кот

Ему не нравился этот шумный мир. Промозглый и сырой. Вечно отдающий плесенью и пылью. Гудящий нескончаемым рёвом машин и сотнями голосов. Скучный. Бессмысленный. Суетливый. В нём было неинтересно жить и трудно выживать. Бесконечные коробки, которые люди называют домами, всё тянутся и тянутся вверх, закрывая собой то последнее тёплое, что ещё есть где-то там. Он хотел бы однажды побывать на их крышах, но всё никак не может забраться — лапы ещё слишком слабые и непослушные, а ступенек, по которым, он точно знает, можно попасть на верх — слишком много. Это не первая его жизнь, но начинать каждый раз изново всё так же сложно. Говорят, что у кошек девять жизней. Говорят, что они видят то, что скрыто от глаз людских. Говорят, что кошки чувствуют, когда человеку рядом с ними плохо. — Откуда ты такой тут? Человеку, парню, который обращается к нему, плохо. Нет, не так — он хочет умереть прямо сейчас от той пустоты, что сейчас выжигает его изнутри. И не смотря на то, что голос его тих и спокоен — внутри он воет от боли, которую причиняют собственные мысли; гниёт заживо от ржавой обиды, разъедающей душу. Кот смотрит на человека перед собой: на выцветший малахитовый дэним потрёпанной куртки; на длинные пальцы с алыми росчерками ссадин на костяшках, нервно сжимающие хлипкую лямку рюкзака за плечом; на аквамариново-бледный градиент в волосах — точно пена на океане; на коньячные, почти как у него самого, глаза, на дне чёрных зрачков которых так много острых осколков чего-то, некогда бывшего прекрасным, а сейчас приносящего лишь боль. — Не хочешь пойти со мной? — спрашивает разбитый человек, неуверенно протягивая бледную ладонь, будто боится, что Кот может цапнуть его. Но он опасается зря — Кот переродился всего пару месяцев назад, так что это тело ещё слишком тщедушно, чтобы защитить себя. Когти и зубы, пускай немного острые, но ещё слишком мягкие, чтобы быть угрозой. Скорость, конечно, всё ещё на его стороне, но вот только убегать почему-то не хочется. Впервые, за столько десятилетий. Впервые за множество перерождений. Впервые Кот чувствует, что в бегстве нет необходимости. Человек рядом с ним слаб ничуть ни меньше, чем он сам. Ни дать, ни взять новорождённый котёнок, которого выбросили в коробке на обочину, оставляя лишь ненужную ветоши да призрачный шанс того, что кто-то может подобрать. «Как странно. Мы так похожи.» — думает Кот, бессмысленно тыкаясь чуть влажным носом в протянутую раскрытую ладошку. Глупый жест, но людям обычно нравится. Вот даже этот разбитый парень рассеяно улыбается, когда чувствует, как короткая мягкая шёрстка цвета кофейной дымки тепло щекочет озябшие пальцы. — Меня Уён зовут, — представляется человек, и в ответ на это лишь и остаётся, что негромко мяукнуть. — Вот и познакомились, — парень, Уён, снова улыбается, на этот раз чуть шире, и Кот думает о том, что улыбка эта действительно красива. Она не похожа не привычный лицемерный оскал, или же равнодушную насмешку. Тёплая и отчётливо пропитанная глубокой грустью, которая всё ещё плещется через край в чужой душе. Говорят, что кошки чувствуют, когда человеку рядом с ними плохо. И сейчас Коту, которого несёт, спрятав за толстым дэнимом собственной куртки, разбитый человек, кажется, что и сам он вот-вот утонет в мрачном, вязком отчаянье, которым пропитался его новый знакомый. В бессмысленной, сумасшедшей круговерти, на дне которой — плохо отгоняемые мысли о чём-то плохом, неисправимом. Людям нельзя об этом думать — кажется, у них это считается грехом. Дом, точнее квартира, куда его приносят, небольшой и слишком сильно напоминает своего хозяина — молчаливый и устало-печальный, наполненный десятками самых разнообразных мелочей, которые принадлежат прошлой жизни. Из настоящей же — разбитое зеркало в прихожей, осколки давно убраны, но в дешёвой фанере стенного шкафа, где оно раньше находилось, ещё остались в углах щербатые куски; задёрнутые пыльные шторы, за которыми не поймёшь — день на улице, или уже давно ночь; а ещё отчётливый запах печали, который въелся во всё, что только можно. Кот с непривычки чихает, стоит оказаться в этом мрачном месте, и человек тут же смущённо говорит: — Прости, здесь немного пыльно… — он неуверенно ерошит собственные волосы, от чего градиент в них тускло переливается в приглушённом свете из-под потолка. — Я в последнее время… немного занят, — зачем-то оправдывается парень, словно сам перед собой, а затем быстро меняет тему. — Ты не голодный? Кот в ответ вновь лишь мяучит — а что ему остаётся? Жить с разбитым человеком оказалось не так плохо, как кот мог себе представить. Когда-то, в одной из прошлых жизней, он уже жил с людьми, но ему совершенно не понравилось. Тем людям он был не нужен. Хотя, если вспомнить, кажется они и сами себе нужны не были — всё гнались и гнались за чем-то, бесконечно ненавидя мир вокруг себя и отравляли собственные души бесконечной желчью этой ненависти. Кот не помнит, как попал к ним, не помнит, как ушёл. Помнит только, что был им не нужен, вот и всё. Нужен ли он был разбитому человеку? Трудно сказать. На первый взгляд казалось, что его вновь подобрали от скуки, чтобы через пару дней выставить за дверь, но чем дальше, тем отчётливее он понимал — всё не так. Этот человек, Уён, он не такой. И возможно встреча их тоже случайной не была. Кот знал, что Уён в нём не нуждался. Нет, не так. Уён не нуждался конкретно в нём — лишь искал хоть что-то, кого-то, за кого можно зацепиться. Словно нёсся по быстрому течению, наверняка зная, что то водопадом вот-вот в пропасть оборвётся. Знал о том, что край слишком близко, а потому пытался найти любую возможность спастись. Странно только, что для этого он выбрал чумазого котёнка, которого нашёл в одной из подворотен. Кажется, люди называют это судьбой. Кто знает, может так оно и есть. Живя с Уёном Кот долго пытался понять этого человека, внимательно наблюдая за теми сценами из его жизни, что перепадало увидеть. Уён не проводил всё время дома, кажется он ни то где-то работал, ни то учился — а может быть и всё вместе, потому Кот видел его только рано утром, либо вечером, когда тот, уставший приходил из своего изматывающего чего-то, не глядя отпинывал в угол обычно промокшие насквозь кеды и валился на диван в маленькой гостиной, прикрывая глаза и находясь в такой позе некоторое время. Со временем Кот понял, что парень и заснуть может в таком положении, так и не удосужившись заняться ужином для его и себя. А потому, стоило Уёну пролежать так больше десяти минут, Кот поднимался со своего места, старого пыльного кресла у окна, и запрыгивал на колени парня, принимаясь топтаться всеми четырьмя лапками — пускай не сразу, но Уён обычно просыпался, рассеяно ероша дымчатую шёрстку и обещая, что «ужин скоро будет». Он вообще любил говорить в слух, но Коту почему-то казалось, что в обычной жизни он не очень разговорчив. За те три месяца, что он прожил в этой квартире прежде чем уйти — гости к Уёну приходили только раз. Точнее не гости, а «гость». Не самый приятный визит, который определил так много. Кот так и не видел лица того человека. Помнит лишь неприятный холодный голос, который просил простить и дать второй шанс. Голос этот пах горьким-прегорьким кофе, чернилами и металлом с бензином. Коту не был незнаком этот запах — ведь точно так же тянуло порой от некоторых вещей Уёна. Но там он был совсем слабый, почти выветрившийся, а от голоса отчётливо и ярко ощущалась каждая нотка. Он говорил властно и сухо, словно и не прощения просил, а приказывал. — Не будь истеричкой. Я же говорил тебе, что это было только один раз. Возвращайся и я забуду ту сцену, которую ты устроил мне. Кот ждал, что Уён хоть что-то ответит, но тот упрямо молчал. Лишь отчётливее стало ощущение чужой боли, да горечь почти выдавливала узкие высокие окна маленькой квартиры. Голос всё говорил-говорил, то опускаясь до искушающего шёпота, то срываясь громом угроз. Вот только Уён молчал. Молча выслушивал все пустые грозы-обещания. Молча игнорировал пропитанные ядом упрёки. Молча закрывал за голосом дверь своей квартиры. Молча прошёлся через гостиную, в которой всё так же сидел Кот, и вновь, не проронив и звука, улёгся в свою вечно не заправленную кровать. Кот знал, что людям свойственно плакать, когда им больно. Вот только Уён этого не делал, даже не смотря на то, что внутри вновь и вновь распадался на куски от переполняющих чувств. Обида за предательство, боль от преданного доверия, разочарование в том, кто обещал быть рядом всегда, горечь от несправедливых обвинений, брошенных прямо в лицо. Уён знал, знал, что ни одно из них не оправданно, вот только воронка внутри закручивалась всё сильнее, опустошая, вырывая с корнем всё, что там осталось. Подталкивая с каждым витком всё ближе к тому решению, что так опасно блестит металлом лезвия и горчит на языке разноцветной горстью таблеток. Выход неправильный. Отвратительный в своей слабости, но… Уён вздрогнул от знакомого ощущения, когда в неподвижно лежащую ладонь ткнулось что-то мягкое и тёплое. Коньячные глаза с вертикальными зрачками смотрели почему-то испуганно, точно знали о чём он думал. Кот, Уён так и не смог придумать имя, обычно не был слишком тактильным, предпочитая отогревать свои кофейные бока у батареи, но сейчас впервые сам забрался к нему, продолжая тыкаться влажной пуговкой серого носа во всё ещё дрожащую ладонь. Уён приподнялся на кровати, опираясь спиной о стену и затаскивая котёнка к себе на руки, прижимая к потёртой надписи на груди старой растянутой толстовки. Кот послушно подставлялся под очередное поглаживание, то и дело прядя ушами, стоило их задеть. Только коньячные глаза смотрели внимательно-внимательно, точно в саму душу заглядывали. Но вскоре котёнок сонно сощурил их, прижимаясь к чужой груди и уже совершенно отчётливо тарахтя под всё ещё дрожащими прикосновениями. А Уён впервые за много недель позволил себе заплакать. Беззвучно и совершенно бессильно, наконец отпуская всё то, что так долго собиралось внутри. Он не хотел даже самому себе признавать эту слабость, но только теперь понял, что лишь сделав это — сможет по-настоящему отпустить. Да, он не сможет простить ту измену, не сможет простить того человека, но жить дальше нужно. Нужно позвонить друзьям и рассказать куда пропал. Съездить наконец к родителям, с которыми уже и сам не помнит, когда общался в живую. Эти отношения с самого начала казались больными и словно искусственными. Есть люди, которым не нужна любовь, жаль Уён понял это слишком поздно. Настолько поздно, что шрамы этого ожога ещё долго будут напоминать о себе, не давая до конца довериться, раз за разом напоминая о том предательстве, что однажды пришлось пережить. Как странно. Совсем недавно он не видел причины жить дальше. Но даже такой маленькой крохи тепла оказалось достаточно, чтобы вспомнить, что подобное вообще существует. Есть в мире краски кроме серой и чёрной. Есть в мире те, кому он нужен. Так может найдётся и тот, кто даст поверить в то, что и некогда втоптанные в грязь чувства могут приносить не только боль и разочарование. Солёные дорожки засыхали на смуглой коже словно нехотя, раз за разом обновляясь новой дрожащей каплей. Не смотря на приоткрытое окно, в комнате было тепло и даже уже совсем по сентябрьски сырой ветер не мог это изменить. Через две недели кот пропал. Уён просто проснулся однажды утром в совершенно пустой квартире, и ни самостоятельные поиски, ни помощь друзей, которые приехали, на следующий же день, после того, как парень вновь нашёл силы дать о себе знать — всё было тщетно. Уён много раз бродил по округе, надеясь увидеть знакомую шёрстку цвета кофейного дыма, но к своему удивлению вообще ни одного кота в их районе не видел, словно и не было их тут никогда. После одного из таких поисков он сидел на крыльце дома, бессмысленно смотря как за живой изгородью то и дело мелькают автомобильные фары. Надо же, он и не заметил, что уже так поздно. — Вы кого-то ждёте? Совсем рядом послышался приятный низкий голос. Уён оторвался от созерцания улицы и сразу же встретился взглядом с хмельной карамелью улыбающихся глаз. — Мы знакомы? — совершенно невпопад ответил он, всё вглядываясь в приятные черты человека напротив, невольно ловя в них что-то знакомое, но совершенно отчётливо понимая, что видит его впервые. — Нет, к сожалению, нет, — улыбнулся собеседник, протягивая ладонь для рукопожатия. — Кан Ёсан, приятно познакомиться. Я совсем недавно переехал в этот дом. Сто семнадцатая квартира. — Так мы соседи, — Уён все никак не мог отделаться от странного ощущения, а потому лишь и смог, что неуверенно улыбнуться в ответ. — Я — Чон Уён, из сто шестнадцатой. — Очень приятно, Уён, — Ёсан смотрит приветливо и тепло, а огоньки в коньячных глазах словно пляшут живыми светлячками. Говорят, что у кошек девять жизней. Вранье, да и только. Их количество бесконечно, но лишь до тех пор, пока кот не решит оборвать эту вечность ради кого-то, кто этого заслуживает.