мы и в самом деле видели печь. Если тут под полом проложены трубы… — он постучал по камню фонариком, прислушался к слабому металлическому отзвуку. — Похоже, надо радоваться, что свет все-таки не зажегся. Панцзы фыркнул. — Выходит, и впрямь шуткари. Дерьмово работали, раз все развалилось всего-то через… сколько? Двести лет? — Двести пятьдесят, — отозвался Чжан Цилин. Панцзы и У Се дружно посмотрели на него. — Культ Милу просуществовал недолго, — пояснил он. У Се нахмурился. — Милу? Никогда о таком не слышал… — Их уничтожили два с половиной столетия назад. — Уничтожили? — повторил У Се. — Ну и чем они прославились? — поинтересовался Панцзы, наливая полную ладонь воды, чтобы попытаться смыть с лица патоку. — Керамика, украшения, оружие? Я в курсе, что мы думали нарыть тут немного барахлишка династии Чжоу, но ведь так ничего и не нашли… Только решил, что наконец-то наткнулся на захоронку, я уж и главную ловушку в легкую разрядил… — он ткнул в решетку, утыканную заостренными железными штырями, которая на длинных цепях свисала из распахнутого люка в потолке, — но поди ж ты, оказалось, это ловушка перед другой ловушкой! — Здесь нет никаких артефактов, — произнес Чжан Цилин. — Нам нужно уйти. Он развернулся к арке, ведущей в туннель, через который они, вероятно, попали внутрь. Позади него так, словно его только что обманули в лучших надеждах, выдохнул Панцзы: — Нет артефактов? — Подожди, — позвал У Се и поймал Чжан Цилина за руку. Ему следовало знать, что У Се там, но тот подошел куда быстрее, чем он ожидал. Горло перехватило, едва на пульсирующей от боли руке сжались чужие пальцы. К счастью, капюшон скрывал лицо, и он успел расцепить зубы, прежде чем обернуться. — А как же то, из-за чего мы сюда пришли? — нахмурившись, решительно спросил У Се. — Богиня исцеления, чем бы это ни было… Если есть хоть какой-то шанс, что она здесь, мы должны ее найти. Само собой, У Се ни разу не смотрел так упрямо, когда искал лекарство для себя. Всю свою решимость он приберегал для бесплодных поисков дяди — но едва речь зашла о возможности помочь другу, он, конечно, уперся и решил стоять на своем. К счастью, тут обманывать было не за чем. Даже если Милу оставили внутреннее святилище нетронутым, шансы пробраться в самое сердце храма были невелики, а улизнуть оттуда целыми и того ниже, хоть с ним, хоть без него. Чжан Цилин посмотрел ему в глаза и покачал головой. — Не сейчас. Позже, когда с ними придет больше народа, быть может, лучше подготовленного. Хотя Чжан Цилину едва ли доведется поучаствовать в этом. У Се пристально вгляделся в него, а затем вздохнул, и решительная морщинка у него на лбу разгладилась. — Ладно, хорошо. Как будем выбираться? Точно — сейчас бы пришлось весьма кстати, отыщи Чжан Цилин выход заранее. Но он, хотя бы, почти добрался до одного из проходов наружу. В лаз, по которому он прошел, Панцзы не поместится, да и У Се в нем пришлось бы нелегко, но они всегда могли вернуться к предыдущей развилке. Хотя в каком именно отсюда туннеле она была… Чжан Цилин успел пройти достаточно, чтобы мысленно составить довольно подробную карту, но прямо сейчас она тонула в клубах тумана. Он зажмурился, пытаясь разглядеть ее получше, и понял, что в голове глухо стучит, а во рту страшно пересохло. Из-под волос за ухо скатилась капля пота. — Сяогэ? — позвал У Се. — Нам куда? Чжан Цилин открыл глаза. Натянул капюшон ниже, чтобы тот закрывал лоб, и указал на крайний слева проход. У Се, кивнув, пошел вперед. Панцзы вскинул рюкзак на спину, в очередной раз попытался стереть липкую патоку с одежды и последовал за ним. Чжан Цилин двинулся последним, на ходу доставая из рюкзака флягу и делая большой глоток. Проблема с патокой занимала Панцзы недолго. Вскоре он уже принялся разглагольствовать о культах, которые обчищали храмы до того, как туда успели добраться честные добрые расхитители. Будь все, как обычно, и Чжан Цилин лишь порадовался бы тому, как его голос озарил гнетущую тьму туннелей. К тому же раскатистое эхо храбро пробиралось в неизведанные закоулки и боковые проходы, отражалось там от стен и потолка и помогало понять их расположение. Но сейчас от знакомого голоса пульсировало в голове, а всякий раз, стоило фонарику Панцзы или У Се качнуться в такт их шагам назад, свет резал глаза, заставляя щуриться. Боль была такой сильной, что Чжан Цилин ускорил шаг, обгоняя, и пошел первым, чуть впереди тарахтения Панцзы. Теперь свет от фонарика мелькал у него под ногами. Впрочем, это мерцание по-прежнему отвлекало, а пульсация усилилась, отдаваясь при каждом шаге. Чжан Цилин поморщился в тени капюшона, на мгновение закрыл глаза… …и почувствовал, как очередной камень, на который он наступил, чуть просел под ногой. А затем услышал звон — едва различимый, но пронзивший его насквозь, возвращая в состояние полной готовности, которую он, оказывается, незаметно утратил. Адреналин заглушил боль в голове и руке, но даже после того, как ему стало лучше, он все равно понимал, что движется чересчур медленно, — словно вязнет в той патоке, где до этого увяз Панцзы. Вместо того, чтобы самому оттащить остальных в сторону, он раскрыл рот и крикнул: — Назад! Когда-то давно У Се, наверно, замешкался бы — в отличие от Панцзы, хотя теперь они оба уже стали опытными исследователями. Вот только ни У Се, ни Панцзы и не подумали отступить, как им крикнул Чжан Цилин, — напротив, рванули вперед. У Се схватил Чжан Цилина за воротник и вместе с ним рухнул на каменный пол, оказавшись снизу, а Панцзы сдернул с плеч рюкзак и, ухватившись за лямки, крутанул его по широкой дуге. Рюкзак врезался в несущуюся на них тяжелую решетку, утыканную железными штырями. Остановить ее он не сумел, но зато заставил изменить направление так, что она прошла мимо головы Чжан Цилина — настолько близко, что, задев, сдернула капюшон. С оглушительным лязгом решетка врезалась в противоположную стену и отлетела назад, но Чжан Цилин успел пригнуться, и она прошла сверху. Лежащий под ним У Се озадаченно уставился на него. В свете упавшего на пол фонарика стала особенно отчетливо видна прочертившая его лоб морщинка. — Сяогэ? — Вы в порядке? — подоспевший Панцзы небрежно отодвинул в сторону решетку и присел рядом. — Сяогэ? Наивняшка? — В полном, — отозвался У Се, по-прежнему хмуро глядя на Чжан Цилина. — Наверно?.. — Да, — подтвердил Чжан Цилин и позволил себе моргнуть. Казалось, один из штырей все-таки воткнулся ему в голову. Но, скорее всего, дело было в свете от фонаря — когда он коснулся головы рукой, то не обнаружил ни крови, ни чего-либо лишнего. Он пригладил слегка растрепавшиеся волосы, отвел падавшую на глаз челку. — Сяогэ? — снова повторил У Се — или уже в третий раз? Или в первый?.. Внезапно Чжан Цилин понял, что все еще стоит над У Се на коленях, словно они сейчас где-то далеко от этого смертельно опасного храма. Впрочем, У Се не улыбался, а его щеки не горели очаровательным румянцем. Устремленные на Чжан Цилина глаза потемнели, но их взгляд был, скорее, испытующим, чем приглашал к дальнейшим действиям. Чжан Цилин кивнул, извиняясь, — очень коротко, чтобы не усилился стук в голове — слез с него и поднялся на ноги. У Се тоже встал, немедленно схватил его за руку, и Чжан Цилин не сумел подавить дрожь от внезапной боли. — В чем дело? Твоя рука… — Потянул, — перебил Чжан Цилин. У Се пристально смотрел на него, да и подошедший Панцзы тоже не сводил глаз. Чжан Цилин длинно выдохнул и заставил напряженные губы расслабиться в улыбке. — В колодце с патокой. Еще одну долгую, полную подозрений секунду У Се сверлил его хмурым взглядом, а затем развернулся к Панцзы и ткнул его локтем в ребра. — Я же говорил, что тебе надо скинуть пару фунтов! — Эй! — возмутился Панцзы и хлопнул себя по бицепсу. — Это все мускулы! Их кормить надо! — Он ткнул пальцем в висящую железную ловушку. — Думаешь, сдвинул бы эту хреновину со штырями сам, это своими-то тощими ручонками? У Се закатил глаза. — Сяогэ бы сдвинул — или хочешь сказать, что у него ручонки тощие? Продолжая пререкаться, они вновь двинулись по коридору, водя фонариками по стенам и полу, чтобы проверить, нет ли других ловушек. Чжан Цилин дал им уйти вперед — так они не могли увидеть, как он на мгновение оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Немного кружилась голова, но стоило вновь начать двигаться, как все пришло в норму. Инерция, которую придавал телу каждый новый шаг, несла его вперед. Он отпил еще теплой безвкусной воды из фляги и стал слушать У Се и Панцзы, гадавших о возможных личностях последователей культа Милу и их взглядах на ловушки и артефакты. — Думаю, я мог о них что-то читать, — заметил У Се, — может, какое-то упоминание в запретных текстах Хуа Цая… Сяогэ, это не одна из тех групп, считавших, что «прошлое должно оставаться в прошлом»? Не совсем… Скорее, что «прошлое не должно попасть в руки недостойных». У Се развернулся и сделал пару шагов назад. Направив на Чжан Цилина фонарик, он вопросительно на него взглянул, и Чжан Цилин просто пожал в ответ плечами, стараясь не вздрагивать от слепящего света. Из-за него он совершенно не мог разглядеть лица У Се, но мгновение спустя тот опять отвернулся и продолжил идти вперед, рассказывая что-то Панцзы о культах смерти. Чжан Цилин вытер лоб рукой. Перчатка тут же намокла от пота, который, как он надеялся, не слишком бросался в глаза в свете фонаря. В туннеле было тепло, но он не думал, что чересчур. Все дело в сжигающем его жаре. У Се же слишком легко начинает волноваться и из-за этого отвлекается. Он опять взялся за флягу и с огорчением обнаружил, что в ней осталась всего пара глотков, хоть он и опрокинул ее вверх дном. А у него по-прежнему было сухо во рту, как в пустыне. Когда они вышли к перекрестку, У Се спросил: — Куда дальше? — и Чжан Цилин сосредоточился и указал направо. Из-за пота на лице хотя бы проще было почувствовать сквозняк, который мог идти с поверхности. А У Се и Панцзы, к счастью, сбавили громкость и теперь переговаривались вполголоса, только время от времени кто-то из них сообщал: «Пусковой механизм» или «Растяжка» — и светил фонариком, указывая место. За следующим перекрестком оказалась небольшая камера. К тому времени как Чжан Цилин вошел в нее, У Се и Панцзы уже снимали рюкзаки, собираясь бросить их на пол. — Пора бы уже и пообедать, — сообщил Панцзы, расстегивая свой. — Сейчас мигом лапшу соображу. Чжан Цилину пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы смочить горло, пока он не убедился, что голос не сорвется. — Протеиновые батончики. Нам нельзя медлить. — Да все в порядке, — возразил Панцзы. — Нет тут никаких действующих ловушек, мы проверили. Так, Наивняшка? Он посмотрел на У Се, но тот не взглянул в ответ. У Се не отводил глаз от Чжан Цилина, даже когда подтвердил: — Так. А после отдыха и еды будет проще искать другие. Все так. И хотя каждая секунда промедления была еще одной секундой, когда Чжан Цилин слышал, как отдается в ушах биение сердца, разгоняющего по венам обжигающий яд, до выхода наверняка уже недалеко. …Но это только если он вел их в нужную сторону. По уму надо было бы воспользоваться подвернувшейся возможностью, пойти вперед и проверить. Вот только, когда от него отвлеклись, он успел сесть на край сломанной колонны, но ноги дрожали так сильно, что теперь он не знал, насколько легко сможет с нее встать. А У Се продолжал внимательно на него смотреть, хотя Панцзы уже возился с переносной печкой и котелком. Чжан Цилин спокойно встретился с ним взглядом, надеясь, что на лбу не видно бусинок пота. В горле пересохло еще больше, но дрожь в мышцах улеглась, и он смог вдохнуть глубже. Наконец, Панцзы спросил, какой вкус заварить, и У Се отвернулся. Чжан Цилин встал — пришлось оттолкнуться рукой, но в целом ноги держали, и он развернулся к дальнему туннелю. — Сяогэ, подожди, — окликнул У Се. — Не хочешь поесть? Чжан Цилин торопливо покачал головой. От исходящего от котелка запаха крутило живот, да и в любом случае было странно, что У Се вообще спросил. На задании Чжан Цилин редко присоединялся к ним за едой. Это была одна из причин, почему в подавляющем большинстве случаев окружающим было с ним неуютно — все сразу же воспринимали тот факт, что ему требуется меньше еды, как оскорбление, нежелание поддерживать в команде товарищеский дух. А вот У Се и Панцзы не обижались — равно как их не волновала его неразговорчивость и они не рассматривали его искусство в бою как вызов собственным умениям и талантам. Но на этот раз Панцзы возразил: — Будет тебе, Сяогэ, тащи сюда свою задницу, — и похлопал по каменной плите рядом с собой так, словно это был стул. — Расскажешь, что за фигня с этими типами Милу… В курсе, каких еще ловушек от них можно ждать? Он… был прав. Если сейчас он сообщим что-нибудь полезное, быть может, позже эти сведения им помогут. Приблизившись, Чжан Цилин осторожно снял рюкзак и опустился туда, куда указали, между Панцзы и У Се. Не прекращая помешивать в котелке, Панцзы бросил на него взгляд и пробормотал: — Извини за руку, — тем самым грубым тоном, который значил, что он говорит искренне и немало этим смущен. Чжан Цилин покачала головой. К прочим мучениям теперь примешалась вина. Если бы не та игла, ему ведь почти наверняка ничего бы не сделалось. Он с усилием заставил себя выпрямить руку, которую, сам того не заметив, прижал к боку. От боли ее жгло огнем, но стоило расслабить мышцы, как плечи Панцзы тоже обмякли. — Итак, культ Милу, — произнес У Се. — Они бродили по округе, опустошая храмы и гробницы и расставляя в них ловушки для тех, кто придет позже? Чжан Цилин кивнул. — Да кому вообще в голову взбредет так обозваться — «Ложный путь»? — возмутился Панцзы. — Это имя им дали, чтобы оскорбить, — пояснил Чжан Цилин. — Позже они приняли его как повод для гордости. — Так что с ними произошло тогда, двести пятьдесят лет назад? — спросил У Се. — Девятка решила, что их взгляды слишком радикальны, — ответил Чжан Цилин. — Семьи их уничтожили? Чжан Цилин снова кивнул. Судя по рассказам, схватка вышла быстрой, но кровавой. — Не без… затруднений. Культ основал человек из семьи Чжан. Панцзы тихо присвистнул. — Ого, — У Се откинулся на камень, на котором сидел. — Значит, он знал ваши секреты и как им противостоять. — Он знал достаточно, — подтвердил Чжан Цилин. Руку, просто лежавшую на камне, жгло огнем, плоть медленно разъедало до костей. Перед глазами пульсировало и колебалось пламя в переносной печке Панцзы. Казалось, он ощущал, как от него пылают щеки, но ведь оно едва горело. Скорее всего, у него просто была лихорадка. Панцзы разложил лапшу по металлическим мискам, передал одну У Се, а другую попытался вручить Чжан Цилину, но он покачал головой, стараясь, чтобы не было видно, как его мутит из-за запаха соевого соуса и консервантов. Панцзы что-то неодобрительно проворчал, но оставил миску себе и принялся набивать лапшой рот. Чжан Цилин попытался сглотнуть, чтобы унять бунтующий желудок, но во рту было слишком сухо. Он взял флягу и, лишь когда уже поднес ее к губам, вспомнил, что в ней пусто. Пришлось неловко ее опустить, процедив сквозь зубы одной из проклятий Панцзы. А затем перед ним появилась другая фляга, которую всунули ему прямо в руки. Чжан Цилин поднял взгляд и встретился с темными, встревоженными глазами У Се. Изо всех сил постаравшись улыбнуться, он благодарно кивнул, поднес флягу к губам и стал пить. Вода оставалась все такой же безвкусной, но на какой-то миг заглушила боль в пересохшем горле — а затем она кончилась, и фляга в его руке сделалась очень легкой. Чжан Цилин закашлялся, но тут же с собой справился и опустил пустую флягу. На этот раз У Се и Панцзы уставились на него оба. Они молчали, а в их руках неподвижно застыли палочки. Чжан Цилин снова сглотнул. Вода, принесшая такое облегчение горлу, теперь неприятно плескалась в животе. Без шумных звуков поглощения лапши или привычной болтовни Панцзы было тихо — так исключительно тихо, как только может быть в подземной гробнице. От этого давления в ушах болезненно звенело, и возникло мимолетное странное желание, как ребенку, громко хлопнуть в ладоши, чтобы разрушить его. Он откашлялся. Первым нарушать молчание казалось неправильным, совсем не в его духе — но Панцзи был таким напряженным, съежившимся, он сжался всем телом, вместо того чтобы, как обычно, шумно заявлять о своем присутствии. Он боялся — Чжан Цилину был знаком этот страх, чересчур хорошо. Он слышал его в собственном слишком торопливом биении сердца. И У Се застыл с побелевшим, перекошенным лицом, какого у него не должно быть, вообще никогда. Не следует им тут задерживаться — нужно идти. Времени совсем нет. Он встал, упираясь ногами о камень под собой и напрягая все мышцы, чтобы не упасть, когда из-за головокружения перед глазами все померкло. — Мы должны идти, если хотим добраться до Города грома к… У Се и Панцзы разом потрясенно распахнули глаза и приоткрыли рты. Чжан Цилин сморгнул светящиеся, точно звезды, пятна и вгляделся в лицо У Се — перепуганное, искаженное от ужаса и потрясения — но губы у него были розовыми, а не белыми и щеки нормальные, а не запавшие. Он был здоров, в полном порядке. Город грома остался… в тысяче миль и двенадцати месяцах позади. — Я, — начал Чжан Цилин, пытаясь придумать, что сказать. Мысли в голове яростно метались, пойманные в тесные силки паники. Если бы он только мог хоть как-то оправдать ошибку, найти ей простое объяснение — Панцзы обратил бы все в шутку, а У Се объявил метафорой, но он не был ни тем, ни другим, а голова раскалывалась так, что вообще едва удавалось думать. — Сяогэ, — позвал У Се. Голос доносился откуда-то издалека, но, возможно, ему было просто сложно расслышать его за бешеным биением сердца. — Сяогэ, сядь. На плечи легли руки У Се, надавили с силой, какой у него не должно было быть, даже теперь, когда он исцелился. Под этим напором у Чжан Цилина подогнулись колени, и он упал обратно на камень. А затем У Се потянулся к воротнику куртки. К молнии. Чжан Цилин осторожно, чтобы не оставить синяков, схватил его за запястья и оттолкнул руки прочь. У Се не сопротивлялся, просто стоял перед ним, позволяя удерживать себя, и не отводил открытого взгляда темных глаз. — Сяогэ, — попросил он, — пожалуйста, позволь мне. По пальцам прокатывались острые уколы боли, дергающей и жгучей. Они вообще плохо слушались и отказывались гнуться. Очень медленно Чжан Цилин выпустил запястье У Се, опустил руку и неподвижно застыл, стиснув от боли зубы, пока У Се расстегивал на нем куртку и, куда более осторожно и робко, чем обычно, стягивал ее с плеч, а затем закатывал рукав футболки. — Твою мать, — вырвалось у Панцзы. Чжан Цилин не отводил взгляда от лица У Се перед собой и потому лишь краем глаза видел, как Панцзы подался вперед. — Гребаную… мать твою. Вот теперь губы У Се побелели и сжались в тонкую линию. — Здесь, — его пальцы замерли над расплывающимися по коже красными и фиолетовыми пятнами — этой жуткой копии татуировки с цилинем. — Сюда же… это сюда попала игла. Чжан Цилин едва заметно кивнул. Как будто, чем слабее жест, тем менее реальной станет правда. — Эти Милу, — спросил У Се, — они выяснили, как сделать яд, который не сумеет подавить даже кровь цилиня? Не совсем — но довольно близко; Чжан Цилин снова кивнул, застегнул куртку и накинул капюшон. У Се не спускал глаз с его рук, словно их тоже покрывали те отметины. — К нему есть противоядие? Какая-нибудь общепринятая сыворотка или рецепт семьи Чжан… — Должен быть, — ответил Чжан Цилин. По крайней мере, вероятность, что отыщется что-то в исторических записях, была достаточно высока. Панцзы хлопнул себя по коленям, ставя в обсуждении точку, и принялся запихивать все припасы обратно в рюкзак. У Се вскочил на ноги. — Тогда нужно вытащить тебя отсюда, не будем терять время… — Хорошо, — согласился Чжан Цилин. От нахлынувшего облегчения закружилась голова. — Идем. У Се протянул руки, Чжан Цилин взялся за них, чтобы помочь себе встать, — и тут У Се застыл. — Погоди, — произнес он, глядя на него сверху вниз и изучая его лицо так, словно перед ним был требующий датировки артефакт. — Почему ты просто не сказал нам раньше — мы не стали бы делать привал, если бы знали, но ты не… — он стиснул зубы. — Сяогэ, на самом деле есть хоть какой-то шанс, что лечение успеет вовремя? Если бы У Се не смотрел так прямо, не отводя глаз и не выпуская рук, Чжан Цилин, может, и попытался бы все отрицать. Но он не привык лгать У Се, да и тому никогда не требовались слова, чтобы знать, что он собирается сказать. Он уже и так понял правду, еще до того, как Чжан Цилин покачал головой. — Так что, мать твою, нам делать? — взорвался Панцзы и пнул рюкзак так, что зазвенела посуда. — Убираться отсюда, — ответил Чжан Цилин. Он рывком поднялся на ноги. Перед глазами все слегка поплыло, но ему удалось не покачнуться в протянутых для поддержки руках У Се. Знать бы еще, насколько близко они от выхода. Раньше он был довольно уверен, но теперь все сильнее сомневался как в своем разуме, так и теле. Из-за жара начали искажаться чувства, и голоса У Се и Панцзы звучали то слишком близко, то чересчур далеко, а стены вокруг наклонились внутрь — лишь затем, чтобы податься назад, стоило только сосредоточиться на них. Пока он еще мог держаться на ногах, мог сражаться; он все еще мог помочь им выбраться. Но понятия не имел, насколько его хватит. Он поднял с пола рюкзак, оперся рукой о стену, чтобы помочь себе выпрямиться, и надел лямки. Сдерживать шипение боли, когда одна легла на воспаленное плечо, больше не приходилось, и это принесло небольшое облегчение. А затем прямо перед ним оказался Панцзы и без всяких нежностей с раздраженным фырканьем сдернул рюкзак с Чжан Цилина. — Дай сюда. Свой Панцзы уже повесил на одно плечо, а теперь вскинул на другое его. Чжан Цилин оторопело уставился на него. По-хорошему, брать его рюкзак было вообще незачем; даже не отправляйся они в путь прямо сейчас, такое количество припасов им бы в любом случае не понадобилось… Но выражение лица Панцзы ясно давало понять, что он совершенно не в настроении спорить, а Чжан Цилину было даже нечем возразить. Вместо этого он кивнул, отцепил от рюкзака ножны с мечом и повесил их на пояс. У Се молчал. Он так и не сдвинулся ни на шаг, только руки на груди скрестил. А еще развернулся к ним — Чжан Цилин решил, что он смотрит, но оглядываться и проверять не стал. Из-за заливавшего глаза пота все вокруг казалось немного расплывчатым, но он в любом случае не хотел сейчас видеть лицо У Се. Видеть, как в нем отражается то самое чувство, что переполняло его сердце год назад. Тогда он старался скрыть его от У Се, потому что знал, что оно причинит ему боль. Или, быть может, ему просто было слишком страшно. Точно так же, как сейчас. — Подождите, — окликнул У Се — негромко, но Панцзы тут же застыл, как вкопанный. А Чжан Цилин вздрогнул, потому что знал этот тон — полный непоколебимого упрямства. Подняв голову, он посмотрел в лицо У Се и увидел то, что пугало больше всего. Сильнее, чем могло бы отчаяние или горе; они, конечно, разбили бы ему сердце, но он — он увидел надежду, сияющую в глазах У Се не хуже бриллианта. — Как насчет богини? Панцзы нахмурился. — Исцеляющей богини? Даже если такой артефакт или что там за хрень существовал, эти ублюдки Милу сперли бы его или уничтожили вместе с остальными сокровищами, разве нет? — Может, и так, — ответил У Се. — Но Сяогэ вообще-то не говорил, что они уничтожили все. И этот храм — они расставили здесь столько ловушек, просто чтобы поймать парочку расхитителей, которые, ничего не обнаружив, наверняка даже не стали бы лезть так далеко. А Сяогэ по-настоящему хочет, чтобы мы ушли. Даже несмотря на то, что наверху ему прямо сейчас ничем не помочь. — … Не обязательно, — возразил Чжан Цилин. Он не лгал — произойти могло практически что угодно. Под капюшоном по шее стекал пот, в голове мучительно пульсировало. — Правда? — спросил У Се. — Ну а здесь — есть шанс, что тут найдется что-то, что сумеет тебя спасти? Чжан Цилин промолчал. Просто… просто не мог солгать, только не когда У Се смотрит на него. И не мог сказать правду, только не когда У Се услышит ее. Внезапно он понял, что, несмотря на ручьями стекающий пот, его колотит. Он напряг плечи, унимая дрожь. И чуть не подскочил от неожиданности из-за резкого звука, когда Панцзы хлопнул в ладоши. — Тогда заметано! — заявил он, и надежда в глазах У Се засияла так же сильно, как до этого звучала в его голосе. — Топаем к этой богине, и поживее! Чжан Цилин покачал головой. Попытался найти слова, чтобы объяснить, убедить. Вот будь он таким, как У Се, который уболтает кого угодно на что угодно, только дай ему шанс, — и как тот и сделает прямо сейчас, если только Чжан Цилин… — Опасность… — начал он. — Пфф! — перебил Панцзы, выдувая воздух сквозь сомкнутые губы. — Мы едим опасность на завтрак! Риск на обед, смертельную угрозу на ужин, а перспектива свернуть шею идет как отличный ночной перекус. Попробуй еще раз. — Неизвестно… — Пфф! — у У Се звук получился не такой громкий, но зато не менее резкий. — Когда вы полезли за мной в Город грома, никто из вас тоже не знал, что там ждет. Попробуй еще раз. Чжан Цилин закрыл глаза. И заговорил, обращаясь к алой пульсации под опущенными веками. — Если бы ты погиб, хотя я мог тебя спасти… — Да, — подтвердил У Се. Так тихо, что голос почти совсем не был слышен, хотя в абсолютном безмолвии храма он мог бы кричать. — Именно так. А потому давай пойдем и найдем эту богиню. Подхватив рюкзак, он вскинул его на плечи, развернулся и пошел к противоположному туннелю, все дальше и дальше углубляясь в недра храма. Чжан Цилин просто смотрел ему вслед, пока не подошел Панцзы и толкнул в бок. — Пошли. Сам знаешь, Наивняшка полезет, несмотря ни на что. И знаешь, что одного мы его не пустим. Ну а как только оклемаешься, сразу вытащишь нас из любой дряни, в какую влипнем. Как и всегда. И он, не оглядываясь, отправился за У Се. Чжан Цилин тихо фыркнул. Еще раз покачал головой и пошел следом. До этого У Се с Панцзы с готовностью позволяли ему идти первым или прикрывать тылы. Теперь же они держались так, чтобы он оставался между ними, а впереди либо был Панцзы, либо его сменял У Се, а Панцзы тогда наступал Чжан Цилину на пятки. Да и скорость тоже значительно возросла, ну или ему так только казалось из-за того, как болели ноги. Вскоре Чжан Цилин начал задыхаться, словно они были высоко в горах, а вовсе не под землей. Он бы, может, испугался, что кончается кислород, но У Се и Панцзы, казалось, совершенно по этому поводу не тревожились. Ну да ему хотя бы все еще удается не отставать, подумал он. Но, с другой стороны, У Се теперь шел рядом, а не позади, а Панцзы на некотором расстоянии впереди, почти за пределами светового круга от фонарика У Се, который тот старательно направлял в пол. Ноги Чжан Цилина с каждым шагом все тяжелели и переставлять их становилось все труднее и труднее. В какой-то момент он сделал еще один шаг и запнулся о выступающий камень. Его потащило вперед, и он наверняка бы упал, не подхвати его под локоть У Се. На мгновение пол под ногами точно завращался, а желудок сделал кульбит, разливая по телу тупую боль — чуть слабее пульсации в руке и голове. Темный силуэт Панцзы впереди замер и обернулся, поджидая их. Хотя земля продолжала вращаться, Чжан Цилин восстановил равновесие и пошел дальше. У Се выпустил его руку, но остался рядом. — Сяогэ, — тихо окликнул он. Он совсем не запыхался, а вот Чжан Цилин с трудом хватал ртом воздух. Заставив себя дышать глубже, Чжан Цилин поднял голову и обернулся к нему. — Этот яд, — все так же тихо продолжил У Се. — Очевидно, он действует даже на тех, в ком течет кровь цилиня… Чжан Цилин кивнул. — А на тех, у кого ее нет? Или он опасен только людям с кровью цилиня? Чжан Цилин неуверенно молчал. — Сяогэ, — в голосе У Се проскользнуло что-то такое, от чего сделалось страшно, — если он срабатывает только в твоей крови… Если бы ты тогда не оттолкнул меня… Чжан Цилин так замотал головой, что она закружилась. — Нет. — В любом случае, это я виноват, потому что ловушка сработала из-за меня. — Ловушки Милу устроены так, чтобы в них попадались даже опытные исследователи. — Но если бы это в меня… — В тебе очень долго текла кровь цилиня, — возразил Чжан Цилин. — Метки в твоей крови все еще могли спровоцировать действие яда. Это не стоило риска. Даже знай он с самого начала, что ловушку оставили Милу, он бы ни за что не стал полагаться на удачу. У Се упрямо выставил подбородок. Чжан Цилин совершенно не представлял, что еще сказать, да и дыхания на разговоры не хватало. Он отвернулся и продолжил путь. Все так же глядя, как Панцзы высвечивает фонариком пусковые механизмы ловушек, и стараясь запомнить каждый, чтобы не ошибиться. Когда они добрались до очередного перекрестка, на то, чтобы понять, в какую сторону необходимо двигаться дальше, ушло несколько минут, и Чжан Цилин все равно не был уверен. Мысли у него в голове путались, а все вокруг сделалось расплывчатым и зыбким, стены изгибались под невероятными углами, и пол раскачивался под ногами. Следующий туннель оказался еще меньше и уже, так что У Се пришлось снова идти сзади, в то время как Панцзы все так же шел первым. Теперь, протянув руку, они могли бы коснуться потолка. Когда после очередного шага пол словно начал уходить из-под ног, Чжан Цилин решил, что это очередной приступ головокружения и потянулся к стене, чтобы не упасть. Вот только Панцзы споткнулся и с проклятьем тоже вцепился в стену, а У Се позади выкрикнул: — Толстяк, что ты наделал?! Чжан Цилин оглянулся и увидел, как У Се, раскинув руки, вжал ладонь к стену в попытке устоять, а пол под ним накренился. — Ничего! — завопил Панцзы в ответ. — Не было ни ловушек, ни чего другого! Он попытался сдать назад, но едва сделал шаг, как раздался металлический скрежет и хруст крошащегося камня. Пол накренился еще сильнее, а затем треснул под ногами У Се, точно яичная скорлупа. Чжан Цилин рванулся вперед — длинным прыжком, позволяя силе тяжести увлечь его вниз по образовавшемуся склону, — схватил У Се за куртку и, пользуясь инерцией, вернулся с ним обратно. У него получилось оттолкнуть У Се туда, где пол оставался твердым, но сам он юзом поехал по расколовшемуся камню. Будь все как обычно, Чжан Цилин успел бы вовремя остановиться — он бы соскочил с осыпающегося камня и унес У Се в безопасное место — но никак не удавалось найти точку опоры, не получалось заставить ноги двигаться достаточно быстро. Он лишь продолжал падать, спиной вперед опрокидываясь в темную пропасть, которая вела в бесконечное ничто… Чья-то рука схватила его за запястье — потная кожа выскользнула из хватки, но следом в него вцепилось что-то еще. Последовал рывок, от которого его развернуло вокруг собственной оси, Чжан Цилин с силой врезался плечом и грудью в изломанный край каменного пола, и на него обрушилась волна нестерпимой боли, тут же заслонившей собой все остальное. — …гэ! Сяогэ!! Очнись сейчас же! Чжан Цилин с трудом открыл глаза. Стоило попытаться пошевелиться, как он чуть не отключился снова, но все же с огромным трудом сумел сделать вдох и удержаться в сознании. Вскинув голову, он обнаружил над собой У Се с белым, как мел, перекошенным лицом. — У Се, — произнес Чжан Цилин и нахмурился. Тот распластался на животе, свесившись в дыру и хватая ртом воздух. Не следовало ему так напрягать легкие. — Сяогэ, — хрипло выдохнул У Се, — куртка сейчас порвется… Дай руку. Чжан Цилин растерянно уставился на него. Затем проследовал взглядом вдоль рукава до того места, где У Се вцепился в него так, что побелели костяшки пальцев. Ткань там и правда была разорвана. Другой рукой он тоже тянулся к нему, широко распахнув ладонь, чтобы схватить его в любую минуту. Чжан Цилин попытался поймать ее — но больное плечо жгло до того мучительно, что звенело в ушах, а рука лишь слабо дрогнула. Затрещала ткань, дыра на рукаве слегка увеличилась. У Се попытался вытянуть руку сильнее — и немного сполз вперед, еще больше свешиваясь в пропасть через иззубренный край. При этом он случайно столкнул один из обломков, тот покатился вниз и, пролетев рядом с Чжан Цилином, рухнул во тьму. Прошла секунда, затем другая. Наконец, послышался слабый всплеск, давая понять, что камень упал в какую-то далекую подземную реку. — Наивняшка! — прорычал чей-то голос позади У Се, где-то за изломанным каменным краем перед глазами Чжан Цилина. Ну конечно, Панцзы — если здесь и Чжан Цилин, и У Се, то будет и Панцзы. — Кончай ерзать, я не могу… — Я почти… — выдохнул У Се. Он опять потянулся навстречу, соскользнув вниз еще на одну пядь. — Сяогэ, давай же… — Ты, — Чжан Цилин моргнул, глядя на его белое, как полотно, лицо. — Ты должен… — …черта с два, — перебил У Се, — черта с два я отпущу, и черта с два Панцзы… — Хрена с два, — эхом отозвался тот. — Так что просто дай мне чертову руку, и никто не упадет! Чжан Цилин уставился на него. Затем вдохнул глубоко-глубоко, отчего воздух, точно нож, пронзил легкие, стиснул зубы и заставил руку пошевелиться. Несмотря на дрожь, он поднял ее и потянулся вперед, борясь за каждый сантиметр, пока пальцы не коснулись пальцев У Се. Тот тут же рванулся навстречу, схватил ладонь с такой силой, что чуть не раздавил кости в запястье, и крикнул: — Поймал! — а затем пульсирующее от боли плечо дернуло, выворачивая из сустава, и Чжан Цилин опять ненадолго отключился. В себя он пришел, стоя на коленях между У Се и Панцзы. У Се присел перед ним и с заглянул в лицо. — Прости, Сяо гэ, — он потянулся дотронуться до плеча Чжан Цилина, но рука так и замерла над ним, не коснувшись. Чжан Цилин медленно, измученно покачал головой. — Из хорошего, — объявил Панцзы, — раз ловушек стало больше, а не меньше — скорее всего, мы приближаемся к святилищу. У Се встал и, глядя на раскуроченную дыру в коридоре позади него, покачал головой. — Если только это была ловушка, а не просто нестабильный туннель. Когда будем возвращаться, придется найти другой путь… — он обернулся, посмотрел на Чжан Цилина и стиснул зубы. — Впрочем, давайте просто доберемся туда. Чжан Цилин кивнул. Упершись ладонью в пол, он рывком попытался встать… но пол под ним снова накренился, а еще стены, и У Се с Панцзы тоже, мир вокруг встал на дыбы и соскользнул в никуда. На этот раз чернота перед глазами и звон в ушах рассеивались медленнее. Когда они наконец-то начали отступать, он с замешательством обнаружил, что движется — но не идет, потому что ноги были надежно перехвачены под коленями и просто болтались в воздухе, а сам он лежал на чьей-то широкой, твердой спине. Панцзы… Его нес Панцзы. Словно они шли поздно вечером по Ханчжоу, а он был У Се, перебравшим с пивом после очередного соревнования с Сяо Баем или попытки не отставать от тостов Черных Очков… Вот только это не правда. Он не был У Се. Так ведь? Он нахмурился, приподнял тяжелую, раскалывающуюся от боли голову. И увидел впереди У Се, который, внимательно глядя под ноги… несмотря на то, что шел быстро, тщательно выверял каждый шаг, чтобы провести тяжело ступавшего Панцзы по самому безопасному пути. — Где… — спросил Чжан Цилин. Пришлось постараться, чтобы протолкнуть эти несколько слов сквозь чудовищно пересохшее горло. — Где мы? По идее, ему следовало быть в курсе — потому что если он все снова забыл, то должен был забыть вообще все. Но он узнавал У Се и Панцзы, вне всяких сомнений, безоговорочно. Прочно и надежно они занимали место в его разуме и сердце, пусть даже он едва различал их лица меж расплывчатых теней. А вот все остальное… — Тот храм, — ответил Панцзы. — Исцеляющей богини, помнишь? Чжан Цилин попытался вспомнить. Мысли за завесой пульсирующей боли ворочались еле-еле. — Культ Милу, — выдавил он. — Ловушки. Он постарался сосредоточиться. Опасность была велика, а он… он не мог… — Мы… уходим? — А то как же, — прямо ему на ухо громко подтвердил Панцзы. — Вот только ненадолго заскочим к богине. Чжан Цилин кивнул — медленно, потому что было ужасно трудно поднять голову. И его всего трясло, но тепло от спины Панцзы, как от прочной и надежной печи, проникавшее сквозь куртку, помогало облегчить дрожь. Только куртка. Постепенно Чжан Цилин осознал, что Панцзы несет только его одного. — Твой рюкзак, — начал он. — Печка… Панцзы фыркнул. — Да я их оптом брал, ты Пан-е за какого-то олуха что ли держишь? — …думаю, мы почти на месте, — У Се оказался рядом, хотя вот только что был гораздо дальше. Чжан Цилин снова поднял голову и увидел, как У Се коротко ему улыбнулся напряженной, но искренней улыбкой. А затем он опять перевел взгляд на Панцзы, и улыбка исчезла. — Я скопировал надпись на той стеле, но… Чжан Цилин попытался слушать — думал, что слушает, но после У Се заговорил Панцзы, а потом опять У Се, и Чжан Цилин закрыл глаза и опустил голову на плечо Панцзы, не мешая ей подпрыгивать при каждом шаге. Хотелось пить — это было не то знакомое чувство, совсем ничего общего; обычно он пил, когда пересыхало во рту, но сейчас болело горло и растрескавшиеся губы. Язык прилип к небу, а воздух, который он вдыхал, был сухим и горячим и со свистом врывался в легкие. — Сяогэ? — пылающего лба коснулась прохладная рука, и Чжан Цилин подался ей навстречу. Он попытался открыть глаза, но опухшие неподъемные веки не желали подниматься. Руку сменила холодная влажная тряпка, а затем что-то коснулось губ. Металлический ободок. Он попытался отвернуться из-за кислого привкуса — но затем через него хлынула вода, омывая растрескавшиеся губы, пересохший язык, и он, позабыв обо всем, принялся пить. Флягу убрали слишком скоро. Чжан Цилин потянулся за ней, но сразу же задохнулся из-за внезапной пронзительной боли в плече. Игла — медленно всплыло в памяти обрывочное воспоминание. Яд Милу и легенда об исцеляющей богине. — Сяогэ? — снова позвал У Се, и на этот раз Чжан Цилин сумел открыть глаза. Моргнув, он уставился в лицо У Се, напряженное, залитое дрожащим оранжевым светом и колеблющимися тенями, из-за которых его глаза казались черными. — Мы пришли… пришли, но… — он подвинулся в сторону, открывая то, что было за его спиной. Впереди полыхал огонь. Дрожащая стена потрескивающего голубого пламени уходила под самый потолок, окрашиваясь там в желтый. Чжан Цилин уставился на нее. Глаза щипало, пот на лбу высох от накатывающих волн жара. Языки пламени плясали в строгом порядке, выстроившись, точно зрители на аукционе или члены суда во время судебного процесса. И ступени. Понемногу он сумел их разглядеть — пологие ступени, окружающие широкую круглую возвышенность в центре камеры. Бушевавший на этом алтарном камне огонь плясал на поверхности тонкого слоя масла, которое стекало по ступеням вниз, увлекая за собой пламя. Чжан Цилин старательно пересчитал — вверх вело ровно семь ступеней. Семерка — священное число для народа Юй, пронеслось в голове. Должно быть, это и есть святилище, изначальный храм, возведенный до того, как построили все остальные. Над головой что-то говорил Панцзы, но его речь было трудно разобрать из-за боли и рева пламени. Панцзы злился, сыпал ругательствами. А затем ему ответил У Се — и его голос звучал спокойнее, слова слышались отчетливее, точно хлопья снега, падающие на ярость Панцзы и остужавшие его неистовство настолько, что Чжан Цилин был почти в состоянии понять, о чем они говорят. — …не до конца уверен в переводе, но это максимум, что я могу… А затем его толкнули в плечо, похлопали по щеке — очень слабо, так что даже голова не покачнулась, хотя удар плоти о плоть вышел ошеломляюще громким. Он моргнул, и прямо перед ним возникло колеблющееся лицо Панцзы — просто неясный силуэт на фоне пламени. — Сяогэ, — позвал тот. Он отчетливо проговаривал каждый звук, словно думал, что Сяогэ может его не слышать — порой его принимали за глухого, а еще немого, но только не Панцзы, какие бы дурацкие шутки он не отпускал. — Сяогэ, — повторил он, — можешь прочесть? Лицо Панцзы сменилось чем-то другим — прямые углы, синие и черные линии. Чжан Цилин моргнул, прищурился, и черные линии внезапно превратились в письмена, руны, нацарапанные на странице блокнота. Их получалось произнести, но смысл не поддавался, ускользая от разума, как вырывается из рук живая рыба. Протянув руку, он прижал дрожащие пальцы к странице и не отпускал достаточно долго, чтобы все-таки разобрать их значение. — Богиня, — наконец, сказал он. — Ее дыхание. Поднимись сквозь… дыхание богини и шагни в ее объятия, чтобы… чтобы исцелиться. — Дыхание! — во весь голос воскликнул Панцы, словно считал необходимым особо выделить это слово. — Благословление, дыхание, — огрызнулся У Се, — здесь это одно и тоже — просто альтернативные переводы, правильно, Сяогэ? Чжан Цилин не знал, нужно ли отвечать; в конце концов, он решил все-таки кивнуть, но к тому времени У Се уже снова говорил — отвернувшись, чтобы многозначительно указать на ступени и объятую пламенем платформу. — Этот огонь… поднимаешься сквозь него, встаешь на платформе и исцеляешься… — Или поджариваешься! — парировал Панцзы. — Вот если бы найти способ перекрыть источник топлива и помешать маслу течь… — …Но огонь может быть обязательной частью ритуала, — возразил У Се, — и, кроме того, у нас нет гребаного времени! — и он снова махнул рукой, только на этот раз указывая не на платформу, а вниз на Чжан Цилина. Чжан Цилин посмотрел на них, ожидая ответа Панцзы. Но Панцзы промолчал, а затем У Се присел перед ним. Теперь его лицо, вызванный исходящим от огня жаром румянец на щеках стал виден отчетливее. У Се положил руку на плечо Чжан Цилина — то, что болело меньше — и спросил: — Сяогэ, ты нас слушаешь? Что нужно сделать с огнем? Хочешь рискнуть или… — Рискну, — ответил Чжан Цилин или только подумал, что ответил. По крайней мере, губами он пошевелил, но треск пламени заглушил его хриплый шепот. Впрочем, У Се услышал его, как слышал всегда. Он твердо кивнул. На его лице не было улыбки, но в изгибе губ читалась радость, а во взгляде ласка. Он взял Чжан Цилина за руку и помог встать. Чжан Цилин покачнулся, стараясь сохранить равновесие и заставить ноги держать его. Опершись о руку У Се, он напряг мышцы, не давая коленям подогнуться, а затем оттолкнул ее прочь. Потребовались все силы, чтобы суметь заставить себя сперва поднять ногу, а затем вновь опустить — всего один шаг по ровной земле, а его ждало целых семь ступеней, по которым требовалось поняться на помост богини. Но он это сделает — обязан сделать, ведь они привели его сюда. Ведь Панцзы стоял слева, хмурый, со скрещенными на груди руками и влажно блестящими глазами, а У Се — справа, глядя на него с такой нежностью, такой надеждой. Чжан Цилин сделал еще один шаг, и, споткнувшись, упал на колени — но все же успел подставить руку, и раз он не смог идти, то поползет. Прямо перед ним дрожало яркое пламя. Он поднял руку, собираясь положить ладонь на первую охваченную огнем ступеньку… Руку перехватили — обе руки. Он задохнулся от пронзительной боли, а затем его вздернули на ноги, и У Се с Панцзы встали рядом. Они закинули его руки себе на плечи, давая опору, а сами обняли с двух сторон за пояс. Теперь, с их поддержкой, он мог держаться прямо. — Тебе не… — начал У Се, но Панцзы прорычал: — Да иди ты. Что за убогий треугольник с двумя сторонами, — и У Се ответил дрожащим от, быть может, смеха голосом: — Я просто говорю, что раз ты даже не веришь… — Нет! — зажатый меж ними Чжан Цилин попытался вырваться, оттолкнуть их назад, но не смог даже пошевелить руками, потому что У Се и Панцзы крепко удерживали запястья. Ноги бесполезно болтались, зарывшись мысками в пыль и пепел. — Вы не можете… — Прости, Сяогэ, — пробормотал У Се. Панцзы грубо, но искренне повторил: — Ага. Прости, — и все вместе они шагнули вперед, на первую ступеньку, прямо в огонь. Пламя сразу же вспыхнуло ярче и жадно потянулось к ним, палящий жар лизнул обнаженную кожу. У Се зашипел сквозь зубы, а Панцзы громко выругался, и они, пошатываясь, взошли на следующую ступеньку, а потом на еще одну, и еще. Дым обжигал нос и горло, хотя Чжан Цилин задержал дыхание, от него горело в глазах. Панцзы дрожал, а У Се кашлял. Они намертво вцепились в него и не отпускали. Пять ступенек, считал он, шесть… Семь. Они поднялись на край помоста. В нем оказалось всего четыре метра в диаметре. Огонь ревел, словно был живым, языки пламени извивались и рвались вверх, взлетая с покрывавшего камень масла. Высоко над головами в потолке виднелось отверстие. К нему вместе с восходящим потоком воздуха поднимался удушающий столб огня и дыма. В этот ад они шагнули вместе. Без единого сомнения У Се и Панцзы, увлекая и поддерживая Чжан Цилина, двинулись вперед. Уже изрядно попорченные огнем ботинки вступили в пламя — и вместо прочного камня встретили пустоту, провалившись прямо свозь огонь. Еще миг, и они втроем рухнули вниз, оказавшись не среди яростно ревущего сверкающего пекла, а чего-то совершенно противоположного: прохлады, тьмы, безмолвия. Холод и внезапно накатившие ощущения, не имевшие ничего общего с болью, к которой он готовился, потрясли настолько, что в голове прояснилось. Наконец-то до Чжан Цилина дошло, что алтарь богини был не платформой, а горловиной цистерны; кипящее масло не покрывало камни, а плавало на поверхности пруда, достаточно глубокого, чтобы даже сейчас не получалось разглядеть дно. Легкие уже горели от боли. Подчиняясь инстинкту, Чжан Цилин, с трудом перебирая ногами, поплыл вверх, хотя продолжал тянуться к рукам, только что сжимавшим его собственные. Он заставил себя открыть глаза и обнаружил, что наверху, на слое масла по-прежнему дрожат искаженные толщей воды языки пламени. Стоит вынырнуть на поверхность, чтобы вдохнуть, и легкие сгорят, — но если этого не сделать… Будь он сильнее, быть может, сумел бы вытолкнуть У Се из воды так, чтобы тот пробился через самое смертоносное пламя, но вот Панцзы… да и в любом случае тело Чжан Цилина больше не слушалось. Он не мог удержаться на плаву даже сам. Прямо сейчас он тонул, все удаляясь от оранжевого мерцания над головой. В какой-то момент он заметил Панцзы, изо всех сил пытавшегося плыть против увлекавшего их вниз течения, и потянулся к нему… На запястье сомкнулась чья-то рука и крепко сжала. Чжан Цилин повернул голову и в окружении подступающей от удушья тьмы увидел лицо У Се: сияющее золотом из-за яркого пламени, такое прекрасное, лицо, на котором рассеянный в толще воды свет стер все следы минувших лет. Он мог бы быть тем самым У Се, которого Чжан Цилин впервые встретил на своем жизненном пути: слишком юный даже для всех этих людей с их мимолетными жизнями, что окружали Чжан Цилина; упрямый, и нетерпеливый, и шумный, и потрясающий, сияющий так ярко, что даже закрыв глаза, он продолжал видеть его. Хватка У Се на запястье сделалась слабее, а затем пальцы сжались вновь… И еще раз, без всякого ритма. Чжан Цилин сосредоточился, собрав все силы, что у него еще оставались — если это станет последними словами, которые ему скажет У Се… Все хорошо. Расслабься. Дыши. Дышать? Сквозь сияющую золотом воду он видел улыбку У Се — и в ней не было ни мягкости, ни милосердного прощения. Наоборот, на его лицо играла широкая самодовольная ухмылка. Рот У Се приоткрылся, словно он говорил, но из него не вырвалось ни единого пузырька. Дело в воде, понял Чжан Цилин — заливающий воду свет исходил вовсе не от огня над головами. Посмотрев вверх, он уже едва мог разглядеть далекое пламя. Наоборот, казалось, светится сама вода, сияет даже ярче, чем огонь, и каждая ее молекула полна своей собственной энергии. В груди жгло, в глазах все сгущалась тьма. Чжан Цилин открыл рот и вдохнул светящуюся воду. Он почувствовал, как она хлынула в горло, заполнила легкие — он захлебывался. Вот только он и без того уже тонул, и это была лишь предсмертная агония. Но она принесла облегчение. Вода успокоила горло, уняла жар. Она растворила вонзавшиеся в легкие клинки и наполнила ослабевшее тело силой. Когда он взмахнул руками, чтобы прекратить бесцельно кружить, то не ощутил боли даже там, куда воткнулась игла. У Се широко ухмыльнулся ему, поднял другую руку и продемонстрировал большой палец, после чего развернулся и поплыл в ту часть пруда, где все так и бурлило — Панцзы безумно размахивал руками и ногами, взбивая золотую воду в пену. Изо рта у него поднимались пузыри. Но едва У Се к нему потянулся, он замер, из его носа вырвалось несколько последних пузырьков, руки и ноги обмякли, и он неподвижно застыл. Чжан Цилина успел было встревожиться, но тут Панцзы распахнул глаза. Обеими руками схватив протянутую руку У Се, он одними губами вытолкнул: — Какого хрена… — а затем его взгляд упал на Чжан Цилина за ним. — Сяогэ! Ты… Но не успел он договорить, или Чжан Цилин жестами ответить, как что-то лязгнуло — из-за воды звук вышел глухим, но все равно ввинчивался прямо в уши — и раздался скрежет камня о камень. В нескольких метрах под ними каменное дно водоема, которое едва можно было разглядеть сквозь мерцающее жидкое золото, раскололось, и размеренное скольжение вниз внезапно обернулось рванувшим с места потоком, который их подхватил и, стремительно вращая, понес с собой. Чжан Цилин попытался сопротивляться, но даже вернувшиеся силы спасовали перед такой мощью; его перевернуло и закружило, как лист на осеннем ветру. Держать глаза открытыми и то удавалось с большим трудом. Проносящееся перед ними золото сменилось бурлящей белой пеной, за которой темнел черный камень. Наконец, каменные стены расступились, и поток замедлился, вливаясь в реку — холодную и чистую, безо всякого свечения и с сильным, но уже не таким бурным течением. Чжан Цилин различил вращающийся силуэт человека — двоих людей. Он выбросил руки вперед, с силой оттолкнулся от воды и поплыл к ним сквозь бурлящий поток. Обхватив У Се поперек живота, он вцепился в край куртки Панцзы, с силой заработал ногами и всплыл на поверхность, таща свой груз за собой. Наконец он нащупал ногами прибрежную скалу и, упираясь в нее, выдернул их из воды. Панцзы самостоятельно выполз на илистую насыпь и вытянул за собой У Се. Чжан Цилин помогал ему, толкая сзади, а затем выбрался на берег сам, наклонился, упираясь руками в бедра, и в несколько вдохов выдавил из легких воду. Панцзи и У Се кашляли, стоя на четвереньках, но не чересчур. Чжан Цилин с силой похлопал их по спине, окончательно приводя в чувство, а затем они сели, вытирая рты и хлопая глазами от света послеполуденного солнца. После храмовых туннелей оно должно было быть ослепительно ярким, но по сравнению с сиянием воды казалось практически тусклым. Панцзы, запрокинув голову, ошеломленно вгляделся в чистое небо. — …Неужто богиня только что спустила нас в свой божественный унитаз? Перевернувшись, он с трудом поднялся на ноги и тут же поскользнулся в грязи. Чжан Цилин успел поймать его за руку, не давая упасть, и Панцзы в тот же миг стиснул его в объятии. — Сяогэ… ты в порядке! — Да, — подтвердил Чжан Цилин куда-то в висок и похлопал по спине, когда Панцзы сжал руки так, что сделалось больно. — Так ты точно в порядке? — с напором повторил он. Отодвинувшись, Панцзы схватил его за руку и принялся тормошить куртку. Чжан Цилин не стал мешать расстегивать молнию, но в итоге отмахнулся от чужих рук и снял ее сам, давая рассмотреть чистую кожу. — И следа почти не осталось! Отдаю этой богине должное, приемная у нее жуть, но работает больница как надо. — Ага, — согласился У Се. Тоже встав, он плечом отодвинул Панцзы в сторону. На мгновение его взгляд замер на руке Чжан Цилина, а затем он, сведя брови, серьезно посмотрел ему в лицо. — На самом деле? — едва слышно спросил он, хотя голос все равно отчетливо различался за шумом реки. — Полностью? Чжан Цилин кивнул, и У Се наклонился, обхватил его лицо руками и поцеловал. Обычно во время своих вылазок они так не делали — но это было больше правило У Се, а не Чжан Цилина, да и, кроме того, они уже выбрались из храма и могли позволить себе на минутку отвлечься. Он охотно положил ладони У Се на талию и сжал пальцы, обещая чуть позже доказать, что действительно поправился, а затем убрал руки, позволяя отстраниться. — А все-таки где мы? — спросил Панцзы, козырьком приставил ко лбу ладонь и принялся осматриваться. Река текла сквозь неровные холмы, поросшие травой и кустарником. Оглядевшись, Чжан Цилин увидел раздвоенный каменный гребень, который заметил раньше. — Деревня Цзяньси примерно в четырех километрах в ту сторону, — указал он. — В четырех километрах! — вздохнул Панцзы, взобрался по насыпи наверх и с обреченным хлюпаньем плюхнулся в затянутую илом траву. — А я только решил, что стану Акваменом, и у меня появится крутой подводный дворец! Или, может, Дзимбэем [2], буду подводным пиратом… — Ты и так такой толстый, что можешь считаться рыбочеловеком-китовой акулой, — проворчал У Се, тоже взобрался наверх и пнул его мыском в бок. — А все-таки, что это за водичка такая была? — Панцзы хмуро уставился на вытянутые перед собой руки и ткнул пальцем в тыльную сторону ладони. — Я думал, мы там хоть слегка да обгорели. А тут даже царапина исчезла, а я ведь на той неделе порезался. И вывихнутое плечо не болит. Или спина, кстати говоря… — Точно не знаю, — сказал У Се, — но в Городе грома… Он замолчал, едва Чжан Цилин обернулся к нему, а Панцзы уставился, вытянув шею. У Се пожал плечами и продолжил: — В любом случае, у меня есть образец, — он поднял флягу с плотно завинченной крышкой. — Не знаю, сработает ли она вне храма, но, может, Сяо Хуа найдет в ней что-то, что сможет использовать, чтобы помочь Чучу. — А если нет, — поддержал Панцзы, — всегда можно вернуться и взять еще, — он искоса глянул на Чжан Цилина. — … Некоторым из нас можно. Не тем, у кого фамилия Чжан. — Я бы был осторожнее, — тихо произнес Чжан Цилин, — если бы знал, что там есть ловушки Милу. Нужно будет поискать в архивах противоядие. Черным Очкам оно, скорее всего, тоже понадобится, он же наверняка захочет присоединиться к следующей вылазке. — Осторожнее, — фыркнул Панцзы. — Осторожнее! Ты правда знаешь, что значит это слово? Наивняшка, как по-твоему, Сяогэ похож на человека, который хоть раз в жизни слышал слово «осторожно»? Осторожнее, говорит он. И теперь нам еще переться четыре километра, вот куда нас завело твое «осторожнее». — Четыре километра? — переспросил У Се. — Точно? А то, судя по твоим стонам, кажется, что там целых четыре световых года. И нам даже не нужно тащить с собой тяжеленные рюкзаки. — Рюкзаки! — горестно возопил Панцзы. — Три тысячи юаней за штуку выбросили на пол храма, и ведь нас никто на этот раз не финансировал… Хотя и черт с ним, если водичка еще действует, всегда можно будет открыть спа-салон. Я в курсе, что тебе не нужно, как перенервничаешь, избавляться от морщин и седых волос, Сяогэ, но большинство из нас — всего лишь обычные простаки… Чжан Цилин с улыбкой протянул руку. Панцзы, не прекращая ворчать, соизволил ухватиться за нее и дать поставить себя на ноги. Затем он закинул одну руку на плечи Чжан Цилина, другую — У Се, и они вместе двинулись обратно в город. Примечания: [1] Цитата из Книги пророка Исайи (43:2): «Будешь ли переходить через воды, Я с тобой, через реки ли – они не потопят тебя; пойдешь ли через огонь – не обожжешься, и пламя не опалит тебя» (Русский синодальный перевод). Книга пророка Исайи — одна из книг, входящих в состав еврейской Библии (Танаха, раздел Невиим — Пророки) и Ветхого Завета. [2] Рыцарь Моря Дзимбэй (яп. ジンベエ Дзимбэ:, англ. Jinbe) — персонаж японского анимэ и сенэн-манги One Piece (яп. ワンピース ван пи:су, «Ван-Пис»). One Piece повествует о приключениях пиратской команды под названием «Пираты Соломенной шляпы» во главе с капитаном Манки Д. Луффи, в детстве съевшим Дьявольский плод Резина-Резина, который дал ему способность растягиваться и сжиматься, как резина. Вместе со своей командой Луффи ищет легендарное сокровище, известное как «Ван-Пис», чтобы стать Королём пиратов. Дзимбэй — рулевой пиратов Соломенной Шляпы. Рыбочеловек-китовая акула. Мастер карате рыболюдей.