Не надо быть суперменом

      Игорь был абсолютно уверен, что Петя Хазин прекрасно знает, насколько он невыносим. Половина отдела начала сохнуть по майору ФСКН ещё до того, как он впервые открыл рот — Хазин относится к той породе людей, которые входят в любое помещение и моментально полностью заполняют его своей аурой. Хазин обзавёлся первыми поклонниками уже в те пятнадцать секунд, которые ушли на самодовольное дефиле от входной двери в отдел до кабинета Прокопенко. Уверенность в себе всегда привлекает, а когда она дополнена чувством стиля, осанкой, нарочито-небрежной причёской и наглой ухмылкой не только на губах, но и в самих глазах — оторвать взгляд действительно сложно. Дубин взгляд не отрывал. Гром заметил это не сразу, а когда заметил — моментально вскипел какой-то подростковой ревностью, надулся и стал в десять раз более ворчливым, чем обычно. Глупо было надеяться, что выскочка здесь надолго не задержится — не надо было быть Шерлоком, чтобы понять, что тот пришёл не в гости.       Прижился Хазин в отделе практически моментально. Вдогонку к почитателям, однако, в отделе быстро появилась и вторая категория — всё же постоянно терпеть высокомерие и непрерывное нефильтрованное хамство нравится далеко не всем. Дней через десять каждый в отделе примкнул к одной из фракций: льющим слюни или скрипящим зубами. Пожалуй, единственным воздержавшимся держался сам Прокопенко — особенно после того, как работа Хазина начала приносить свои первые плоды. Вообще, с профессиональной точки зрения его появление как-то взбодрило отдел и привнесло в него свеженькой мотивации, причём среди представителей обеих фракций.       Гром, негласно возглавив категорию хейтеров, твёрдо решил игнорировать московского выскочку на сто сорок шесть процентов до тех пор, пока тот не начнёт вмешиваться в его дела. Правда, удавалось это ему из рук вон плохо, и даже не потому, что Хазин постоянно толкался с ним около кофемашины, задевал периодически его стул и стол и позволял себе отпускать едкие комментарии по поводу его методов работы — нет, главным поводом раздражения было навязчивое внимание Хазина к Диме Дубину. Его Диме Дубину. Началось это повышенное внимание с мелочи: Дубин прекрасно знал о привычке Грома за работой глушить кофе литрами и с удовольствием взялся иногда носить ему горячие стаканчики из соседнего кофешопа, вдоль и поперёк не одобряя кофемашину («Ну разок-то в день можно выпить чего-то вкусного, а не бурды этой мерзкой!»). Весь отдел об этом знал, весь отдел этот факт принял, но только грёбаному Хазину пришло в голову как-то раз бросить лёгкое и невинное «Ой, Дим, а ты куда? Кофе? А возьмёшь мне тоже? Я люблю раф с корицей, спасибочки!» Дима пожал плечами и согласился — и допустил стратегическую ошибку, ибо Петя моментально привык к новому удобству и стал приставать к Дубину с той же просьбой буквально каждый день, пока чаша Диминого терпения в конце концов не переполнилась.       — Эй, Дим, мне тоже захватишь, да?       Дима тогда хрустнул шеей, выпрямил спину и пустил в свой тон лёгкие металлические нотки, по-рентгеновски глядя из-под полуприкрытых ресниц Хазину прямо в глаза:       — Пётр Юрьевич, будьте добры сходить за своим кофе сами. Кофешоп в двух минутах, могу даже проводить.       У Грома тогда ощутимо засосало под ложечкой от этих интонаций — до сих пор от Димы он их слышал исключительно в постели, и ему пришлось приложить ощутимое усилие, чтобы сохранить лицо и не заёрзать на стуле, с потрохами выдавая сменившееся настроение. Хазин, с другой стороны, настолько не ожидал такого поворота событий, что подумать о сохранении имиджа не успел — на его лице отразился полный спектр офигевания, включая порозовевшие уши, взлетевшие брови и округлившиеся глаза. Больше с подобными просьбами он к Дубину не приставал, однако не успел Игорь всласть накупаться в злорадстве, как Петя радикально сменил тактику поведения: Дима внезапно начал его интересовать как личность, и Хазин вспомнил об обходительности и кокетстве. Подливал в огонь бензина и тот факт, что сам Дубин постепенно сменил гнев на милость, перестал считать внимание навязчивым и стал совершенно не против иногда поговорить с Петей о чём угодно. Хазин травил наркотические истории с работы, Дима слушал с горящими глазами, Гром кипятился. Хазин предлагал сходить на обед в какую-то новую кафешку поблизости, Дима радостно соглашался, Гром демонстративно оставался в отделе и кипятился. Хазин хвалил Димины рисунки, Дима в ответ предлагал нарисовать самого Хазина, Хазин пафосно усаживался на стол, Гром кипятился. Самым ужасным было то, что Хазин нисколько не скрывал, что прекрасно видит, до какой степени Игоря бесит его взаимодействие с Дубиным, откровенно наслаждался реакцией и прекращать не собирался. Отдел быстро начал под шумок делать ставки на то, насколько скоро и насколько публично Гром выдаст Хазину в бубен.       Дима же со своей стороны заметил, конечно, ухудшившееся настроение напарника, но сложить два и два у него не выходило до тех самых пор, пока Игоря наконец не прорвало. У себя в голове майор упрямо не называл ту ситуацию «сценой ревности» ни до, ни во время, ни после — просто выяснением отношений. Расстановкой точек над i, так сказать. Очень зрело и очень по-взрослому.       Предъявление претензии удивило Дубина настолько сильно, что сдержать нервный смешок ему удалось прямо-таки титаническими усилиями — Хазин в самом деле был ему очень интересен, внимание льстило, но он даже и мысли не допускал об изменении их отношений в романтическую сторону.       — Игорь, да ты чего, серьёзно что ли?       — Чего-чего, да задрал он, пижон столичный, лезет везде как этот…       Гром сидел на диване, скрестив руки на груди и изо всех сил стараясь не надуваться, как голубь. Дима искренне не знал, что ответить и какую выбрать стратегию, чтоб Игоря успокоить, а не задеть ещё больше. Он действительно не ожидал, что его общение с Хазиным может вызвать такую бурную реакцию, хоть и осознавал, что позволяет себе отвлекаться на москвича довольно часто, зная при этом, что Гром его недолюбливает.       — Игорь, ты что, во мне сомневаешься?       Гром тут же вскинулся, моментально меняя выражение лица с насупленного на какое-то испуганное.       — Нет, Дим, ты что, конечно нет!       Кажется, Дубин вычислил нужную стратегию.       — Игорь…       Дима мягко уложил ладонь на небритую щёку и чуть прищурился, глядя сверху вниз прямо в честные голубищие глаза. Гром сглотнул.       — Неужели какой-то, как ты сам его назвал, «пижон столичный» способен заставить тебя во мне усомниться?       Щека под ладонью ощутимо нагрелась, но взгляда Игорь не отвёл, даже когда Дима наклонился для мягкого поцелуя.       — Нет, Дим, я в тебе не сомневаюсь.       Ладонь плавным движением переползла со щеки вниз на горло, по ходу задевая большим пальцем нижнюю губу.       — Тогда в себе?       Дубин обожал то, насколько быстро с Грома слетала бравада человека-горы, когда он сам позволял себе сбросить образ пай-мальчика и перестать скрывать за ним свои настоящие желания — и способности.       — Это что же получается, ты так злишься, потому что сам хотел бы побольше пообщаться с «пижоном столичным»? Может, это мне тут надо ревновать? Или подвинуться?       Процесс убеждения Игоря в том, что никакой Хазин никогда не займёт его законное место в душе Дубина, растянулся часа на полтора и возымел КПД, близкий к ста процентам. Уже в сумерках, лениво валяясь на кровати (ремонт оказался для Грома настоящим больным местом, но уговорить его хотя бы купить новую кровать с прекрасным ортопедическим матрасом размером два на два метра Диме всё-таки удалось) и мягко перебирая Игоревы кудряшки на затылке, Дубин ненавязчиво продолжил диалог:       — Вообще, серьёзно, чего ты так на него взъелся?       Гром хрипло пропыхтел что-то Диме в плечо и неохотно ответил:       — Да не знаю, бесит он меня. О чём вообще можно с ним трепаться каждый день?       Тут уж Дима не удержался и негромко рассмеялся.       — Ну ты б с ним поговорил хоть разок для разнообразия — тогда бы и узнал. Он очень интересный собеседник, хоть и невоспитанный. Давай в гости его позовём?       — Не-е-е, Дим, ни за что! — Гром аж поднял голову и для убедительности возмущённо стрельнул в Дубина глазами. Дубин только улыбнулся ещё шире и примирительно чмокнул его в лоб.       — Я пошутил, расслабься.       После «расстановки точек над i» Гром на удивление попритушил своё недовольство. Ворчать, конечно, не прекратил (ну, такого от него никто и не ждал) и разговаривать с Хазиным не начал, но хотя бы перестал проявлять откровенную тихую агрессию в его сторону каждый раз, как тот оказывался в радиусе пяти метров от Дубина. Напряжение, витавшее в отделе, заметно поулеглось, сотрудники начали разочарованно разбирать ставки, спокойная жизнь вроде бы наладилась, Прокопенко украдкой облегчённо выдохнул.       ***       Новый виток взаимоотношений двух майоров случился на профессиональной почве.       — Фёдор Иванович, можно с вами поговорить?       — Нет, Игорь, поговорим после закрытия дела.       В кабинете четырём людям было определённо тесновато.       В глубинах серых от ноябрьских дождей питерских улочек шайка наркоторговцев выстроила настолько мудрёную сеть информаторов, что Хазин с переменным успехом гонялся за ними уже несколько недель. Процесс шёл своим чередом, пусть и медленно, пока жертвой шайки не стал депутатский сынок совершенно кириллогречкинского типажа — сверху была щедро выдана неделя на закрытие дела и обещание ароматного букета последствий при неудаче.       — Поработаете вместе, мне от вас результаты нужны, а не выяснение отношений, у нас тут не «Давай поженимся».       Хазин в ответ на злой Игорев взгляд только нахально хмыкнул — его-то расклад полностью устраивал. Дело у него в печёнках сидело, он уже и сам втайне начал подумывать о том, чтобы попросить у Прокопенко помощи в расследовании, да индюшачья гордость пока перевешивала остроту необходимости, а тут так всё само удачно сложилось. К тому же лишний повод позлить Грома — никогда не лишний, а то на этом фронте ему уже почти стало скучно.       Прокопенко устало потёр переносицу.       — Ребят, давайте без ерунды, по-человечески вас прошу. За неделю не закроем — нам же всем по шапке настучат. Сначала работа, а потом хоть глаза друг другу выцарапаете, могу даже лично разрешение подписать.       Дима, стоявший до этого молча, поправил очки и спокойно и уверенно подал голос:       — Не нужно, Фёдор Иванович, всё сделаем в лучшем виде.       В ответ Дубин получил три очень разных взгляда: нагло-одобрительный от Хазина, скептически-недовольный от Игоря и по-отечески благодарный от Фёдора Ивановича.       — Уж постарайтесь. Свободны.       Материалами дела Хазин поделился без боя, но с удовольствием сделал всё, чтобы этого самого боя создать пышную видимость: каждую бумажку комментировал в десяти предложениях вместо трёх, качал головой, закатывал глаза и цокал языком. В сами бумажки внимательно вчитывался Дима, а Гром снова начал кипятиться и предпочёл допрашивать Хазина устно. Хазин превращал в событие каждую подробность. Отдел вокруг оживился и снова начал делать ставки.       Надолго Грома, ожидаемо, не хватило, и минут через сорок он подцепил куртку и широким шагом двинулся вон из отдела, по пути тихонько буркнув Диме лаконичное «к Игнату». Дима двумя движениями собрал все листочки, привычно пряча их на ходу в рюкзак, и двинулся было за Игорем вслед, когда вдруг вспомнил про Хазина, наблюдавшего эту картину с выражением крайней обиды на лице и от возмущения даже прекратившего разговаривать.       — Ну и куда это вы намылились?       Гром не остановился, не оглянулся и ничего не сказал — словом, проиллюстрировал собой понятие «игнор». Дима же обернулся на ходу и поманил Хазина за собой рукой с хитрой улыбкой:       — Работать, Петь, догоняй!       Игорь проворчал себе под нос что-то недовольное про то, что нефиг всем подряд раскрывать его информаторов и что когда это они успели перейти на «ты», но прогонять догнавшего их уже снаружи Хазина не стал. Хазин на ходу неловко заматывался в шарф и застёгивал пальто, параллельно настойчиво пытаясь выяснить: «работать» — это куда, к кому и зачем. Гром в ответ только гавкнул «куда надо», а Дубин включил социальные навыки и мастерски перевёл разговор в обсуждение уточнений по материалам дела.       К тому моменту, как троица добралась до нужного района, начал накрапывать мелкий дождик, окончательно портя всем настроение. Почуяв рыбу, Хазин ожидаемо скривился и завёл нудное «ну и местечко — почище выбрать не могли — да и контингент зашибись — нахрена меня сюда притащили — нахрена сами сюда притащились» и далее по пунктам. Перед самым входом в обшарпанное здание Гром резко развернулся и ткнул в Хазина пальцем — почти так же, как когда-то в Дубина.       — Слышь, задрал ныть. Сам не справился — так закрой варежку и не мешай работать. Внутри ляпнешь что лишнее — подарю фингал бесплатно.       Заигравшие на побагровевшем Петином лице желваки Гром уже не увидел. Дима же заметил и выражение лица, и сжимающиеся кулаки, так что ободряюще хлопнул Хазина по плечу и потянул за собой внутрь спортзала.       — Как ты вообще с ним связался, Дим?       Дубин усмехнулся себе под нос.       — Да, он иногда совершенно невыносимый. Что есть — то есть.       Хазин поднял бровь, скептически смерив взглядом слишком уж безмятежное Димино лицо, и хотел было спросить ещё о чём-то, когда им навстречу со всех углов спортзала с неопределёнными возгласами синхронно потянулись человек пятнадцать весьма колоритных мужиков. Рефлекторно Хазин сделал шаг назад, готовясь выхватить из кармана корочку, но Дубин быстро удержал его руку и сам с широкой улыбкой шагнул навстречу мужикам, радостно возвращая медвежьи объятия и совершенно спокойно отвечая на хаотичные вопросы о жизни и здоровье мамы-папы-сестры-бабушки и всех остальных. Сказать, что Хазин обалдел — ничего не сказать. Гром давно скрылся где-то в глубине зала, деваться особо было некуда, так что он так и остался стоять столбом, ошарашенно глядя на солнечного Диму, совершенно не вписывающегося в гору перекаченных мускулов, бритых голов и вульгарных татуировок. В какой-то момент Дубин поймал его взгляд и не смог отказать себе в удовольствии хитро подмигнуть и разулыбаться ещё шире, чем прежде. Хазин опомнился, захлопнул рот и приосанился, возвращая себе привычный высокомерный вид.       — Не перестаёшь удивлять меня, Дим.       На Хазина наконец-то обратили внимание.       — А чё это за жосю ты привёл, Димас?       К сожалению, Петиного знания криминального жаргона хватило, чтобы уловить намёк, но, быстро прикинув неутешительное соотношение сил, словечко он проглотил молча.       — Это друг мой, знакомься, Славик!       Дима был прямо сияющий главный пионер этого не совсем пионерского лагеря. Хазин через силу нацепил дежурную профессиональную улыбку и, скрепя сердце, протянул упомянутому Славику руку для рукопожатия.       — Пётр, приятно познакомиться.       По компании прокатился снисходительный гоготок.       — Чё, прям друган твой? Давно дружите? И чё, двоечку прописать может? Да на вид и минуты не продержится, гы-гы-гы…       Дима только продолжал астрально улыбаться, а Петя почувствовал, как у него вот-вот начнёт дёргаться глаз. Происходящее отчего-то начало отдавать в его восприятии каким-то сюрреализмом, ибо сам он в здравом уме никогда в жизни не оказался бы в подобной ситуации: наряд уже арестовывал бы всех подряд под его чутким руководством, а во всех остальных вариантах событий ноги бы его здесь не было, ибо ему точно уже бы набивали морду во всех доступных стилях и жанрах.       В конце концов кто-то из амбалов таки принял его протянутую руку — только не пожал, а по-дворовому схватил поперёк ладони, как для армрестлинга. Для хоть какого-то успокоения нервной системы Хазин решил воспринять этот жест как понижение уровня враждебности в свою сторону и самую чуточку расслабился — и допустил ошибку: упомянутый амбал одним лёгким и по-танцевальному плавным движением потянул его руку на себя, кувыркнул через бедро и почти нежно усадил на грязный пол. Зал сотряс дружный мужицкий хохот, из которого тонко выделился негромкий голос Дубина, начавшего причитать что-то вроде «ну ребят, ну чего вы, не надо, ну зачем». Весь кульбит занял долю секунды, сам Хазин успел только засечь с ног на голову перевернувшийся мир и потерять дыхание — а потом перед его лицом возник Дима, настойчиво возвращающий его на ноги.       — Ты как, нормально?       Хазин втянул носом воздух и гордо вскинул подбородок.       — Угу, зашибись. Только попробуй кому-то рассказать об этом.       В ответ Дима рассмеялся, фамильярно отряхнул светлое пальто на Петином заду и увлёк его к стене на лавочку. Ждать Грома пришлось минут двадцать, всё это время Дубин радостно болтал с борцами, параллельно набрасывая в скетчбуке их колоритные рожи, а Хазин сидел рядом с ним практически вплотную и молчал, старательно не глядя никому в глаза. Сидеть и молчать определённо не было частью его стихии, но ещё больше потерять достоинство он себе позволить не мог.       Гром вышел в зал такой же угрюмый, как обычно, но с бумажкой в руке, что обещало продолжение расследования. На короткий вопрос Игната «а эт шо за лебедь?» ответил «да так, перелётный», махнул Диме рукой и двинулся на выход. Провожали Дубина с Хазиным громко, выкрикивая всё подряд и похлопывая по всем доступным частям тела. Уже снаружи Петя услышал кинутое вдогонку «заходи ещё, Пётр-осётр, потанцуем!», фыркнул и не удержался от комментария:       — Ну друзья у вас, конечно — песня.       Дима снова улыбнулся.       — Они славные ребята, честно, надо только подход найти.       — И ты, разумеется, нашел и даже в процессе сохранил целым свой хитрый нос. Собственно, чему я удивляюсь. Чем подкупил-то, если не секрет?       — Искусством, Петь, искусством.       Хазин недоверчиво изогнул бровь, и Дубин уже был готов завести рассказ о том, как он оказался в этом месте впервые, но спина Грома уже почти скрылась за поворотом, так что пришлось ускорить шаг и отложить офигительные истории на потом.       Как выяснилось, Бустер снабдил Игоря целым ворохом потенциально ценной информации: фамилий, погонял, адресов и даже каких-то паролей и кодовых слов. Правда, системы в данных не было никакой, так что было решено вернуться в участок и попробовать отделить мух от котлет. За работой моральные разногласия немного сгладились: Игорь почти перестал делать вид, что язык проглотил, Хазин почти перестал вести себя аки королева драмы, Дубин просто оставался собранным и продуктивным Дубиным, так что после нескольких часов работы, парочки перерывов на кофе и трёх спринтерских забегов в архив из горы наводок было исключено откровенно лишнее, а оставшееся сгруппировано в несколько категорий, и на основании этого всего был составлен план действий, включавший в себя примерно сто процентов беготни по питерским закоулочкам и выламывания дверей сомнительных заведений.       За время совместной работы Дима смог убедить Грома в том, что не всегда стоит с ноги вламываться за информацией. В ответ Гром на практике убедил Диму, что без мордобоя всё равно ничего путного не выходит в девяти случаях из десяти. Оба они нашли в этом некую гармонию: Гром перестал изображать танк, но если приходилось работать кулаками — делать они это стали вдвоём. Игорь был неиронично шокирован, когда как-то раз, выходя от Бустера, застал Дубина не за рисованием разукрашенных морд в скетчбуке карандашиком, а на ринге без рубашки в активном процессе, собственно, разукрашивания этих самых морд. Это случилось задолго до того, как они начали встречаться, так что кубики пресса и перекатывающиеся на спине у Димы мускулы произвели совершенно ошеломляющий эффект — Гром к тому моменту уже понял, что недооценивать Дубина не стоит, но такого зрелища под рубашечками в клеточку он уж точно представить не мог. Удивительно, но эффективность допросов стремительно возросла, причём при обоих вариантах развития событий: получать информацию без драки оказалось быстрее и конкретнее, а отвешивать люлей спина к спине да в четыре руки — к тому же ещё и веселее.       Правда, в данном конкретном случае оставался вопрос: куда девать Хазина. Достаточно было одного более-менее опытного взгляда на то, как он двигается, на его скорость реакции и походку, чтобы понять, что Хазин — совсем не драчун. Причём дело было даже не столько в физической форме (Гром однажды уже с Димой промахнулся в этом плане, так что предположений вслепую строить не стал), а в манере держать себя и реагировать на внешние раздражители. Хазин скорее даст дёру, чем сдачи, и это было очевидно, как дважды два. Ну, может, полицию ещё в процессе вызовет.       За время перекапывания бумажек погода успела окончательно испортиться, так что Дима предпринял доблестную попытку использовать её как аргумент и намекнуть Пете, чтоб тот остался в участке или вообще пошёл домой, пока они с Игорем займутся делами, но в ответ получил ведро возмущения, легко суммирующееся ёмким «вот ещё». Пришлось негласно согласиться идти втроём, и Гром даже смог сделать над собой усилие и не сравнять Хазина с землёй до тех пор, пока перед самым выходом из отделения тот не свернул уверенно в сторону с самоуверенным «ну я за группой захвата, ща догоню» — на это Игорь отреагировал рычащим «СТОЯТЬ!»       Весь участок на мгновение затих, даже Дубин чуть-чуть испугался, а Хазин развернулся на каблуках, с вызовом уставившись Грому в лицо.       — Стою, что?       Гром парой шагов сократил между ними дистанцию, нависнув над Петей всей тринадцатисантиметровой разницей в росте. Отдел засуетился, спешно докидывая ставки на драку. Игорь выразительно выдохнул через нос и заговорил настолько тихо, насколько мог, чтобы не услышали лишние уши:       — Какая группа захвата, Хазин? Скажи честно, ты еблан?       Хазин вскипел, краснея ушами, и изо всех сил постарался уставиться на Грома в ответ с таким же напором. Выходило так себе.       — Сам ты еблан, Гром, мы куда идём по-твоему?       — Ты чё, щас меня работать учить собрался?       К этому моменту в участке стало совсем тихо, так что Игорь зыркнул по сторонам, буркнул короткое «пойдём выйдем», развернулся на сто восемьдесят и чуть не сшиб Цветкова, палевно держащего прямо перед собой пятисотрублёвую купюру (за полсекунды, ушедшие у Грома на то, чтоб выругаться, выдернуть купюру у него из пальцев, раздражённо шлёпнуть её рядом на стол и зашагать на выход, Цветков успел попрощаться с жизнью и попросить у всех богов прощения за все свои грехи, но как только Игорь исчез снаружи, сцапал деньги обратно и радостно ускакал докладывать ставку). Хазин фурией вылетел следом, и через считаное мгновение из-за дверей начали доноситься эмоциональные звуки чрезвычайно содержательной беседы. Стёкла в дверях были мутные, видны были только силуэты, но этого хватило, чтобы бόльшая часть отдела побросала все свои дела и уставилась на представление, затаив дыхание. Дубин хотел было рвануть за ними, дабы прервать слишком уж очевидно намечающуюся драку, но отчего-то передумал, рассудив, что, может быть, им это даже пойдёт на пользу. Выпустят пар, авось, головы лучше работать станут. Дима сам себе пожал плечами и повернулся в сторону кофемашины.       Минут через семь активной жестикуляции и перекрикивающих друг друга визгливого тенора и сиплого баритона конфликт, на удивление и разочарование публики, ловившей каждое движение, начал стихать. Дима допил кофе, закинул на плечо рюкзак и вышел на улицу. Дождь лил как из ведра, Гром нахохлился, Хазин выглядел взъерошенным, оба были явно недовольны, но более-менее успокоились.       — Ну что, — Дубин как ни в чём ни бывало откопал в рюкзаке зонтик, раскрыл его и приглашающим жестом поднял над собой, — мы идём или как?       Гром выразительным вопрошающим движением поднял брови, наклонил голову и уставился на Хазина. Хазин закатил глаза, цокнул языком, поднял воротник и первым пристроился рядом с Димой под зонтом. Гром удовлетворённо хмыкнул, застегнул куртку, покрепче нахлобучил кепку и шагнул под дождь.       ***       Дальнейшее расследование протекало самым что ни на есть активным образом: мордобой сменялся мордобоем, информация фильтровалась, добавлялись новые детали, за ними следовали новые мордобои, но прогресс был уверенным и бодрым. Где-то на третий день Дубин начал чувствовать, что в их работе на троих начала появляться некоторая слаженность. Что ни говори, а Хазин обладал быстрым мозгом и мощной харизмой, к тому же специализация на делах, связанных с наркотиками — всё-таки не пустой звук. Уж что-что, а профессионализм Гром оценить был способен — и оценил, хоть и виду особо не подавал. Бесконечные перебранки никуда не делись, но в какой-то момент Дима всё же обратил внимание, что уровень искреннего негатива в них как будто снизился, они стали больше похожи на дружеский словесный пинг-понг. Может, слегка извращённый, но начавший отдавать естественностью. Работа была настолько насыщена активными совместными действиями, что и Игорь, и Дима быстро вычислили сильные и слабые стороны Хазина и бессознательно под них подстроились: Петя хоть и петушился изо всех сил при каждом удобном случае, но с физической точки зрения уступал им обоим, а также имел ворох проблем с терпением и тактикой — зато с лихвой компенсировал это нестандартным мышлением, хаотичным, но обширным опытом и фонтанирующим обаянием.       Так они и обрели гармонию: коктейль из теоретической подкованности Дубина, отменной интуиции Хазина и горящего под жопой у Грома костра в грамотных пропорциях дал вполне эффективные результаты. Удивительно, но хоть навыки у троицы различались довольно сильно, а активных действий всем досталось поровну: даже Пете выпал шанс потыкать в лица корочкой, однако после того, как он совершенно внезапно обзавёлся разбитой губой и синяком на скуле, желания продолжать по-павлиньи лезть вперёд при каждом удобном случае у него поубавилось. Пока Дима, посмеиваясь, обрабатывал пострадавшую губу спиртом, Игорь со слишком уж довольной миной поздравил Хазина с первым боевым ранением и вступлением в клуб. Хазин надулся и остался не впечатлён.       Ближе к концу недели, когда Прокопенко вызвал их, чтобы справиться о продвижении дела, все трое, чуть ли не нарушая субординацию, практически хором затараторили о том, что осталось совсем немного, что главные нарушители уже практически у них под носом и что дело идёт семимильными шагами. Фёдор Иванович не стал скрывать, что приятно удивлён, и быстренько отпустил троицу работать дальше. За глаза, однако, все трое потихоньку потирали шеи и глаза и всё чаще норовили случайно ускользнуть в мечты о том, чтоб поспать часиков эдак четырнадцать, провести пару дней на лавочке в парке с какой-нибудь книжкой (захватывающей, но не имеющей ничего общего с жанром детектива) или вообще смыться на недельку на море, полежать на горячем песке и совершенно ни о чём не думать. Дело уверенно двигалось к финалу, но накапливающийся недосып и общая усталость начинали давать о себе знать.       Завершилось расследование в лучших традициях остросюжетных фильмов: погоней. Правда, со стороны она наверняка смотрелась гораздо лучше, чем ощущалась на практике.       День начался с того, что Хазин притащился в участок на час позже остальных, светя при этом краснющим носом аки Дед Мороз-алкоголик — ну или как минимум как олень его американского коллеги. Бегать по городу под питерским дождём, пафосно подставляя полы дорогого и стильного пальто порывистому ноябрьскому ветру — это, конечно, до жути красиво и благородно, но адреналиновый иммунитет — штука не вечная, а особенно в сочетании с новизной климата и патологической неспособностью надеть шапку. Дима бесстрастно сменил осеннюю куртку на тонкий пуховик ещё в середине октября, Гром был не только человеком-горой, но и человеком-печкой, так что для серьёзных неприятностей со здоровьем ему нужна была погода значительно хуже (ну и подаренный Димой шарфик он не игнорировал), а вот Петя пал жертвой собственного упрямства. Ну, не то чтоб прямо пал, но голова у него раскалывалась, уши горели, а движения заметно замедлились, пусть он и периодически закидывался то жаропонижающим, то обезболивающим. На все попытки поинтересоваться его здоровьем Хазин реагировал с циничной агрессией и возмущённо убеждал напарников, что он не может просто так бросить дело и пойти лечиться, когда осталось так мало. Дима, закатывая глаза и цокая языком, оставил попытки уговорить Петю вернуться домой или хотя бы остаться в отделении, только когда Гром потихоньку ввернул, что вообще-то на его месте повёл бы себя также. Дубину осталось только пробурчать «отлично, теперь упрямых ослов у меня двое» и сдаться.       В самом расследовании финишная черта оформилась окончательно: оставалось сгонять ещё от силы к парочке мутных товарищей, и если они коллективным разумом нигде не ошиблись, то один из них точно должен был обеспечить их нужными данными. Первый из товарищей настолько сильно испугался по-особенному недовольного простуженного Хазина, что сдался без боя и сразу выложил всё, что знал — так они случайно накрыли ещё один притон, не имевший никакого отношения к текущему делу. На этом месте было решено послать Петю с сиими несчастными обратно в участок оформлять бумажки, а Грому с Димой погнать на следующие мордобои. Хазин помялся для вида, но всё-таки быстро согласился. Задержание прошло мягко и гладко — Петя спрятался от дождя в служебную машину практически сразу же, как только она подъехала, а в самом отделении сотрудники своё дело хорошо знали, так что он немного помаячил для очистки совести, убедился, что никого из задержанных не забыли, и позволил себе позорно забиться куда-то в уголок в подсобном помещении и задремать. Совесть где-то на задворках сознания велела мчать обратно к ребятам, но погода, кажется, была категорически против — ливень превратился в снег с дождём, а ветер изо всех сил косплеил Владивосток.       Часа через три Петя проснулся от звука входящего сообщения от Дубина и головной боли.       «эй, ты там как?»       Жив       Как у вас       ?       «отлично»       «мы знаем, где наш клиент»       «сейчас туда поедем»       «ты приедешь?»       Хазин не запивая заглотил обезбол и мучительно попытался параллельно определить, поднялась ли у него температура.       Кинь адрес       Посмотрю сколько ехать       «слушай, мы вдвоем справимся»       «мб все-таки не поедешь?»       Если больше часа ехать       Тогда не поеду наверно       Мне не настолько плохо       Ехать на такси оказалось минут двадцать без учёта пробок. Соблазн забиться обратно в подсобку был так велик… Однако какая-то детская вредность всё же шепнула о том, что если они не закроют это дело втроём, то он лишится неплохой такой части лавров и признания. Ну и совесть, кажется, тоже что-то там бурчала, но бегать от неё по собственной голове Петя научился давным-давно.       Через полчаса буду       Примерно       Без мен не начинайте       Меня       «уверен?»       Да       «окей ждём»       За время поездки голову отпустило, а перспектива наконец закрыть осточертевшее дело будто открыла второе дыхание — на месте Хазин уже чувствовал себя значительно лучше.       Задержание, однако, оказалось самую малость сложнее, чем все трое надеялись в глубине души. Главарь группировки, во-первых, оказался не один, а во-вторых, ни слова слушать не стал, а начал сопротивляться в ту же секунду, как тяжёлая Игорева рука открыла входную дверь приспособленного под штаб куска заброшенного полуразрушенного здания. К счастью, огнестрельного оружия у них не было — удивительно, но повезло — зато ярости хватило бы на стадо медведей. Драка была короткой, силы неравны, и пока Игорь с Димой в отработанной манере спина к спине отбивались от «свиты», сам главарь ломанулся в окно на козырёк над парадной, ловко спрыгнул на землю и рванул в закат. Хазин окончательно забыл про простуду, крикнул Диме что-то про геолокацию и припустил следом. Главарь удачно оказался не очень хорошим бегуном, к тому же погода однозначно не располагала, так что всего минут через десять он наконец-то выдохся, остановился и обернулся к Хазину, с вызовом выпятив грудь и подбородок и тяжело восстанавливая дыхание. Только теперь до запыхавшегося Хазина дошло, что главарь выше его почти на целую голову и гораздо более плотно сложен, так что в рукопашной схватке один-на-один шансов на победу у него практически не было. К тому же, к этому времени уже стемнело, главарь завёл его в какой-то кусок промзоны, рядом не было ни души и даже фонари не горели, так что ситуация была ну совсем не в его пользу. Терять лицо Петя, тем не менее, не собирался, так что прежде, чем бугай успел предпринять что-то более активное, привычным движением выхватил из кармана удостоверение и прокричал настолько громко, насколько смог:       — Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, мразь! Сдавайся, нам про тебя всё известно, деваться некуда!       Главарь гулко усмехнулся и вместо ответа сделал медленный шаг вперёд. Хазин спрятал корочку и из последних сил самоуважения заставил себя стоять на месте.       — Ты чё делаешь, совсем обкурился там у себя? Хочешь к распространению и попытке сбежать добавить нападение на сотрудника органов, а?!       Ближе к концу фразы голос предательски засипел, и Пете вдруг страшно захотелось как следует откашляться. Главарь своего неторопливого наступления не остановил, только хрустнул костяшками.       — Петушись, петушись, мусор… Посмотрим, как ты закукарекаешь через пять минут…       От первого удара Хазин смог увернуться, второй был больно принят на выставленное предплечье, третий пришёлся в живот — дыхание вышибло, Петя всерьёз задумался о трусливом бегстве, если для этого вообще ещё было не поздно, и отстранённо подумал, что неплохо так сложилось, что он целый день почти ничего не ел, а то картина приобрела бы ещё более жалкий вид. «Хорошо, что хотя бы Гром этого не видит, уж он бы прокомментировал…»       Четвёртым ударом громила ловко зацепил Петю ногой под колено, роняя на мокрую землю, как невесомую куклу. Пятый удар должен был прицельно прилететь по зубам, но в последний момент некая неведомая мистическая сила вылетала из-за угла, пронеслась сквозь льющуюся с неба слякоть и на полной скорости врезалась в главаря, сбивая его с ног. Вдогонку за силой, оказавшейся, естественно, Игорем Громом, через мгновение появился и Дубин с телефоном в левой руке и россыпью стеклянных осколков в правой и сразу же рванулся к Пете.       — Ты как? Живой? Цел?       Хазин, опомнившись, сменил выражение искреннего испуга, непонятно когда успевшее появиться на его лице, обратно на высокомерное раздражение и поднялся на ноги.       — Цел, цел, чего кудахтаешь… — выдох облегчения вырвался у обоих практически одновременно, но теперь уже не закашляться Хазин не смог. Дима потянулся было похлопать его по спине, но на полпути остановился: при ближайшем рассмотрении выяснилось, что грязные осколки покрывали всю его правую руку от кончиков пальцев до самого плеча, торча кривыми кусками из лоскутов пуховика.       — Ты что, из окна выпал? — просипел Хазин, когда смог сделать нормальный вдох. Дима смущённо потупил взгляд и улыбнулся.       — Не выпал, — гаркнул Гром, успевший за несколько секунд скрутить громилу в бараний рог, уткнув его лицом в землю и победоносно нависнув сверху, — он, бля, собой окно выбил, супермен хуев, я чуть не обосрался!       — Да нормально всё, не переживай, подумаешь…       — Поду-у-маешь, действительно! — Даже в темноте и сквозь дождину было видно закатывающиеся Игоревы глаза. — В участок звоните давайте, раз вы там оба в таком порядке.       Следующий час прошёл практически рутинно: бобик, задержание, тут же и скорая — на порожке они сидели все втроём бедро к бедру, пока медики прямо на месте выковыривали из Димы стекляшки и зашивали Игорю рассечённый где-то в процессе лоб (Игорь отбивался до последнего, но своё дело сделал не один, но целых два практически одинаковых крайне замученных взгляда из серии «у нас уже тупо сил нет тебя уговаривать, просто сядь и прими свою судьбу, задолбал»). Когда вся работа была определённо закончена и встал вопрос о том, чтоб разъезжаться по домам, Дима внезапно выдал с непонятно откуда оставшимся воодушевлением:       — Не знаю, как вы, а я хочу глинтвейн!       Пуховик приказал долго жить, так что Игорь щедро и очень естественно накинул ему на плечи свою кожанку, забинтованную руку Дима прижимал к груди, очки все заляпались льющей с неба слякотью — всё это вместе создало совершенно очаровательный образ, сопротивляться которому даже в бодром уверенном состоянии было бы трудно, а уж в текущих обстоятельствах — решительно невозможно.       Хазин оглушительно чихнул. Игорь не выдержал и расплылся в ухмылке.       — Мда, глинтвейн нам тут всем не помешает, хе-хе-хе. У меня апельсины есть, погнали!       ***       В такси Петю немного разморило от тепла и сухости, и он позволил себе откинуть голову назад и прикрыть глаза, всю дорогу балансируя на грани дремоты и не позволяя себе окончательно заснуть только потому, что совсем скоро пришлось бы просыпаться обратно и после такой недельки это было бы непросто. Они впихнулись на заднее сиденье все втроём, слева холодило окно, но справа сидел Игорь, приятно распространяя вокруг себя какой-то первобытный жар.       Где-то в середине пути сквозь полудрёму ему почудилось бормотание практически на грани слышимости:       — Не делай так больше.       — Игорь…       — Пожалуйста, не делай так больше.       Природное любопытство немного стряхнуло сонливость, и Хазин невольно прислушался, не меняя позы и не открывая глаз.       — Ты бы на моём месте вполне мог сделать также.       — Ну блин, со второго этажа в окно сигануть? Не уверен.       — Я же не выпрыгнул!       — А как это тогда называется?       — Обманный манёвр.       — Хуёвр, Дим.       — Обманный манёвр, Игорь, который сработал.       Игорь тяжело вздохнул, Петя почувствовал, как он сокрушённо качает головой.       — Ага, сработал, грязным стеклом тебе в мясо.       — Слушай, прекрати гундеть, всё вполне терпимо кончилось.       — Я испугался вообще-то. Снервничал.       Хазина невесомо кольнуло ощущение, что он слушает нечто, не предназначенное для его ушей — и вообще для чьих-то ещё ушей. «Ну, я же не могу резко заснуть специально или взять и выйти, правда?»       — Игорь, — Димин голос приобрёл чуть более нежный оттенок, — прости, что заставил тебя нервничать. Ты же знаешь, это наша работа, мы сами на неё подписались. Думаешь, я не нервничаю, когда ты лезешь драться против, там, четырёх бугаёв каких-нибудь, и все шире тебя в три раза?       Игорь глубоко вздохнул.       — Просто… Ну, можешь хотя бы постараться так больше не делать?       Дима выдохнул мягкий смешок.       — Хорошо, обещаю: я постараюсь так больше не делать. Окей?       — Угу.       Остаток дороги прошёл в тишине.       В квартиру троица ввалилась хаотичной кучей, излучая ауру воодушевлённого облегчения. До организмов начало доходить, что неделя бешеной гонки триумфально закончилась и что можно наконец-то расслабиться. Петя практически спал на ходу, изо всех сил стараясь не поддаваться усталости и успеть внимательно всосать как можно больше впечатлений от предстоящих посиделок — это был первый раз, когда он оказался у Грома в квартире (да и с чего бы, собственно, кто-то его к себе приглашал), и первый раз, когда он в принципе оказался с ним и Дубиным в неформальной обстановке, и он допускал мысль, что случай вполне может оказаться единственным, ведь не было никакой гарантии, что Игорь захочет общаться с ним и дальше, если не будет прямой профессиональной необходимости. Тем не менее, простуда есть простуда, и чем больше проходило времени, тем сложнее было убеждать себя и окружающих в том, что всё в порядке: Хазин нещадно тормозил, глаза слипались, и очень хотелось залезть уже под одеяло и отключиться. Дима и Игорь, однако, при попадании в помещение наоборот оживились: Игорь тут же пропал где-то в глубине квартиры, гремя посудой, а Дима засуетился на предмет смены промокшей одежды на сухую. Пальто Петя кинул в прихожей — по нему всё равно химчистка плакала — а потом Дима практически подхватил его под руки и втащил внутрь, непрерывно щебеча.       — …ой, да у тебя и водолазка вся мокрая, и джинсы тоже, сейчас я найду тебе что-нибудь, мой размер вроде будет более-менее… — стрёкот вместе с Димой упорхнул куда-то в недра квартиры, а Петя добрёл до кухни и увидел там Грома: топлес, босого, в одних домашних штанах, опустошающего в кастрюлю бутылку красного вина — зрелище, определённо провоцирующее воображение.       — Игорь, а ты не видел мои штаны спортивные? — Голос Дубина доносился как будто с другого этажа. «Насколько эта квартира огромная?..»       — Серые которые?       — Не, синие, которые я дома ношу.       — Так они в стирке, Дим, ты на них сгущёнкой ляпнул.       — Блин, точно…       Всё взаимодействие было пропитано каким-то концентрированным уютом, чем-то из глубокого детства, когда всё на свете было хорошо. Дима вместе со своим чириканьем перелетел из недр квартиры в кухню, неся в руках охапку одежды.       — Слушай, я тогда Пете твои дам, вот эти в клеточку, ты не против?       Игорь обернулся, и Хазин не смог удержаться и залюбовался: взлохмаченный, весь в синяках и ссадинах, со здоровенным пластырем на лбу, но с непривычно доброжелательным выражением на лице в противовес повседневной угрюмости — Игорь был просто невероятно красивым.       — Да пожалуйста, только он в них утонет.       — Да какая разница, зато сухое, да, Петь?       Хазин моргнул и вернулся в реальность — Дима с улыбкой протягивал ему одежду.       — Д… Кхм, да, конечно, спасибо…       — Ну и красота, иди переоденься, а мокрое можно вон на сушилку повесить.       — Угу.       Уходя в сторону туалета, он успел расслышать ещё одну фразу: «видишь, как мы вовремя дверь поставили, а ты не хотел», но интерпретировать её сил не было. Штаны действительно оказались сильно велики, но у них была верёвочка, так что они хотя бы не спадали. Хазин честно пытался подвернуть края, но ткань была мягкой и скользкой, так что особого успеха это не принесло. Футболка, видимо, принадлежала всё-таки Дубину, так что по размеру подошла лучше. На груди, правда, красовалась яркая надпись «УРАВНОБЕШЕНЫЙ» и смайлик с выпученными глазами и высунутым языком, но Петя счёл, что такое и в атмосферу в доме вписывается, и лично ему, откровенно говоря, по духу вполне подходит, так что осуждать не стал.       Пока Игорь доваривал глинтвейн, Дима с округлившимися глазами обратил внимание на огромный синяк, оставшийся у Пети на предплечье мрачным памятником событий двухчасовой давности, усадил Хазина на диван и принялся в добровольно-принудительном порядке навлекать на него свою заботу, воплощённую в форме мази «Траумэль». Одной рукой это получалось не очень грациозно — на правой у Дубина были плотно забинтованы ладонь, запястье и половина предплечья, дальше россыпь белых пластырей разных размеров тянулась вдоль руки и терялась под рукавом просторной футболки (на которой было написано жирным печатным шрифтом «ТЕРПЕНИЕ И ТРУД В» и небрежным курсивом «сё я устал»), также парочка виднелась в районе ключицы и один совсем небольшой под челюстью. На предложение заняться синяком самостоятельно Дима, однако, отреагировал возмущением:       — Слушай, ну можешь хотя бы ты не сопротивляться? Не дадут позаботиться, блин, — и стрельнул глазами Грому в спину. Тот, будто почувствовав, не оборачиваясь поднял руку и красноречиво продемонстрировал средний палец. Дима закатил глаза, но всё равно беззлобно тихонько рассмеялся.       Когда Игорь закончил с кулинарией и понёс в сторону зала сразу три больших кружки за раз, схватив их обеими руками в очень странной комбинации, Дима подскочил с дивана и рванулся помочь, но Гром выразительно изогнул брови и отвёл руки с кружками в противоположную сторону.       — Дима, нет, сядь и сиди.       — Прольёшь сейчас!       — Во-первых, не пролью, во-вторых, тебе обезбол вкололи?       Дима надулся.       — Ну вкололи, и что?       — А то, что он отойдёт, и ты пожалеешь, так что сядь и сиди.       Дубин закатил глаза и опустился в кресло, всем своим естеством выражая «никто меня в этом доме не уважает».       — А дышать можно?       — Разрешаю, но без гипервентиляций, — и по-хулигански подмигнул Диме, опуская кружки на стол. Все эти взаимодействия вызывали у Хазина какие-то смутные подозрения, которые на простуженную и уставшую голову никак не получалось сформулировать.       — Слушайте, а вы вместе живёте что ли? — Дима действительно чувствовал себя у Игоря в квартире слишком уж комфортно — считай, вёл себя как дома, так что предположение показалось Хазину более-менее логичным, а сам вопрос — вполне невинным.       Игорь, правда, так не посчитал, вцепившись в свою кружку чуть крепче, чем стоило бы вцепляться в какую угодно кружку при каких угодно обстоятельствах, наклонил голову, вызывающе поднял брови и спросил с явными угрожающими нотками в голосе:       — А у тебя что, какие-то проблемы с этим?       Дубин охнул, спешно отпивая из своей кружки и отводя глаза, а у Хазина резко в голове сложились два и два.       — В смы-ы-ысле, погодите, вы что, вместе живёте?! Типа, ну… вместе-вместе?!       Оценив масштабы искреннего офигевания у Пети на лице, Игорь, видимо, понял, что тупо проболтался, втянул носом воздух, зажал свободной рукой переносицу и начал машинально ходить вокруг дивана. Дима сложил брови домиком, поджал губы и как-то виновато пожал плечами.       — О-ху-еть, ну вы даёте! — сонливость как рукой сняло. — И как я раньше не догадался, точня-як, теперь всё понятно! А в отделе знают? А Прокопенко? А давно вы? А кто сверху?!       Тут уж Игорь не выдержал, громко опустил свободную руку на спинку дивана у Пети над ухом, наклонился и уставился ему в лицо с очевидным обещанием за любое лишнее слово вмазать по шее.       — А ты с какой целью интересуешься, а, Хазин?       Хазин совершенно не испугался, только разулыбался, будто эта новость стала лучшей в его жизни.       — Да чё такого, спросить нельзя?       — Нельзя. Не твоё дело, — и демонстративно утопал пить глинтвейн к окну. Хазин перевёл по-детски довольный взгляд обратно на Дубина, тот вернул улыбку, хитро подмигнул и сначала поднял указательный палец пострадавшей руки к губам, а потом им же пару раз невесомо ткнул себя в грудь. Петя достиг экстремума восторга, выпучил глаза в сторону Грома и одними губами проговорил «да ладно?!». В ответ Дима скромно потупился и спрятал улыбку в кружке.       — Не, ребят, вы просто охуенные, я в восторге, без шуток! Крутые, респект от души душевно в душу, честное слово, я прям… — но тут восхищённую речь Хазина прервал новый приступ кашля. Через мгновение Гром оказался рядом, поставил свою кружку на журнальный столик, зашёл за диван и схватил Петины запястья, уверенно задирая их над его головой и расправляя тем самым грудную клетку. Через пару секунд дедовский метод подействовал, и Петя снова задышал нормально, смаргивая выступившие слёзы.       — Слышь, Цицерон, ты давай глинтвейн пей, пока не остыл, а то пневмонии ещё не хватало.       Дима воодушевляющее пододвинул его кружку поближе.       — Пей-пей, отлично получилось, то что надо.       — Спасибо… — голос у Пети совсем осип. Гром небрежно плюхнулся рядом на диван и снова взялся за свой напиток.       — Да и вообще, ты в чём ходишь, модник хуев? На дворе не лето.       — Мне не холодно. И вообще, сам в кожанке бегаешь, так что чья бы корова!       — Моя бы корова, я-то с первого дождичка соплями не покрываюсь.       Хазин фыркнул, а у Игоря на лице внезапно появилась тень коварства.       — Слушай, Хазин, а ты йод любишь?       В голове у Пети неожиданно промелькнула мысль, что, возможно, он давно уже спит у себя дома, а всё это — температурный бред, настолько вопрос показался странным.       — Чего?..       — Ну, йод. Которым синяки мажут.       — В смысле — люблю йод?.. А ты любишь… зелёнку, Гром?       Игорь скорчил совершенно невероятную рожу, полную хитрого удовлетворения.       — Зелёнку? Обожаю!       Хазин уловил ауру некой локальной шутки или мема, когда в ответ на это Дима наморщил нос и рассмеялся.       — У нас есть аэрозоль для горла с йодом, «Йокс», Игорь его терпеть не может, но он очень хорошо помогает.       Игорь вздёрнулся.       — Я могу его терпеть, просто у меня и без него в жизни проблем хватает.       На лицо Пети невольно снова наползла улыбка. Глинтвейн действительно получился просто замечательно: цитрусовые нотки гармонично балансировали со специями, да и вино само по себе было неплохое, так что атмосфера с каждой минутой становилась всё более и более мягкой и расслабленной. Игорь с Димой начали рассказывать случайные истории с работы и из жизни, смеяться и подкалывать друг друга — и самого Хазина тоже, но совсем не обидно. В этот вечер Хазин узнал про то, как Дима завёл дружбу с борцами, про дело Разумовского и про мотоцикл Прокопенко, про мигрирующую дверь в туалет и в целом про ремонт, а дальше истории начали смешиваться в его голове в одну сплошную кучу. В неопознанный момент на нём появился плед, его немножко повело от алкоголя, и он радостно позволил себе залезть на диван с ногами и полулёжа скомочиться в уголке, наслаждаясь долгожданным спокойствием.       Ближе к полуночи, однако, когда держать глаза в открытом состоянии стало практически невыносимо, Петя мужественно приподнялся, откидывая плед, и предпринял попытку перестать злоупотреблять гостеприимством.       — Ребят, мне, наверно, домой пора, а то поздно уже…       На лицах Димы и Игоря мгновенно появилось абсолютно одинаковые выражения смеси удивления, сомнения и неудовольствия. Дима заговорил первым, мягко перехватывая Петю за запястье, когда тот начал подниматься с дивана:       — Слушай, ну куда тебе сейчас ехать?       — Вот да, посмотри на улицу, там пиздец.       Хазин глянул в окно — там действительно было… не очень. Дождь со слякотью не прекращался, а ветер, казалось, только усилился, ставни в зале то и дело позвякивали под особо резкими порывами.       — Ты ведь ещё и простуженный, — продолжил Дима, — а одежда ещё точно не высохла. Совсем сляжешь.       — Да я ж на такси поеду…       Вылезать из уютной чужой одежды и залезать обратно в свою, дорогую и стильную, но в данный момент мокрую и холодную, действительно не хотелось до ужаса. Игорь решительно встал, устремляя взгляд в окно и упирая руки в бока.       — Реально, Хазин, не выдумывай. Оставайся, места много.       Дима, не дожидаясь ответа, поднялся на ноги и утопал в глубь квартиры, по пути на мгновение задержав ладонь здоровой руки у Пети на плече.       — Я тебе постелю сейчас, пересядь на кресло на секунду, ага?       Петя со вздохом встал, краем глаза глянув на собирающего кружки Грома.       — Не хочу вам мешать.       — Слушай, это же мы предложили, значит, мешать ты нам не будешь. Расслабься.       Дима вернулся со здоровой охапкой спальных принадлежностей, Игорь опомнился, под негромкие возмущения бескомпромиссно отобрал всё до последней наволочки и занялся диваном сам. Дима надул щёки, попыхтел, но вдруг вспомнил про больное Петино горло («О, давай я тебе Йокс брызну!» — «Ты ему там левой рукой ща набрызгаешь, дай я брызну!» — «Да чё там брызгать…» — «Дубин, блять, ты можешь две минуты на месте посидеть или нет?!»). В таком домашнем хаосе приготовления ко сну заняли минут десять и оставили самое приятное послевкусие — совсем чуть-чуть йодистое, но это портило впечатление далеко не так сильно, как можно было подумать по недавней реакции Игоря на сие лекарство. Диван был узким до ужаса, но Хазину было искренне плевать — любая подушка с любым одеялом в тот момент показались бы райским ложем, так что сон сморил его ещё до того, как в зале погасили свет.       ***       — Дим, ты спишь?       — М-м?..       — Ди-и-им…       — М… Что?..       — Он там не замёрзнет?       — Что?.. Кто?.. Где — там?..       — Где-где… Хазин твой в зале на диване.       Дима потянулся потереть глаза, правую ладонь остро дёрнуло болью, и он немного проснулся.       — Во-первых, он не мой. Во-вторых…       Тут он тоже вспомнил, что окна в зале они поменять не успели, когда в конце лета с горем пополам пытались сделать в квартире хоть какой-то ремонт.       — Хм… Там в ставни задувает…       — Вот и я о том же, — Гром выразительно попыхтел пару секунд и продолжил, — помнишь, у нас где-то шерстяное одеяло было, толстое такое?       — Да, я именно его ему и постелил.       — А. Ну. Ладно тогда.       Шумно заёрзал и перевернулся на другой бок. Дима усмехнулся.       — Переживаешь?       — Отстань.       — Пережива-а-аешь…       — Отстань, я сплю.       Дима с улыбкой натянул одеяло повыше и закрыл глаза, когда через открытую дверь из зала донёсся глухой кашель. Игорь поднял голову и прислушался, как лиса.       — Пойду… Воды попью, а заодно… Посмотрю, это… Чё там да как, — и Гром вывернулся из одеяла и на цыпочках ушёл в зал. Дима с улыбкой покачал головой и в очередной раз подумал, что совершенно очевидно, за что он так сильно любит этого человека. «Кажется, в аптечке ещё оставался какой-то стрепсилс… Интересно, работает ли тот радиатор, который валяется в чулане?.. Надо будет завтра в аптеку сгонять…»       Игорь вернулся буквально через минуту.       — Слушай, его колотит. Прям сильно.       Дима приподнялся и сел на кровати. Рука уверенно обещала разболеться.       — Сильно? Он спит?       — Да вроде спит, непонятно. Слушай… — Игорь как-то робко присел рядом и насупился, — может, сюда к нам его заберём? Там реально холодно и сквозняк. А у нас места полно.       Это было неожиданно. Дубину приходила такая мысль в голову, но он был почти уверен, что Игорь ни за что не согласится. После той сцены ревности — пардон, «расстановки точек над i» — Дима зарубил себе на носу, что Грома точно раздражает либо сам Хазин, либо тот факт, что всё внимание Дубина направлено не только исключительно на него одного. Специально дразнить не хотелось, так что он оставил Грому всю возможную инициативу в их общении. В процессе работы над делом, однако, Дима всё-таки обратил внимание, что оказался прав хотя бы в том, что Игорю стоило пообщаться с Хазиным напрямую, прежде чем делать выводы — кажется, Петя ему по-своему понравился, намёки в мелочах были заметны, ну а сейчас настолько прямолинейная забота окончательно стёрла все сомнения (и была при этом до ужаса трогательной).       — Ну, в смысле… Если ты не против, конечно, я не настаиваю…       — Игорь, ну конечно я не против. Надо ему ещё от кашля дать что-нибудь, я сейчас схожу.       Гром заметно расслабился, даже улыбнулся, и Дима не удержался и чмокнул его в лоб, прежде чем встать и уйти в зал. Петю действительно била крупная дрожь, а в зале в самом деле было гораздо холоднее, чем в спальне.       — Петь… — Дубин осторожно потряс спящего Хазина за плечо. Тот проснулся практически мгновенно, вздрогнув и часто заморгав.       — Дим?.. Что такое?       — Ты тут не замёрз? — Вопрос был на редкость коварный, ибо ежу понятно было, что замёрз и совсем плохо себя чувствует.       — Ну… Не то чтоб… — попытку ответа прервал кашель. Дима мягко погладил его по спине сквозь одеяло.       — Петь, пойдём к нам, а? У нас теплее и места больше.       Хазин поднял взгляд, отражающий искреннее удивление и немного лихорадочного блеска.       — Правда? Можно?..       Дима улыбнулся.       — Можно.       — А Гром твой не нагремит на меня?       — Вообще, это было его предложение. Только ему не говори, что я тебе сказал.       Хазин недоверчиво поднял бровь.       — Реально? Он позвал?       — Ага. Он за тебя волнуется.       — А ты?       Дима на мгновение замялся. Петя ему нравился, отрицать это было глупо. Подстёгивало ощущение, что тому до жути была необходима доза искренней заботы и внимания, прям в лекарственном формате, и сердце немного щемило при мысли, что вот они с Игорем друг у друга есть, а Хазин существует практически в полном одиночестве.       — Я бы тоже предпочёл, чтоб ты кашлял у меня под боком, а не тут на сквозняке один-одинёшенек. Давай, вставай, пошли.       Сопротивляться Хазин не стал. На кровати действительно было полно места, но Игорь всё равно на всякий случай забился практически к самой стенке, но в ту же секунду, как Петя был безапелляционно опущен по центру матраса, сграбастал его в объятия и прижал огромную ладонь ко лбу — в ладонь поместилась почти половина головы.       — У тебя температура.       — У всех температура, Гром.       — У тебя выше нормы, дуроёб.       — Выше, чем у тебя, ты хотел сказать. Просто признай, что я горячее.       — Так, всё, пиздуй обратно на свой диван.       — А на ручках отнесёшь?       — Не, зачем, просто спихну на пол.       В этот момент вернулся Дубин с градусником и какими-то таблетками.       — Не выйдет, между Петей и полом буду ещё я.       Градусник показал 37.6. В последний момент Дима вспомнил, что большинство лекарств категорически не сочетается с алкоголем, и пусть Хазин и попытался повозмущаться, мол, с кружки глинтвейна ничего не будет и вообще фигня, он привычный, но переубедить Дубина в таком вопросе оказалось невозможно — к тому же, в мягких одеялах со всех сторон да с тёплым Громом в качестве большой ложки воевать не хотелось от слова «совсем». Вместо таблеток Дима находчиво намазал Хазину виски «звёздочкой» и устроил на лбу влажное полотенце, и тот быстро провалился обратно в сон, под шумок запихнув ледяные ступни Грому под бедро. Гром против не был и только покрепче прижал его к груди.       ***       Дубин проснулся сильно раньше, чем ему бы хотелось. Причиной пробуждения стала равномерно ноющая рука: Игорь был прав, раны начали остро реагировать на малейшее движение, так что надо было либо окончательно просыпаться и вставать, либо хотя бы выпить обезболивающего — в общем, так и так пришлось бы вылезать из-под одеяла. Кряхтя и морщась, Дима потихоньку поднялся и узрел картину, показатели очаровательности которой зашкаливали в любых системах отсчёта: Хазин, свернувшийся в комочек и укутанный в два одеяла, аки шаверма, сладко спал, пристроив голову у Грома на груди и уткнувшись лицом ему куда-то под ключицей, а Гром в свою очередь обнимал сей свёрток обеими руками, для большего эффекта закинув сверху ещё и ногу, и так же крепко дрых, уперевшись подбородком во взлохмаченную Петину макушку. Никакой ревности в связи с этим Дима не почувствовал и в помине, даже наоборот: ему всегда было немного совестно, когда он отмахивался от Игоревых объятий по ночам. Тот обнимался, как натуральный осьминог, а ему моментально становилось жарко и нечем дышать, да и вообще Дубин любил спать с некоторым простором, чтоб можно было спокойно перевернуться и поёрзать, если вдруг захочется. А тут Хазин, судя по умиротворённейшему выражению на лице, чувствовал себя в западне лапищ максимально уютно и комфортно. Возможно, свою роль играла простуда и ему было просто плевать, в какой позе и при каких обстоятельствах спать, но на данный момент картина мощно излучала ауру спокойствия и вселенского баланса.       Не заулыбаться было невозможно, и первым Диминым желанием, естественно, стало схватить скетчбук и увековечить эту невероятную красоту, но изрезанная ладонь, кажется, реагировала не только на движения, но и на мысли тоже и острым тычком боли моментально велела закатать губу обратно. Вздохнув, Дима постарался запомнить кадр как можно лучше, чтобы попробовать потом нарисовать по памяти, и ушёл в зал на поиски обезбола. Погода за ночь не улучшилась, и в зале всё ещё было зябко и как-то стыло («Надо бы тапочки купить что ли…»), так что пока Дубин ходил туда-сюда за ибупрофеном, весь сон с него уже совсем улетучился.       В спальне его встретил перепуганный взгляд совершенно круглых Игоревых глаз.       — Ты чего? — вполголоса спросил Дима.       — Дим…- Игорь неопределённо пошевелился и выразительно глянул на Хазина, — Дим, мне это… В туалет надо, а тут… — и красноречиво поводил ладонью верхней руки над тёплым спящим телом. Дима улыбнулся, присаживаясь на край кровати.       — Ну я даже не знаю, что тебе посоветовать… Либо терпи, либо вылезай как-нибудь.       — Разбужу ведь…       Дима тихонечко захихикал.       — Ну что сказать, такова жизнь!       — Да блин, как кота завели, чес-слово…       На этом месте Хазин вздохнул чуть глубже и почти шёпотом пробормотал:       — Это про меня?..       Игорь моментально сменил выражение лица на привычную угрюмость.       — Про тебя, про кого ж ещё.       -…да-а, я котик, это правда…       Дима прикрыл глаза и рассмеялся чуть громче. Игорь тоже не выдержал и улыбнулся, а потом наклонил голову к самому Петиному уху и игриво, практически соблазнительно пробормотал:       — Слышь, котик…       — …М-м?..       — Если ты сейчас с меня не слезешь, я тебя обоссу.       Хазин приоткрыл глаза, встречаясь с Громом взглядом, и ни на секунду не смутившись нагло ухмыльнулся и промурлыкал:       — Обещаешь, романтик?       Игорь стремительно покраснел и под откровенный Димин хохот резко вытащил из-под Хазина все свои конечности, перекатывая его по кровати градусов на двести, и умчался из комнаты. Хазин разулыбался, укутываясь обратно в одеяло и снова подтягивая колени к груди.       — Прости, не удержался, у него такое лицо было…       Дима только покачал головой, не прекращая улыбаться, протянул здоровую руку и мягко потрогал Петин лоб. Лоб был горячий.       — Ты как себя чувствуешь? Как горло?       Хазин неопределённо пожал плечами, снова прикрывая глаза.       — Да хз… Слушай… А вы всегда так рано просыпаетесь?..       — Ну, я обычно где-то так, а Игорь наверняка захочет немножко доспать.       — М-м… А можно я тоже?..       — Что — тоже?       — …немножко досплю…       Дубин ненавязчиво зарылся пальцами ему в волосы, покрепче прижимая прохладную ладонь ко лбу и поглаживая большим пальцем бровь.       — Конечно можно! У нас заслуженный выходной, спи, сколько хочешь…       Петя лениво улыбнулся, явно снова уплывая в царство Морфея, и Дима тихонько добавил:       — …котик…       Уже совсем сквозь сон Хазин расслышал обрывок диалога:       — Как он?       — Болеет, надо отлёживаться.       — Может, уже дать ему что-нибудь?       — Попозже, вместе с едой. Пусть ещё поспит.       Огромные руки опять притянули закутавшегося Петю к горячей груди.       — Мы ведь его не выгоним, да?       Дима опять захихикал.       — «Мам, можно его оставить?»       — Дим, ну правда.       — Ну куда мы его выгоним на такую погоду, пущай уж с нами лечится. Да?       — Угу, — в обоих их голосах сквозила такая теплота, что Хазину захотелось немножко всплакнуть. Почудилось, что он вчера вечером не в квартиру к Грому вошёл, а в какое-то безумно далёкое фантастическое прошлое, когда на нём не лежало никакой ответственности, никто не оценивал критически каждый его шаг, а окружающие люди просто любили его за то, что он есть, и он уверенно мог назвать их не просто окружающими, а своими близкими. Будь он чуть менее простужен — наверняка задумался бы о том, почему вообще они оба так легко приняли его к себе под бок… Правда, загоны свои он знал хорошо и понимал, что вряд ли ему удалось бы полностью расслабиться и насладиться заботой на здоровую адекватную голову.       — Ты сам-то как, Дим?       — Ну…       — Болит, да?       — …да, ты был прав.       — Конечно. Я иногда умные вещи говорю, а ты меня не уважаешь совсем.       — Пф-ф-ф…       Кажется, Гром говорил ещё что-то, но дальше Петя уже совсем перестал различать слова. Голоса уползли на второй план, образуя неразборчивый фон, и под него он вязко утонул в лихорадочной дрёме.       Просыпаться было сложно. Организм совершенно точно выспался, но вздохнуть поглубже, почесать нос, открыть глаза, вылезти из-под одеяла… Не получалось. По окну барабанил дождь, на голову будто опустили пудовый мешок с гравием, в висках несильно, но противно пульсировала боль. Под одеялом было очень тепло, но по спине всё равно бегал озноб. Нос саднил, очень хотелось чихнуть или хотя бы почесаться, но заставить кисть оторваться от подушки и сделать совсем маленькое движение к лицу никак не получалось…       «…о нет, только не это снова…» — подумал Хазин, внезапно догадываясь, что с ним происходит.       «Это, Петя, это», — ехидно ответила ему вселенная. Очередной сонный паралич, получите-распишитесь.       Хазин прекрасно знал, что будет дальше. Сквозь закрытые глаза проступили очертания комнаты, и из углов медленно-медленно, будто издеваясь, поползли белые руки с такими тонкими пальцами, будто кроме кожи и костей в них ничего больше и не было. Неестественно вывернутые, с острыми ногтями и, кажется, с бόльшим количеством фаланг, чем задумывалось природой — каждый раз один и тот же сценарий.       «Это всё у меня в голове, я видел это сто раз, со мной ничего не случится…»       Бесполезно, к горлу стремительно подкатывала паника, а руки всё так же по миллиметру в минуту надвигались на Петю со всех сторон, целясь в шею, в глаза, в лёгкие…       «Это просто явление такое, я просто не до конца проснулся, всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо…»       Самовнушение пользы не приносило, пальцы всё тянулись, не подпускать панику становилось всё труднее и труднее, и когда Петя почувствовал, что начинает задыхаться, откуда-то издалека вдруг раздался резкий и до ужаса громкий звук падения чего-то металлического. Хазина подорвало на кровати, он взвился, резко усаживаясь на колени и зажимая ладонями рот, чтобы не заорать, и, распахнув наконец-то глаза, стал жадно рассматривать окружающее помещение. Несколько секунд ушло на то, чтоб осознать, что он не дома в Москве и даже не у себя в квартире в Питере — привыкнуть к ней с переезда он всё ещё не смог. В комнате стоял добротный шкаф, странно сочетающийся (или скорее не сочетающийся) с комодом, выглядящим так, будто сам Ленин ещё хранил в нём свои наволочки. На комоде стоял старенький телевизор, и из мебели больше ничего не было — кроме огромной кровати, на которой он и сидел, сам себе показавшись по сравнению с ней совсем маленьким. Над кроватью было большое окно, занавешенное лёгкими зелёными шторками с ненавязчивым завитушечным орнаментом, за окном виднелись почти по-мультяшному разнообразные питерские крыши, а на подоконнике стояла парочка довольных растений в ярких горшках — словом, комнатка была скромной, но уютной до ужаса.       Пытаясь восстановить дыхание, Петя прислушался к окружающим звукам. На улице в самом деле всё так же лил дождь, равномерно постукивая в стекло, а из-за пределов комнаты вслед за металлическим грохотом донеслись два до жути знакомых голоса, один возмущённее другого:       — …Дубин, бля, ну отойди ты от плиты уже! Ты физически что ли сесть и посидеть не можешь?! Давай пиццу закажем, Христа ради, только успокойся уже!       — Я не хочу пиццу, я хочу сырники! И вообще, подумаешь, кастрюлю уронил — сразу недееспособный, да? Не буду я сидеть!       — Да ёпрст, ты ра-не-ный! Тебе отдыхать надо!       — Я. Хочу. Сырники! Там творог пропадает, ты его сам будешь выкидывать?! Я лично не собираюсь выкидывать три прекрасные пачки творога!       — Да ну ёбана, ну давай я приготовлю! Ты тогда успокоишься?!       Повисла пауза.       — Ты приготовишь?!       Дальше громкость перебранки немного упала, и разбирать слова стало сложнее. Хазин сам не заметил, как всего с пары фраз увлёкся развитием событий и практически забыл про кошмар минутной давности. Голову немного отпустило, но нос всё ещё был заложен, горло драло, а плечи потряхивал озноб, так что он выбрал самое тонкое из снопа одеял, накинул его на плечи и медленно вышел из комнаты, для подстраховки чуть-чуть держась за стены.       На кухне царила прямо-таки киношная ламповая атмосфера: Гром и Дубин стояли впритирку перед плитой, на которой шкворчали будущие сырники, Игорь исполином возвышался и над плитой, и над самим Дубиным, а тот увлечённо и в деталях выдавал ему кулинарные инструкции, помахивая раненой рукой над сковородкой, а здоровую устроив на его голом и очень сосредоточенно-напряжённом плече.       — Хэ-эй… — Хазин хрипло обозначил своё присутствие, вползая на территорию кухни и присаживаясь на краешек ванны, удивительно гармонично вписывающейся в кухонную обстановку, хоть и непонятно почему там находящейся. Дима и Игорь обернулись синхронно, как котята на лазерную указку.       — О, уравнобешеного разбудили, — весело махнул рукой Игорь. Дима улыбнулся и шагнул ему навстречу.       — Как себя чувствуешь? — Прохладная рука моментально нашла своё место на Петином лбу. Дубин нахмурился, Хазин виновато пожал плечами.       — Ну, хуёвенько, если честно.       Дима вздохнул и повернулся обратно к кухонным шкафам, выуживая откуда-то запечатанную зубную щётку, вручая её Хазину и указывая на раковину.       — На, держи. Сейчас покушаем, если повезёт, — выразительно глянул на Грома, тот в ответ не менее выразительно закатил глаза и встопорщил усы, — а потом будем тебя лечить.       -Ага, готовься морально.       Петя распечатал щётку и пристроился у раковины. Места было немного, так что он оказался практически бедро-к-бедру с Громом.       — А что, нужна особая моральная подготовка? Будет больно, доктор? — Петя позволил себе глянуть на Диму, нахально изогнув бровь. Игорь выразительно махнул лопаткой и со знанием дела прокомментировал:       — В общем, готовься заниматься страстной любовью с йодом, Хазин. Тебе придётся его полюбить, хочешь ты того или нет.        — Игорь, переворачивай, сгорят же сейчас!       — Слушай, Дим, ты только на свет появился, а я уже двенадцать лет как сам себе еду готовил, отстань.       — Да чего ты врёшь всё, двенадцать лет…       — И ничего не вру, мне было двенадцать, когда ты родился.       — А ты, значит, из чрева матери прям сразу к плите встал, да? Переворачивай давай! Пошевели, чтоб не пригорели… Да не так, блин!       Не выдержав, Дубин накрыл забинтованной рукой Игореву руку с лопаточкой и начал шуровать по-своему. Хазин коротко хохотнул себе под нос, ополаскивая рот от пасты, пристраивая щётку в стаканчик рядом с уже стоящими там двумя (и молча понадеявшись, что на него не обидятся за такую наглость) и отступая на шажочек, чтоб не мешаться.       — Вы такие зайки, не могу.       Игорь фыркнул.       — Не-е-е, только Дима.       Дубин возмущённо округлил глаза.       — Ты что, отказываешься от титула зайки?       — Я не зайка, я… как минимум альфа-заяц.       По кухне грянул дружный хохот, но через пару вздохов Хазин снова закашлялся, да так сильно, что пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не потерять равновесие. Игорь тут же отложил лопатку и задрал ему руки, как и накануне — на этот раз метод сработал чуть медленнее. Дима сокрушённо покачал головой, настойчиво подтолкнул Петю к дивану и выдал как по волшебству появившийся в его руках градусник.       Несмотря на всё Димино ворчание, сырники почти не подгорели и со сгущёнкой пошли просто великолепно. За завтраком Хазин узнал, что, во-первых, звонил Прокопенко, выдал всем троим недельный отпуск, миллиард благодарностей и чуть ли не в щёки целовал, настолько был доволен, а во-вторых, у самого Хазина 37.8 и никто его никуда не отпустит, пока этот факт не изменится в лучшую сторону.       — Я вас точно не заебу тут своим кашлем?       Гром хмыкнул.       — Лично меня ты заебал и без кашля ещё месяц назад, так что не переживай, — и в противовес своим же словам задорно подмигнул, доливая ему на тарелку ещё сгущёнки. Петя почувствовал, как у него краснеют уши, но всё же постарался не потерять лицо:       — Я старался изо всех сил, — и с самым наглым выражением лица, какое было ему доступно на тот момент, высунул кончик языка. Дима обречённо покачал головой.       Дальше день развивался лениво: в Петю впихнули каких-то таблеток, закапали в нос и брызнули в горло «Йоксом» (Игорь никак не мог смириться с тем, что Петю, в отличие от него самого, от йода в горле не тошнит наизнанку), потом все трое переместились обратно на кровать и врубили телевизор. Петя изо всех сил делал вид, что увлечён каким-то сериалом, а сам краем глаза подглядывал, как бережно и методично Гром обрабатывает Диме ярким фиолетовым антисептиком каждый порез на руке, постепенно поднимаясь от ладони наверх. Когда Дима снял футболку, Хазину пришлось подключить всю возможную и невозможную выдержку, чтоб не начать прямо на месте течь слюнями от неожиданности — в плане физической формы Дубин ничуть не уступал Грому, а в сочетании с пухлыми губами, круглыми щёчками, большими глазами и совершенно щенячьим характером это стало просто шокирующим открытием. Видеть Грома таким сосредоточенно-нежным тоже было впервой — обычно огромные руки с вечно сбитыми костяшками ломали носы и выбивали зубы, а сейчас прикасались к раненой коже практически невесомо, будто боясь малейшим движением причинить больше вреда. Вся картина сопровождалась ворчанием на два голоса: Дубин возмущался, что Гром его за хрустального держит, а Гром бурчал, что нечего было вести себя так, будто он в комиксах, так что пусть теперь не жалуется.       — Кстати, а что там случилось-таки? — между делом поинтересовался Хазин. — Ты правда окно плечом выбил?       Игорь сразу же резко набрал в лёгкие воздуха для очередных возмущений, но Дима его опередил:       — В общем, там было пятеро громил этих, одного мы почти сразу вырубили, а потом ещё один отвлёк Игоря, а трое стали наседать на меня. Ну, я понял, что один их не раскидаю, и решил обмануть.       — Копперфилд, блин, нашёлся, стратег-хуетег.       — Ой, отстань от меня. В общем, я сделал вид, что выпрыгиваю в окно, а сам зацепился за подоконник и влез обратно — и у меня получилось, эти трое уже отвернулись обратно на Игоря, и я смог напасть сзади, вот.       — Вот?! — Игорь экспрессивно защёлкнул колпачок антисептика, цапнул Диму за запястье и осторожно, но настойчиво потянул его в сторону Пети, демонстрируя ему пострадавшую ладонь, — вот, чего тут у него получилось, полюбуйся.       Хазин честно приподнялся и посмотрел. Ладони действительно досталось неслабо: похоже, острый осколок впился под прямым углом, оставив глубокий и длинный порез с кривыми краями, сейчас уже плотно зашитый двумя швами. Все пальцы тоже были усеяны мелкими, но глубокими и уж точно жутко болезненными ранками.       — Жесть, — согласился Петя. Игорь выразительно уставился на Диму, Дима со вздохом закатил глаза.       — Жесть, Дубин. Повезло, что не насквозь, а ведь могло бы.       — Ой да ладно, вон, пальцы шевелятся же… — Дима демонстративно помельтешил пальцами, вызвав у Грома тем самым новую волну яростных возмущений и ворчания.       Когда с Димиными ранениями было покончено, Дубин потянулся к пластырю на лбу Игоря, но тот ловко увернулся, припечатав «я сам» и сбежав на другой конец кровати.       — Игорь, ну это уже смешно просто, тут делать-то нечего, давай я.       — Нет, сядь и посиди наконец, а лучше вообще полежи.       — Игорь!..       — Раз тут делать нечего, то я сам как-нибудь справлюсь.       — А давай я? — вдруг кокетливо предложил Хазин. Гром с Дубиным глянули сначала удивлённо на Петю, потом переглянулись между собой и практически в один голос согласились. Игорь бесцеремонно содрал пластырь, Хазину был торжественно выдан фиолетовый тюбик. Петя подсел к Игорю поближе и присмотрелся ко шву: порез был не очень глубоким, но рваным и довольно длинным: шёл от линии роста волос по диагонали вниз, кончиком проходя ровнёхонько между виском и бровью. Даже сидя на том же уровне, Гром возвышался над Петей горой, так что пришлось подсунуть под себя согнутую в колене ногу, чтоб не слишком сильно запрокидывать голову.       — Не шевелись, — деловым тоном проговорил Хазин, снимая с тюбика колпачок, — а то в глаз заеду. Что это вообще за штука лиловая?       Дима хитро ухмыльнулся, выцепил из примостившейся в углу кровати аптечки «Траумэль» и, воспользовавшись временной Игоревой иммобилизацией, заполз к нему за спину и принялся втирать её в синяки. Всё, что оставалось Грому, это недовольно пыхтеть и закатывать глаза.       — Фукорцин, очень классная штука, когда раны-шрамы-швы и всё такое.       — Никогда раньше не видел. Это, получается, твоя тотемная жижа, Дим?       Дубин с озадаченным лицом выглянул из-за Игорева плеча.       — Не понял?       — Ну, Игорь любит зелёнку, я не против йода, а тебе, значит, остаётся этот… - Петя глянул на этикетку, - ...фукорцин. Логично? Логично.       Дима, не понижая градус озадаченности, молча скрылся обратно Грому за спину и вернулся к своему занятию, а Игорь фыркнул и поднял бровь:       — Ебать ты странный.       — У меня температура, мне можно. Бровь опусти по-братски.       — У всех температура, Хазин.       — Я тебе сейчас хуй на лбу нарисую.       Диме подумалось, что если он ещё пару раз настолько сильно закатит глаза, то они там и останутся.       — Кстати, Гром, а у твоего боевого ранения есть офигительная история?       Игорь как-то сразу сник и даже немножко ссутулился. Мазать шов стало немного удобнее.       — Да так, где-то в процессе жмыхнуло…       — Его башкой об подоконник приложили, я видел.       Петя присвистнул, Игорь закатил глаза.       — Ну скажешь тоже — приложили… Так, стукнули, я даже не почувствовал, — и пожал плечами, будто речь была про занозу в пальце. Хазин скептически поджал губы.       — Вообще, сантиметр в сторону — и попали бы по виску, ты в курсе? Двойные у вас стандарты, товарищ майор.       Игорь окончательно насупился и злобно зыркнул на Хазина из-под опущенных бровей. Дубин снова поймал Петин взгляд и красноречиво вздохнул.       — Понимаешь, Петь, в этом доме правом бомбить и ругаться обладает только одна наглая морда, которая всегда права, а всем другим запрещено.       — Я не всегда прав, но сейчас я прав!       — Не ёрзай, бля!       Когда с фукорцином и здоровенным пластырем с горем пополам было покончено, Дубин глянул на Петин синячище на руке, за ночь расползшийся на половину предплечья.       — Давай лапку, Петь, у меня как раз мазь.       Петя изо всех сил постарался не разомлеть от такого обращения, но всё равно ничего не получилось, так что руку он протянул Диме с максимально довольным лицом. Игорь откинулся тем временем на подушки, демонстративно утыкаясь в телевизор.       — Ну понятно, как Петя — так «дай лапку», а как я — так наглая морда.       Дубин высказывание подчёркнуто проигнорировал, а Петя торжествующе поднял подбородок и с удовольствием снова показал Грому язык. Игорь в ответ наклонил голову, будто что-то просчитывая, а потом одним стремительным движением выбросил вперёд руку и схватил Хазина за ступню. Хазин от неожиданности взвизгнул и попытался было вырвать ногу из плена, но Игорь не зря был врагом питерской преступности номер один — Петя был бесцеремонно повален на спину, а рука с пятки неуловимым движением переместилась на рёбра.       — Гром… — в голосе Хазина сквозило холодное предостережение, но во взгляде появился искренний испуг, — Гром, не смей, только попробуй, даже не думай…       Но нет, Гром победоносно улыбнулся той самой улыбкой, которой всегда улыбался, когда находил слабое место противника. Дубин эту улыбку знал очень хорошо, как и то, что сопротивляться Игорю в таком состоянии — всё равно что подушкой пытаться сломать кирпичную стену, так что он спокойненько закрутил тюбик с мазью, сложил обратно в аптечку всё использованное содержимое и в самой умиротворённой манере уселся в своём конце кровати, выключил за ненадобностью телевизор и принялся бесстрастно наблюдать разворачивающуюся рядом баталию. Естественно, Гром и подумал, и попробовал, и очень даже посмел. Хазин извивался, брыкался, пищал и матерился, изо всех сил пытаясь отбиться, но Игорю достаточно было пары ловких движений, чтоб одной лапищей перехватить оба Петиных запястья, коленями прижать его бёдра к кровати, а оставшейся свободной рукой творить по чужим бокам своё чёрное дело, ухмыляясь при этом аки кот, играющийся с мышью, которую потом собирается съесть. Буквально секунд через двадцать Хазин сменил ругательства на просьбы, обещающие совсем скоро превратиться в натуральные мольбы, и следом с лица Игоря сползла ухмылка и сменилась оттенком удивления.       — Хазин, ты что, драться вообще что ли не умеешь?       Петя возблагодарил всех богов за прекращение пытки щекоткой и жадно перевёл дыхание.       — Гром, иди нахуй, честное слово.       — Да погоди, я серьёзно, — Игорь отпустил запястья только для того, чтобы перехватить одно из них немного иначе, — вот если тебя так схватили, ты что будешь делать?       Хазин вложил в ответный взгляд концентрированный скепсис и презрение. Гром не впечатлился.       — Серьёзно, давай, вырывайся!       — Ты сильнее.       — Да неважно, я еле держу, просто покажи.       Вздохнув, Петя попробовал дёрнуть руку в сторону — ничего не вышло. Попробовал потянуть на себя — так же безрезультатно. Гром поцокал языком и качнул головой.       — И как тебя за столько лет не отпиздили?       — Очень просто: я не отказываюсь от услуг группы захвата. И вообще, не всё на свете решается кулаками.       — Золотые слова, — поддакнул сбоку Дима, почувствовавший возросший интерес к происходящему действу. Игорь несогласно повёл плечами.       — Не всё, но если вдруг! Вот вчера, например, если б мы вовремя не прибежали, ты, котик, без зубов бы остался.       Хазин нахохлился. Начинающее прилипать прозвище задело неопределённые струны в его душе, но было сложно понять, хочет ли он, чтоб Гром никогда в жизни его больше так не называл, или же… наоборот.       — Короче, Петька, ща расскажу, смотри, — и внезапно Игорь на полном серьёзе в двух словах объяснил, как освободиться из того захвата, которым он его держал. К удивлению самого Пети, ему удалось вырвать руку с первого раза — и со второго, и даже с третьего, когда Гром пообещал держать его всерьёз. Сам Гром жутко оживился.       — Так, отлично, а давай теперь… — немного повозившись, Игорь переделал позу Хазина так, чтоб обе его руки снова оказались в плену огромных лап, но теперь в бёдра упиралось под новым углом только одно колено, а второе для равновесия уткнулось в кровать рядом, — как-нибудь вот так, что будешь делать?       Сосредоточиться в таком положении было абсолютно нереально: Игорь нависал над ним низко-низко, Хазин мог поклясться, что чувствовал на лице его дыхание. Руки Петины он прижал по обеим сторонам от головы, и колено на бедре тоже вызывало вполне недвусмысленные ассоциации, но Хазин изо всех сил включил мозг и медленно, не отрывая немигающего взгляда от глаз Грома, обозначил движение свободным коленом в пах, остановившись сантиметрах в десяти от столкновения. Гром нахально улыбнулся.       — Молоде-ец, — протянул он, также не разрывая зрительного контакта, и Петя почувствовал, как у него краснеют уши и как он ничего с этим не может сделать, — а дальше?       Фантазия-то Петина могла придумать хоть миллион вариантов «дальше», девяносто девять процентов из которых заканчивались абсолютно одинаково. Хазин палевно сглотнул, всё также не моргая.       — Дальше?..       — Ну, допустим, — Гром прервал гляделки и согнулся по диагонали, — допустим, вот ты успешно ёбнул, теперь что будешь делать?       При этом движении хватка на левом запястье немножко ослабла. Жмурясь и возвращая себя в реальность, Петя предыдущим приёмом легко освободил руку, приподнялся и невесомо стукнул Игоря ребром ладони по шее, поймав при этом поверх лохматой головы настолько довольное лицо Дубина, что только большой миски попкорна не хватало для полноты картины. Гром, почувствовав удар, тут же отпустил все до сих пор заблокированные конечности, поднялся на локтях, снова вцепляясь взглядом Хазину в глаза, и улыбнулся не только губами, а прямо всем лицом сразу — такого выражение у него Петя не то что ни разу не видел, а даже представить не мог.       — Молодец! Видать, не совсем у тебя тут пусто, — и он пару раз легонько стукнул пальцем Хазина по лбу и поднялся обратно в сидячее положение.       Петя выпустил вдох, который, оказывается, всё это время держал в себе, и прикрыл глаза. Появилось ощущение, что его тело за эти несколько минут прошло то ли некое спиритическое очищение, то ли наоборот столкнулось с чем-то низменным, животным и определённо будоражащим кровь. Резко очень захотелось завернуться в одеяло и вздремнуть часок-другой, но Игорь, кажется, вошёл во вкус, бесцеремонно перекладывая его ноги в какую-то новую позицию и через несколько секунд снова опускаясь, на этот раз пропихивая руку ему под спину, а не цепляясь за запястья.       — Та-ак, а вот если, например, вот так вот я тебя держу, что будешь делать?       Петя о-о-очень глубоко вдохнул, медленно и с наслаждением потянулся руками вперёд — одна оказалась у Грома между головой и плечом, а вторая под мышкой — и со сладким выдохом крепко обхватил его крест-накрест в объятии.       — Ни-че-го.       — Ну Петь, бля, а если не я?       Петя снова вздохнул, устраивая подбородок на так удобно подставленной ямке между плечом и шеей и прислоняясь щекой к чужой щеке.       — По-хуй.       Дима тихонько захихикал рядом, а Игорь недовольно заёрзал и поднял голову, заглядывая Хазину в лицо.       — Что, надоело?       — Устал, — честно ответил Петя. Гром снисходительно качнул головой и натянул на них обоих одеяло, устраиваясь так, чтоб не оставить Хазина без воздуха, но не выворачиваясь при этом из объятий.       — Тогда тихий час, — торжественно объявил Игорь куда-то Пете в шею. Петя улыбнулся, не открывая глаз, и с удовольствием окончательно расслабился, уловив перед тем, как совсем уснуть, негромкое «ладно, уговорили» и почувствовав, как на грудь ему поверх одеяла осторожно опустилась ещё одна рука, а на втором плече устроилась ещё одна голова.       ***       В следующий раз Хазин снова проснулся от кошмара, но содержание его улетучилось практически сразу, оставив только неприятный осадочек. Шевелиться совсем не хотелось, но первым делом он всё равно попытался приоткрыть глаза, дабы убедиться, что на этот раз проснулся по-человечески — и ему это удалось. Прямо перед глазами Петя обнаружил забинтованную руку, медленно и нежно поглаживающую его лоб кончиками пальцев. Дубин обнимал его со спины, на затылке чувствовалось его дыхание, а сами поглаживания были приятными до безумия — хотелось замурлыкать и растаять. Хазин не стал задумываться о том, что он по жизни существует в режиме постоянного тактильного голодания, и просто закрыл глаза обратно, выпуская довольный выдох.       — Проснулся? — почти шёпотом спросил Дима.       — Угу…       — Ты как?       Петя прислушался к ощущениям: голова почти не болела, горло тоже немного успокоилось, но нос всё также был заложен и сил совершенно не было.       — Ну… Вроде получше. А ты?       Дубин усмехнулся.       — Лениво.       — Ну, заслуженный выходной, все дела, да?       — Хе-хе, да, точно… Я не очень хорошо умею лениться.       — Трудоголишь?       — Немножко.       Хазин почувствовал, что у него противно затекло плечо, и, печально попрощавшись мысленно с поглаживаниями по лбу, неловко перевернулся на другой бок, обнимая Дубина под рукой и утыкаясь ему в шею. Дима переместил ладонь к нему на затылок и зарылся пальцами в волосы. Грома рядом не было.       — А где Игорь?       — Пошёл добывать еду.       — М-м, добытчик…       — Ага, как настоящий пещерный человек.       Оба глупо захихикали.       — Слушай, а как вы, ну… сошлись? Вместе?       Дима задумчиво вздохнул, хитро улыбаясь.       — Если в двух словах: он подхватил ветрянку и решил, что умирает, а я его, можно сказать, спас.       — А-а, теперь понятно, что за фишка с зелёнкой…       — Ага, это она.       — Хе-хе-хе…       Повисло уютное молчание. Дима мягко поглаживал Петин затылок, на лбу чувствовалось его дыхание, а под щекой — размеренное сердцебиение. Окно было чуть-чуть приоткрыто, но из него не сквозило, а только немного веяло свежим воздухом. Под одеялом вдвоём было тепло, но не жарко — ровно так, как должно было быть. Однако, температура у Хазина, похоже, начала спадать, а вместе с ней быстро заканчивалась и безмятежность.       — Дим…       — М?       — Слушай… Почему вы так со мной нянчитесь?       Дубин чуть-чуть поменял позу, заглядывая Пете в лицо.       — Тебе неприятно?       Петя быстро поднял голову, чуть не задевая лбом Димин нос.       — Мне приятно! Мне очень приятно, просто… Ну…       Дима мягко улыбнулся.       — Петь, ну раз приятно, значит, всё хорошо, да? Если мы вдруг навязываемся, ты намекни…       — Не-не, совсем нет, наоборот, просто…       Рационально думать на таком маленьком расстоянии от такого доброго лица было неимоверно сложно, тем более что лицо это выражало, казалось, всю нежность человечества разом.       — Просто… Заботу ведь заслужить надо, а я ничего такого вам не сделал особо хорошего…       — Петя, да ты что! — Дима притянул Хазина к себе ещё ближе и неожиданно порывисто и крепко поцеловал его в лоб, и ещё раз, и в висок, и почти в ухо. — Ну что ты говоришь такое! Это что же, пока горы не свернул — ни болеть, ни уставать нельзя, да? И в одиночестве надо сидеть? Перестань, это полная ерунда.       У Хазина перехватило дыхание. Вот это стремительное объятие подарило ему больше искреннего внимания, чем он получил, кажется, за всю свою жизнь. В груди тонко защемило, и пришлось пару раз мокро шмыгнуть — из-за насморка, конечно, а не потому, что в глазах защипало и задрожали губы.       — Спасибо… — проговорил он и даже смог героически не всхлипнуть. Дима в ответ потёрся щекой о его макушку и невесомо провёл пальцами по шее, снова зарываясь в волосы.       — Да не за что, котик. Тебе совсем не нужно быть суперменом, чтоб заслужить внимание, честное слово.       В глубине души Петя знал, что так оно и есть — ну или как минимум так оно и должно быть, но вот убедить в этом самого себя до сих пор ему не удавалось. Правда, кажется, это был первый раз, когда он услышал такие слова не в собственных мыслях, а вслух от кого-то другого. Стало одновременно хорошо на грани эйфории и самую чуточку страшно. Появилось ощущение, будто в его жизни вот-вот начнётся новая арка, новый сезон с новым жанром — если уже не начался.       Для разрядки атмосферы Петя ляпнул первое, что пришло в голову, и этим первым оказался вопрос о том, почему у них ванна стоит в кухне. Дима коротко хохотнул и завёл долгий рассказ о том, как три месяца назад он лично прошёл через огонь, воду и медные трубы в попытках заставить Игоря в процессе ремонта оформить нормальную ванную комнату и как у него это трагически не вышло. Ближе к концу рассказа радостно хлопнула входная дверь, и через несколько секунд в дверном проёме появился мокрый и раскрасневшийся Гром с несколькими пакетами в руках.       — Привет котикам и зайчикам, — бодро поприветствовал он, — на улице белая хуйня с неба падает, а я принёс вам суши и «Терафлю»!       Ленивое спокойствие моментально сменилось размеренной бытовой суетой. За окном действительно дождь окончательно превратился в снег, и хоть он и стремительно таял в ту же секунду, как оказывался на какой угодно поверхности, но весь Петербург всё равно резко стал намного светлее, да и само зрелище кружащихся белых комочков значительно поднимало настроение. Пока Дима с Петей прилипли к окну в зале, Гром, не раздеваясь, забежал в спальню, вынес оттуда толстое Димино одеяло, накрыл одновременно их обоих и утащил смотреть на снег на общий балкон. Ситуация отдавала чем-то нестерпимо детским и наивным: Дима ловил снежинки на ладонь, Петя не удержался и высунул язык (правда, до него всё равно ничего не долетело), а Игорь минут через пять заметил беснующихся в микроскопических сугробчиках детей во дворе, слепил из снега с поручня маленький-маленький снежок и прицельно запульнул одному из мальчишек по шапке. Петя присвистнул с того, что Игорь умудрился не промахнуться с такого расстояния, а Дима был готов возмутиться, что тот терроризирует беззащитных, но мальчишка удивлённо задрал голову и радостно замахал рукой. Игорь не менее радостно замахал в ответ обеими огромными лапами, но Дубин принципиальную позицию сдавать не собирался, сгрёб снег со своей стороны поручня и, пока Гром отвлекался на детей, привстал на цыпочки и ловким движением закинул ему мокрую пригоршню за шиворот. Игорь разразился громогласной матершиной, дети (и Петя) в ответ громко рассмеялись — словом, атмосфера была самая что ни на есть несерьёзная.       После импровизированной получасовой «прогулки» суши с горячим чаем показались совершенно божественными. Тем временем у Пети снова поднялась температура, а у Димы разболелась рука, так что они оба уползли обратно в кровать, Игорь залез под горячий душ, а когда вылез — мстительно натряс на Диму водой с мокрой головы. Дима отбивался вяло, но кривился на все сто процентов мощности. Остаток дня троица провела за просмотром всего подряд по телевизору, заснул Петя снова в плену горячих Игоревых объятий, и отчего-то на этот раз они уже показались чем-то привычным, будто так было всегда.       ***       Хазину снилось, что он сидит перед зеркалом. Почему-то он сразу понял, что это очередной кошмар — наверно, потому что в реальной жизни он никогда не видел зеркал настолько огромных, что краёв не было видно, и настолько чистых, что казалось, что их и нет вовсе. Зазеркальный Хазин смотрел на настоящего свысока и с презрением.       — Ты мерзкий.       — Нет…       — Ты слабый.       — Я не слабый…       Что-то бледное выскочило из тьмы за спиной и пронеслось на границе видимости, но оторвать взгляд от собственного отражения никак не получалось.       — Ты бесхребетный.       — Нет…       — Ты ничего не можешь.       Бледных клочков стало больше. Интуитивно Петя понял, что это снова руки. Они метались у него за спиной, заламывали пальцы, стучали ногтями и медленно подбирались к нему. Обернуться не получалось.       — Я могу…       — Ничего ты не можешь. Ты плывёшь по течению.       — Неправда…       Руки резко рванулись к Пете со всех сторон и похватали его за все доступные участки тела, полностью лишая возможности пошевелиться. Петя попытался дёрнуться, но конечности не слушались.       — Ты никому не нужен. Отвратительный.       Отражение оставалось совершенно спокойным, настоящий Хазин пытался метаться, но взгляд от зеркала так и не отрывался. Руки впивались ногтями, раздирая кожу.       — Ты никогда не сможешь так любить. Ты ведь избалованный эгоист.       — Неправда…       — Ты жалок. Никчёмная тряпка.       — Нет…       — Безвольный наркоша. Ты никому такой не сдался.       — Отпусти…       — Никто тебя таким никогда не полюбит.       Это было не провокацией, даже не издёвкой — лишь холодной констатацией факта. Из-за спины появились новые руки, перехватили Петю поперёк диафрагмы и начали давить. Хазин почувствовал, как через рот вытекает из лёгких воздух и как медленно начинают трескаться рёбра, а за ними и позвоночник.       — Не надо… Пожалуйста…       Отражение презрительно фыркнуло, бросило последний равнодушный взгляд, развернулось и плавно исчезло в темноте зеркала. Петя собрал последние силы и закричал.       -…Петя! Петя, проснись!       Хазин распахнул глаза, хватанул ртом воздух и вскочил, на каких-то рефлексах дёргано отползая в сторону и загнанно оглядываясь. Темно. Окно. Шторки. Телевизор. Шкаф. Одеяла. Дима. Игорь. Сделав жадный вдох, Петя автоматическим движением зажал обеими руками рот, чтобы снова не задохнуться. Игорь отдёрнул шторку, впуская в комнату тусклый уличный свет, а Дима доверительно заглянул ему в лицо снизу вверх.       — Петь, тошнит?       Хазин рвано помотал головой, медленно осознавая, что его жест был интерпретирован неправильно. Дышать не получалось. Игорь потянулся к нему руками, но Дима поймал его за локоть и остановил:       — Петь, можно тебя обнять?       Петя почувствовал, как воздух из лёгких выходит короткими толчками, его начинало колотить. Он кивнул, не отрывая взгляда от Диминого лица, тот отпустил Игоря, и они синхронно с двух сторон осторожно обвили его руками. Короткий рефлекторный вдох.       — Кошмар? — рокочущий голос Игоря отлично возвращал в реальность. Голова сама опустилась Грому на грудь, прижимаясь ухом.       -…угу…       Дима осторожно коснулся его пальцев и мягко отвёл его руки от лица. Дышать стало немного попроще. Хазин неосознанно вцепился в Димину ладонь.       — Хочешь водички? Или поговорить?       -…да…       Дима чуть заметно улыбнулся.       — Да, поговорить, или да, водички?       «Невозможно, чтобы такие вещи с таким выражением лица говорил человек, которому на меня плевать», — мысленно заявил Петя сам себе и тоже слабо улыбнулся краешком губ.       — Оба.       — Сейчас принесу, — Дубин почти торжественным жестом переложил Петины ладони из своих рук в руки Игоря, встал и исчез из поля зрения. Через пару секунд в комнату пролился свет из зала, обстановка приобрела более чёткие очертания и стала восприниматься гораздо проще. Игорь держал его, одной рукой обхватив за плечи, а другой крепко прижимая обе его руки к груди. Было уютно, и Петя чувствовал, как напряжение постепенно его покидает.       — Расскажешь, что снилось?       — М-м… Зеркало…       — Очень страшно?       — Ну, оно меня… Разговаривало со мной, короче.       — Что, обижало?       Хазин беззвучно хохотнул.       — Моральная поддержка уровня сто, спасибо.       — Да не, стрёмно, согласен, — у Игоря в голосе тоже появилась улыбка, — я б тоже обосрался, если б со мной зеркало заговорило.       Дима вернулся со стаканом воды и градусником. Дары Петя принял безропотно и с молчаливой благодарностью. Холодная вода почти обжигала пищевод, окончательно возвращая в мир живых. Забрав пустой стакан, Дима снова пристроился с другого Петиного бока, устраивая голову ему на плече, и невесомым движением запустил ему руку в волосы.       — Простите, что разбудил.       — Всё хорошо, котик, ничего страшного.       Удивительно, настолько быстро милое прозвище стало чем-то обычным, не вызывающим удивления. Показалось, что Дима никак иначе и не называл его никогда в жизни.       — Угу, мы и сами иногда вскакиваем, не извиняйся.       — Спасибо…       — Да за что, Петь?       Хазин вяло пожал плечами.       — За всё… За вас…       Дима поднял голову, заглядывая Пете в глаза, приподнялся и мягко-мягко поцеловал его в щёку. Игорь воодушевлённо последовал примеру и звонко чмокнул взлохмаченную макушку. Хазин почувствовал, как у него ускоряется только-только успокоившееся сердцебиение и как стремительно краснеют его уши — благо в полумраке можно было надеяться, что этого никто не заметит. Чирикнул градусник, Дима по-хозяйски сунул руку Пете за шиворот и достал его наружу.       — Тридцать семь и два… Не очень высокая. Будешь парацетамол? Или «Терафлю»?       Секунду подумав, Хазин отрицательно покачал головой. Кошмар полностью улетучился, и глаза начали слипаться, как и следует любым глазам в такое время ночи.       — Давайте обратно спать, ладно?       Гром весело повалил его обратно на подушки, разрывая объятья только на мгновение, чтобы снова укутать их обоих в одеяло. Дима сбегал выключить свет и быстро пристроился рядом, осторожно уложив раненую руку у Пети на плече. Петя широко зевнул, чуть не хрустнув в процессе челюстью.       — Ребят, знаете…       — Что, котик?       — Вы просто о-ху-ен-ны-е…       Гром самодовольно хмыкнул.       — Да, Хазин, мы знаем.       Дима цокнул языком и сокрушённо вздохнул.       — Видишь, Петь, с кем мне приходится жить.       Уснул Хазин с ощущением полного и безусловного счастья.       ***       Первым, что увидел Дима, открыв утром глаза, было сосредоточенное и немного печальное лицо Грома, который, подперев голову рукой, внимательно рассматривал спящего Хазина, задумчиво перебирая ему волосы на затылке. Когда Дубин пошевелился, поднимаясь с подушек, Игорь на мгновение поднял на него взгляд, полный чего-то надрывного, какой-то холодной растерянности.       — Тебе не кажется, Дим… Что он, ну… Совсем одинокий какой-то?       Гром шептал тихо-тихо, очевидно боясь разбудить Петю, и без того, как выяснилось, имеющего некоторые трудности с тем, чтобы как следует выспаться. Дима подполз поближе, тоже заглядывая Хазину в лицо. Он спал очень-очень спокойно, лицо его было полностью расслаблено в противовес обычной дневной эмоциональности: ни гримас, ни хмурых бровей, ни ухмылок. Игорь сухо сглотнул.       — У него вообще друзья есть, ты не знаешь? Семья?       — Ну… Он особо много не говорил, но родители точно остались в Москве.       — С кем он общается-то?       Дима улыбнулся, легко касаясь тыльной стороной ладони Петиной щеки, начавшей трогательно покрываться тоненькой щетиной.       — С нами, выходит.       Игорь шумно вздохнул, ещё больше хмурясь и наклоняя голову чуть ниже.       — Так странно от мысли, что… Ну… В общем, кажется, что без нас он как-то… Как он вообще без нас, Дим?       Дубин удивлённо поднял взгляд. Гром смотрел на него с видом загнанного зверя, ожидая то ли ответа, то ли решения, то ли подтверждения каких-то неозвученных догадок.       — Мне тоже совсем не хочется его отпускать. Хочется, чтоб он тут у нас под боком так и остался. Да?       — «Мам, можно его оставить?»       — Вообще, я серьёзно.       — Я тоже серьёзно, Дим.       Игорь опять опустил взгляд на Хазина, Дубин снова заулыбался.       — Знаешь, Игорь, я был уверен, что Петя тебя раздражает.       Гром фыркнул.       — Ну, я тебя тоже постоянно раздражаю, ты ж не перестаёшь меня любить за это, — и, будто опомнившись, настороженно стрельнул в Диму взглядом, — правда?       Дубин зажмурился и тихо рассмеялся, осторожно перегибаясь через Хазина и бесшумно целуя Грома в губы.       — Балбес…       ***       Утром Петю вырвали из сна возмущённые вопли, опасно рискующие стать такой же частью повседневности, как Димина рука на голове, Игоревы объятия и прозвище «котик». С трудом продрав глаза, Хазин обнаружил, что опять проснулся последним, а на улице было как-то подозрительно светло. Выглянув в окно, он убедился в верности своих предположений: за ночь немного похолодало, и снег равномерно покрыл Питер пушистой белой глазурью. Холод сам по себе Петя не любил, но было бы преступлением не насладиться видом вот так, глядя в окошко из груды тёплых одеял. Хозяева квартиры, однако, судя по звукам были заняты уж точно не созерцанием пейзажей — из зала доносился до ужаса недовольный голос Дубина, нападавшего на гулко хихикающего Грома со скоростью примерно миллиард слов в минуту. Сладко потянувшись, Хазин побыстрее вылез из кровати, чтобы не пропустить суть баталии. Чувствовал он себя практически здоровым, только горло всё ещё немного хрипело.       -…подумать только, честно, вот такого я от тебя не ожидал. Серьёзно, это просто свинство, Игорь!       Разозлённый Дима был зрелищем изысканного толка, это уж точно. Раскрасневшийся и пыхтящий, он был сильно похож на птенца на том этапе их развития, когда перья ещё не выросли и во все стороны торчит пух, но уже кажется, что их волнуют все проблемы земного шара и что всеми ими они страшно недовольны. Хазин отстранённо подумал, что Диме, наверно, по жизни тяжело отстаивать свою точку зрения с такой очаровательной внешностью, и решил для себя, что если вдруг (лучше бы конечно не, но если вдруг) ему когда-нибудь придётся спорить с Дубиным на серьёзные темы, то он изо всех сил постарается на это не реагировать и вести себя по-взрослому. Игорь, очевидно, таких обещаний себе не давал, ибо отзывался на Димины попытки добиться справедливости только бессовестной широченной улыбкой.       — О, привет кошачьим! — радостно поприветствовал он Хазина, а Дубин вместо «доброго утра» без вступления перекинулся в своей тираде на Петю.       — Нет, ты представляешь, что он сделал?! Поверить не могу, это ж ещё додуматься надо, просто невероятно!       Под напором Хазин отступил на шажок и поднял руки ладонями вперёд.       — Воу-воу, тормозни, Дим, что случилось-то?       Игорь наморщил нос и разулыбался ещё шире. Дубин поправил очки, глубоко вздохнул и чуть ли не по слогам проговорил:       — Он. Засунул. Сковородки и кастрюли. На верхнюю полку!!!       Гром за Диминой спиной с жутко самодовольной миной продемонстрировал Хазину оба больших пальца, а Хазин изо всех сил сконцентрировался на данном себе только что обещании. Получалось из рук вон плохо: как бы он не старался не смеяться, подбородок начал предательски подрагивать.       — Я считаю, — Петя сглотнул, — что такое поведение совершенно недопустимо.       Дима наклонил на бок голову и поджал губы. Хазин не выдержал, хрюкнул и расхохотался. Дубин вздохнул, покачал головой и уселся на диван, надувшись и скрестив руки.       — Ди-им! — Петя пристроился рядом, но тот демонстративно отвернулся в другую сторону. — Дим, ну прости, но это правда очень смешно, ну извини!       Игорь радостно плюхнулся с другой стороны, весело заглядывая Диме в лицо.       — Не только смешно, но и эффективно, что самое главное!       Дима обречённо запрокинул голову и уставился в потолок.       — Хорошо, что мама не знает, с каким неотёсанными троглодитами я живу.       На завтрак Игорь пожарил картошку с докторской колбасой, после готовки сразу же вымыв сковороду и запихнув её обратно на полку над плитой (специально стратегически выбрал именно её, чтоб нельзя было безопасно залезть на столешницу). Блюдо получилось совсем холостяцкое, но вкусно было невообразимо, особенно с майонезом. Дубин продолжал демонстративно обижаться, но поел всё равно с большим аппетитом.       С учётом политической обстановки ответственным за фукорцин сегодня был назначен Петя. Должность Хазин принял с удовольствием. Когда с Диминой рукой было покончено и он переключился на Игорев лоб, Дубин вдруг скорчил хитрую мину, натянул через голову свитер и умчался из квартиры. Хазин, воспользовавшись моментом, поинтересовался у Грома, точно ли Дима не обиделся всерьёз, на что тот только отмахнулся и заверил, что это всё фигня и что Дима добрый, отходчивый, безобидный и вообще солнышко и зайка, как сам Петя тонко и подметил. Буквально через несколько секунд после этого Дубин вернулся в квартиру, двумя прыжками подлетел к дивану и с размаху впечатал Игорю в голую поясницу увесистый и мокрый комок снега. Гром заорал и вскочил с дивана, Дима рванул наутёк, но Игорь со своими длинными ногами догнал его парой ловких виражей, подхватил под коленки, широким движением закинул на плечо, как мешок с картошкой, и с выражением пафосной праведной ярости на лице крепко впился зубами ему в ягодицу. Дима завопил, от души замахиваясь здоровой рукой и несколько раз шлёпая самого Грома по заднице, до которой как раз очень удобно доставал в своём положении, но на Игоря, кажется, это особого эффекта не произвело, так что он подержал челюсти сжатыми ещё пару секунд для надёжности и как ни в чём ни бывало опустил Дубина обратно в вертикальное положение, звонко чмокнув в нос в качестве завершения манёвра. Дима, от возмущения растеряв все слова, только потёр укушенное место и с оскорблённым видом вернулся на диван. Петя наблюдал весь этот спектакль, подперев рукой голову и откровенно наслаждаясь.       — Да-а-а, вы просто невероятные зайки, ребят, — вынес он вердикт по окончании махача.       — Альфа-заяц! — с апломбом поправил его Гром, и Петя расслышал, как сидящий рядом Дима тихо-тихо хихикнул, продолжая старательно делать вид, что оскорблён до глубины души.       Первую половину дня все трое честно пытались придумать себе занятие. Дубин порывался было заняться уборкой, но Игорь пригрозил, что привяжет его к кровати, и безапелляционно всучил ему какую-то книгу. Дима закатил глаза, но спорить ему, похоже, совсем надоело, так что книга была принята и вместе с Дубиным осталась на диване. Самому Грому до жути хотелось снова заняться обучением Хазина приёмам самообороны, и Петя даже честно пытался принять в себя новые знания, но, как ни крути, простудная слабость всё ещё никуда не делась, хоть температура у него и опустилась практически до нормального уровня, так что с активными телодвижениями быстро пришлось закончить. Взамен Игорь достал откуда-то шахматную доску, и следующие несколько часов они с Петей провели в полной отключке от реального мира — Хазин, неожиданно для Грома, оказался очень хорошим игроком.       Книга, которую Игорь не глядя вытащил из шкафа и выдал Диме, оказалась на редкость скучной, так что Дубин быстро задремал, а когда проснулся, узрел такую картину: Петя с Игорем примостились за хлипким круглым столом, мужественно исполнявшим роль обеденного на протяжении многих и многих лет, Игорь сидел, удобно расставив ноги и разложив локти по обе стороны от шахматной доски и заняв при этом визуально как минимум половину предоставленного за столом пространства, а Петя взобрался на стул с ногами, одну подвернув под себя, а вторую согнув в колене и примостив на неё подбородок. Гром всё так же игнорировал любые виды футболок, а Хазин на этот раз не был замотан ни в плед, ни в одеяло, так что было хорошо видно, как на нём висела абсолютно вся одежда, и в таком виде Петя казался меньше раза в три, чем он был на самом деле — и во все пять, чем Игорь. Стараясь издать как можно меньше звуков, Дима вылез из-под пледа, в который кто-то его укутал в неопределённый момент, и на цыпочках прокрался в спальню за скетчбуком. И Петя, и Игорь настолько были поглощены игрой, что внимания на его телодвижение не обратили, так что Диме удалось худо-бедно зафиксировать хотя бы набросок и обойтись при этом без приступов гипер-опеки. Рука ныть не перестала, но боль, казалось, перешла из острой и дёргающей во что-то более-менее равномерное — а может, он просто привык. Рисунок вышел лёгким и нежным, прекрасно соответствуя атмосфере, в которой он был создан. Улыбнувшись, Дима пролистнул страничку назад и неожиданно для самого себя обнаружил там снова портрет этих двоих, только на старой картинке они с недовольными лицами уткнулись в какую-то бумажку. В водовороте расследования Дубин практически забыл, как несколькими штрихами зарисовал их за работой, когда от недосыпа и бесконечных потоков информации его мозг начал плыть и требовать хоть какой-то смены деятельности. Дима с удивлением сравнил два скетча: несмотря на сосредоточенно нахмуренные на них обоих лица, и Игорь, и Петя получились совершенно разными: на первом у Игоря ярко выделялось мышечное напряжение, особенно проступающее в плечах и положении челюсти, а Хазин заметно держал под контролем выражение лица, позу и вообще манеру себя держать. Сейчас же Гром, хоть и был сосредоточен на партии, был значительно более расслаблен, чувствовалось, что над ним не висело никаких сверхважных задач, из-за невыполнения которых может рухнуть мир (или как минимум Санкт-Петербург), а Петя так вообще в отсутствие публики и одежды «с иголочки» заметно подзабил на поддержание имиджа — видать, ношение дорогих рубашек, водолазок, пиджаков и пальто всё-таки требовали от него некоторой отдачи. Дубин впервые за импровизированный отпуск отметил, насколько в домашней обстановке Хазин оказался более — доступным что ли? Хазина в повседневной жизни хотелось наблюдать с некоторой дистанции, максимум взять под руку или пустить под свой зонтик, а в остальном он казался совсем недостижимым, как картинка в журнале. Игоря можно было хватать за плечи, дёргать за руки или за одежду, щипать, щекотать, хлопать по спине, прислоняться к нему плечом или даже коленом, пока никто не видит, а к Пете даже просто прикоснуться было немного страшно: вдруг испортишь причёску? Или помнёшь отглаженную до хруста рубашку? Или не дай боже заляпаешь сияющее пальто? Домашнего же Хазина, лохматого, в дурацкой футболке и Игоревых штанах на несколько размеров больше нужного, заспанного и шмыгающего носом — такого котика-Хазина хотелось не просто трогать. Его хотелось тискать.       На обед общими усилиями был сварен простенький суп: Дима нашёл в холодильнике пачку куриных ножек, Петя с Игорем в четыре руки накрошили овощей, параллельно непрерывно переругиваясь на предмет техники владения ножом. Дубин неожиданно для самого себя в какой-то момент почувствовал, что ему даже нравится раздавать указания и самому при этом ничего не делать (особенно когда его слушаются, игриво подмигивая и довольно улыбаясь). Суп вышел немного по-крестьянски, но как ни крути, а в холодную погоду любой горячий бульон хорош. После обеда Дима, снова забыв, что его теперь считают за недееспособного, самоуверенно попробовал вернуть себя в привычное бытовое русло и собрать по дому стирку, однако Гром, всё ещё дожёвывая кусок хлеба, подорвался с места и практически насильно утащил его в спальню и запихнул под одеяло, заверив при этом, что они с Хазиным вдвоём прекрасно справятся хоть со стиркой, хоть с уборкой, хоть вообще с чем угодно. На резонное замечание, что Петя тут вообще-то гость, Игорь, ничуть не растеряв бравады, выдал, что сам он будет хозяйничать, а Хазин — контролировать с дивана. Удивительно, но худо-бедно стирка всё же собралась, в процессе Пете была выдана чистая футболка (надпись гласила «Я ЖЕНИХ» по горизонтали и «уя не понимаю» по вертикали), а взамен были ультимативно потребованы трусы. На возмущённое Димино «Оставь Петины трусы в покое!» раздался дружный хохочущий дуэт и предложение Грома поделиться своими. Впервые Диме в голову пришла шальная мысль, что жизнь, кажется, уверенно становится гораздо более весёлой и что вряд ли этот процесс можно как-то остановить — или хотя бы проконтролировать.       Под радостный гул стиральной машинки два майора чуть ли не в обнимочку вернулись в спальню и кучей завалились на кровать. Снег не прекратился, снова поднялся ветер, так что погода из мокрого ливня превратилась в снежный буран, и уровень желания выходить на улицу и вообще чем-то заниматься ничуть не увеличился, в связи с чем было решено продолжать лениться посредством бездумного залипания в телевизор. К этому времени Петин телефон окончательно сел, а зарядника для айфона у Игоря с Димой отродясь не водилось — у Димы был надёжный аки швейцарские часы Самсунг, а кирпичом Игоря можно было гвозди забивать (и заряд он мог держать недели по две). С улучшением самочувствия Хазину стало гораздо сложнее сдерживать не только загоны, но и свою внутреннюю капризную привереду, так что, не вытерпев и получаса, он разразился эмоциональной тирадой в сторону отечественного телевидения и с барского плеча поделился своим аккаунтом на Нетфликсе, попутно искренне удивившись, что в этом доме нашёлся провод HDMI. Петя предвкушал было, как бы он гордо продемонстрировал свои любимые фильмы и сериалы, однако в процессе перескакивания с одного произведения на другое в попытке угодить вкусам всех троих Игорь настолько самозабвенно критиковал каждую мелочь, что любой жанр за считаные минуты просмотра превращался в комедию среднего уровня интеллектуальности. Диме, похоже, даже глаза уже закатывать надоело, а Петя изо всех сил старался ворчать и возмущаться, но сдерживать смешки всё равно не выходило. Дёрганые поиски завершились на каком-то очень старом американском детективном сериале — из тех, которые снимались ещё без вечных гонок за экшном, без пафоса и без попыток доказать киноиндустрии всю продюсерскую крутизну. В поисках удобной позы для просмотра троица ненавязчиво снова вернулась в положение, к тому моменту вполне начинавшее заслуживать звание исходного: Петя в центре, устроившись у Грома на груди, и Дима справа от него, по началу честно пытавшийся сохранять обособленность, но в конце концов подползший поближе и уткнувшийся щекой Хазину в плечо. Неотвратимо начинало клонить в сон: погода была плохой, кино — хорошим, компания — и того лучше, вся атмосфера в целом, казалось, расслабляла не только тело, но и саму душу.       Где-то на середине третьей серии, когда Дубин уже практически задремал, Игорь неожиданно взвился, энергично тыкая в экран:       — Дим, смотри, клуб прям такой же, как мы летом брали, помнишь? Там ещё была секретная комната сзади!       Дима неохотно разлепил глаза, вздохнул и честно глянул в телевизор. Клуб был действительно похож — хотя, скорее, это питерское заведение, приторговывавшее экзотическими животными, было сделано похожим на нечто винтажное, чёрно-белое и потёртое.       -… и там ещё этот хрен был, который допинги толкал футболистам, точняк!       — Не, Игорь, там были пантеры с тиграми…       Гром резко поднялся на локте, отчего Петина голова сползла куда-то на уровень его диафрагмы. Петя сонно подпихнул край одеяла под подбородок, наблюдая разворачивающуюся дискуссию краем глаза и удивляясь, как вообще эти двое умудряются спорить по поводу каждой мелочи и никогда не переходить в настоящую ругань.       — Да не-е-е, пантеры были за чебуречной на вокзале, а в клубе были торчки! Петь, скажи ему, ты ж у нас по торчкам!       Хазин быстро юркнул обратно под одеяло.       — Не-не, меня не вмешивайте, я не помню ни старинного клуба, ни чебуречной, ни допингов.       На самом деле, Петя вполне мог бы припомнить, о каком деле шла речь, если он к этому моменту уже перевёлся в Питер, но думать страшно не хотелось - тем более, что девяносто процентов его дел имели место во всяких клубах, оформленных в самых разных стилях, так что пытаться вспомнить какой-то конкретный было бы вдвойне сложно, так что он предпочёл малодушно ретироваться. Дубин тяжело вздохнул.       — Игорь, за чебуречной были футболисты, там зал ещё был через два квартала, а пантеры были в клубе…       — Да нифига, я ж помню, там еще окно с решёткой на улицу выходило!       Дима снова вздохнул, да так тяжко, что Хазин даже из-под одеяла почувствовал, как у него закатываются глаза.       — Ой, ладно, как скажешь, решётка так решётка.       На пару минут просмотр кино продолжился в тишине, но Игорь, как известно, так просто не сдаётся.       — Ну серьёзно, Дим, я прям помню, как там потолок грохотал каждый раз, когда мимо поезд проезжал, это точно рядом с вокзалом было.       — Отстань, я с тобой не разговариваю.       Игорь снова заёрзал, поднимаясь ещё выше и наклоняясь в сторону Дубина, почти прижавшись при этом к Петиному лбу подбородком.       — Вообще не разговариваешь?       — Вообще.       — Это почему это?       — Потому что ты нехороший человек.       Гром многообещающе хмыкнул.       — Я? Нехороший человек? Такие заявления просто так не принимаются, ну-ка аргументируй!       Петя чуть ли не кожей почувствовал изменившуюся атмосферу и готов был поклясться, что если б был собакой, то учуял бы совершенно новый запах, настолько диалог резко поменял настроение.       — Сковородки спрятал, готовить не даёшь, убираться не даёшь, нудишь постоянно, за жопу вон укусил — там точно синяк остался…       Хазин вывернул голову из-под одеяла и убедился в том, что Дима загибает пальцы на здоровой руке, а Игорь самодовольно лыбится, взлохматив усы и при каждом втором слове поигрывая бровями.       — Не-не-не, это всё не считается, я очень даже хороший человек.       — Докажи.       — А как же презумпция невиновности?       — У нас презумпция нехорошести, и вообще дебаты. Давай, отбивайся, вперёд.       Гром с уверенным видом отполз на несколько сантиметров в сторону и перевернулся на живот, подпирая одной рукой голову, а на второй в тон Дубину приготовившись загибать пальцы.       — Ну, во-первых, у меня… Усы классные!       Дубин пожал плечами с картинным равнодушием.       — Пф, подумаешь. Колючие, всё потом чешется.       Игорь хитро прищурился.       — Прям всё-всё?       Дима скорчил рожу и передразнил:       — Прям всё-всё. Давай другое придумывай.       — Ну-у-у… У меня… Пресс крутой!       — У меня тоже пресс крутой, не считается.       — Да ну тебя.       — Да ну меня, другое давай.       — У меня руки большие.       — Ага, чтоб сковородки прятать, не считается.       — Я кудрявый!       — А вот это вообще ничего не значит!       — Блин, да тебе не угодить!       — Мне очень просто угодить, надо всего лишь не отбирать у меня сковородки.       — Никакой в тебе романтики…       — Не-а, совсем никакой. Что, всё? Сдулся?       Игорь надул щёки, смешно выпучил глаза и поскрёб щетину.       — Пф-ф-ф, ну… У меня… У-ме-ня…       Глядя на его сосредоточенное лицо, умудряющееся при этом не содержать в себе ни капли серьёзности, Петя невольно задумался, как бы развивался этот диалог, если б вёлся не в шутку. В голову приходили самые разные качества, которые спокойно можно было бы записать в список аргументов в пользу «хорошести»: принципиальность, внимательность, проницательность, последовательность… Чувство юмора? Сомнительно, конечно, но, как говорится, с пивком покатит.       Отчего-то Хазину страшно хотелось поучаствовать в обмене колкостями, но никакого более-менее адекватного аргумента в голову не приходило. В собственном чувстве юмора он сомневался, но сбивать атмосферу чем-то серьёзным и философским тоже не хотелось…       — У тебя ноги красивые, — внезапно выпалил Петя, осознавая весь смысл сказанного через секунду после и стремительно краснея ушами. С Игоря моментально слетела игривость, сменившись глуповатым удивлением.       — Правда?..       Хазин сглотнул и медленно кивнул.       — Ага.       Гром, не меняя выражения лица, перевёл вопросительный взгляд на Дубина. Дубин сделал вид, что серьёзно обдумывает справедливость сего наблюдения, но надолго его не хватило — он расплылся в тёплой улыбке и кивнул:       — Ладно, вот что правда — то правда.       Похоже, для Игоря это стало настоящим открытием. Он задумчиво хмыкнул и вернул взгляд обратно на Хазина.       — Спасибо. О, а у тебя задница классная!       Румянец моментально разлетелся с Петиных ушей по всему лицу, и он нервно хихикнул.       — А ты что, рассматривал мою задницу?       Гром снова выгнул бровь, опять возвращая довольную мину.       — Я смотрел, как на тебе сидят мои штаны, и в процессе заметил задницу, так бывает. Контроль контролировал. О! — Игорь радостно взвился, победно тыкая в сторону Дубина пальцем. — У меня восхитительный вкус по части штанов! У меня все штаны классные, ты не можешь это отрицать!       Дубин запрокинул голову, жмурясь и широко улыбаясь.       — У тебя в единственных джинсах такая дыра между ног, что её уже даже штопать бесполезно!       — Эй, это для вентиляции! И вообще, чё ты секреты мои выдаёшь?       — Ладно, тут нужно независимое экспертное мнение, — Дубин подпёр голову рукой, выжидающе уставившись на Хазина, — Петь, твоё слово, ты три дня в его штанах ходишь, вердикт?       Ощущение, что его приняли в игру, принесло Хазину волну по-детски искренней радости, однако напоминание, что на нём чужие штаны, всё-таки перекосило настроение немного в другую сторону — к тому же, парой часов ранее его нижнее бельё было бескомпромиссно отправлено в стирку… Правда, даже со всеми своими загонами и неуверенностью Петя не был тупым и обратил внимание на то, насколько свободно они оба чувствовали себя в его присутствии, так что рассудил, что от одной глупой шуточки ничего страшного не случится…       Хазин поднял бровь, отзеркалив мимику Грома.       — Ну-у… Честно? Штаны неплохие, но… В них не особо видно ни ноги, ни задницу, так что без обид, но я б их лучше снял.       Игорь поднял вторую бровь, и его лицо приобрело совершенно извращенческий облик.       — С меня или с себя?       — Хм-м, сложный вопрос, — Петя невольно облизнул пересохшие губы, — а можно звонок другу?.. Или помощь… зала?..       Хазин с трудом оторвал взгляд от Игоря и откинул голову назад, встречаясь взглядом с Дубиным. Вместо подсказки в сложном вопросе про штаны Дубин молча опустил ладонь Пете на щёку, плавным движением приблизился к его лицу, мягко накрыл его губы своими и замер. В голове у Хазина моментально не осталось ни одной связной мысли, только уютное домашнее тепло начало быстро-быстро растекаться от лица по всему телу.       «…Боже мой…»       Дубин разорвал поцелуй с тихим чмоканьем, но не успел Петя собрать мозги в кучу, как Гром сцапал его двумя пальцами за подбородок, развернул его голову к себе и без лишних церемоний повторил Димин манёвр — только с бόльшим напором.       «…Боже мой!..»       Концепт времени в восприятии Хазина не неопределённый момент напрочь утратил своё существование. Когда Игорь наконец-то отлип, Петя осоловело захлопал ресницами, медленно возвращаясь в реальность и снова начиная ощущать своё тело, за несколько минут ставшее абсолютно ватным и невесомым.       «Это сейчас что произошло только что?»       Оказалось, у Игоря всё это время были голубые глаза.       -…действительно, колючие…       Гром непонимающе нахмурился.       — Чего?       Петя сглотнул.       — Усы у тебя, говорю, действительно колючие…       Дима воздушно заржал, а Игорь одним мстительным движением сдёрнул с Пети одеяло.       — Ах так?! Тогда отдавай штаны, раз они тебе не нравятся!       «…интересно, что я такого хорошего в прошлой жизни сделал, чтоб в этой заслужить такое!..»       ***       Первой мыслью, посетившей Петину голову, когда он начал медленно просыпаться от сладкой дремоты, было паническое опасение, что события двухчасовой давности ему просто-напросто приснились. Побыстрее открыв глаза, Хазин с облегчением обнаружил прямо перед носом обнажённую Димину грудь с несколькими пластырями вокруг ключицы, а проснувшись ещё немножко — почувствовал на бедре тяжёлую и определённо голую ногу Игоря, так что, похоже, водоворот ласки и нежности всё-таки был настоящим. Ну, либо он умер и попал в рай. Весьма специфический рай, но грех жаловаться, чего уж тут.       Шевелиться не хотелось, вставать — тем более, да и причин особо не было, но в противовес соблазнительной тёплой неге Хазин всё же не смог остановить существенно выздоровевший за последние деньки мозг от слегка циничного анализа ситуации. Удивительно, как много нового он узнал за каких-то три дня: начать можно с того, что Игорь Гром, легенда полиции Санкт-Петербурга, оказался по мальчикам и встречается со своим напарником Дмитрием Дубиным. Вслед логично последовала цепочка ярких мелочей: Гром не любит йод, Дима любит сырники, Гром может попасть снежком в ребёнка с девятого этажа, Дима спокойно может выбить собой окно, в быту Гром отвечает за снабжение, а Дима суетится по хозяйству, Гром может спать под тончайшей простынкой, Дима кутается в толстенное утяжелённое одеяло, Гром хорошо играет в шахматы, Дима постоянно рисует, Гром очень любит обниматься, а Дима — не очень…       «Зато Дима лучше целуется, а Гром каждый раз будто сожрать хочет… Хе-хе-хе…»       Глаза у Грома голубые, а у Димы — каре-зелёные. У Грома офигительно красивые ноги, а у Димы — невероятно эстетичные руки.       «Дима — эксперт в футболках со всратыми надписями, а у Грома восхитительный вкус по части штанов…»       Дальше мысли сами собой переползли на более философские выводы. Оказывается, есть люди, способные оставить тебя у себя дома совершенно простуженного, ещё и пустить в свою постель, ещё и бесплатно кормить, поить и следить, чтоб ты был снабжён всеми нужными лекарствами, ещё и всё это не на один и не на два дня — и весь этот набор буквально выдаётся в подарок, без каких-либо малейших требований в ответ.       «Мне не нужно быть суперменом, чтоб заслужить внимание…»       Оказывается, так бывает, что других реально заботит твоё самочувствие, твой комфорт и твои предпочтения, и тебе не обязательно каждый раз подвергаться унижениям, когда ты пытаешься отстоять свои личные границы — или хотя бы намекнуть о том, что они нарушаются. Оказывается, для того, чтобы к тебе хорошо относились, далеко не всегда нужно вылезти из кожи вон в лихорадочных попытках доказать, что ты этого достоин. Оказывается, иногда достаточно просто искренне быть собой, даже если ты ведёшь себя как надменное мудло и на всех смотришь свысока.       На Диму с Игорем не получалось смотреть свысока.       На Диму с Игорем не хотелось смотреть свысока…       Как ни старался, унять совесть Хазин никак не мог. Он совсем немного знал про Дубина — с его же рассказов за кофе, про Грома так вообще не знал практически ничего, но отчего-то на основе обрывочных знаний неопределённой достоверности и бытовых наблюдений последних трёх дней у него сложилось про этих двоих абсолютно однозначное мнение: Гром и Дубин были… добрейшими, чистейшими, совершенно невероятными людьми. Хазину до них работать и работать… Если вообще весь его образ жизни из прошлого и настоящего не стал непреодолимым препятствием в хотя бы теоретическом достижении такого же уровня человечности.       На фоне Грома и Дубина Хазину стало безумно стыдно за себя.       Возобновившаяся через некоторое время бытовая суматоха немного сгладила Петины философские печали, но весь остаток импровизированного отпуска он всё же провёл в лёгкой задумчивости. Ночью он снова подскочил от кошмара, хотя на этот раз он был не таким тяжёлым, как накануне — да и успокоиться гораздо проще, когда тебя не только обнимают, но ещё и целуют везде, где можно и где нельзя. Наутро от простуды не осталось практически ничего, так что Хазину выпала уникальная возможность попробовать себя в роли нудиста и принять душ практически на открытом пространстве. Пете понравилось, Диме с Игорем понравилось ещё больше.       После завтрака на тяге Диминого энтузиазма они все втроём выкатились гулять и заодно добыть Дубину новый пуховик. В магазине Хазин расправил свои крылья стиля и с удовольствием возвратился в свой типичный оценочно-критикующий режим существования. Правда, со стороны раньше не было заметно, что помимо моды и стиля Петя также отлично разбирается в качестве одежды и может дать вполне себе дельные и по-настоящему полезные советы. Новая куртка села на Дубина в сто раз удобнее старой и гораздо лучше гармонировала по фасону и расцветке со всем его образом — даже Игорь, демонстративно не интересующийся деталями сей индустрии, одобрительно покивал головой, пока Дима рассматривал себя в зеркале. Хазин предложил было и Грому подобрать что-нибудь посимпатичнее, но в ответ на полную мощность прочувствовал то же самое, что в своё время Дубин ощущал в связи с ремонтом в его квартире — концентрированную упёртость, отрицание всего на свете и угрозу купить Пете на рынке вязаную шапку с помпоном. Пришлось смириться.        Снег растаял, снова стало сыро и слякотно, но свежий воздух немного растряс накопившуюся за время больничного вялость. Было решено новый пуховик выгулять на свежем воздухе, а потом пойти пообедать в какую-нибудь кафешку. Посреди буднего дня в парке почти никого не было, так что в какой-то момент оказавшийся посерединке Дубин ненавязчиво цапнул обоих Игоря и Петю под руки. Гром пошутил, что они так стали похожи на жителей дома престарелых на выгуле, Дима фыркнул, а Петя только молча плыл и тонул в том, сколько было в этом жесте нежности и внимания. Ну, хотя бы на улице красные уши можно было списать на прохладный воздух…       За обедом Игоря прорвало и он начал рассказывать все известные ему анекдоты, добрая часть которых, кажется, была придумана ещё при царе. Хазин хохотал так, что в какой-то момент чуть не подавился, Дима снова по-марафонски закатывал глаза, а работники кафешки, кажется, начали их ненавидеть и наверняка запомнили в лица, чтоб больше никогда к себе не пускать.       Домой троица вернулась в прекрасном расположении духа, посвежевшими и с раскрасневшимися от прохлады щеками. Игорь тоном главнокомандующего объявил тихий час. После холодной питерской осени мягкая постель ощущалась пиком доступного человеческому телу блаженства. Правда, уснуть хоть на минуточку им не удалось — в ход снова пошли альтернативные методы укрепления иммунитета.       К вечеру тучи разошлись, и с высокого этажа открылся прекрасный вид на закат. Игорь шумно развернул диван так, чтобы с него можно было смотреть в огромное окно, и они впритирочку уселись на него с горячим чаем, наблюдая ежедневное природное явление и погрузившись в свои мысли. В этой тишине, с жарким Громом, обнимающим его за спину с одного бока, и солнечным Дубиным, пристроившим голову ему на плечо с другого, Хазин снова начал вязнуть в своих сомнениях. Было хорошо, было безумно хорошо, но стало понятно, что пора возвращаться к себе домой. Вдогонку к стыду прибежал страх, что эти прекрасные несколько дней с глупыми шутками, домашней едой, милыми прозвищами, объятиями, поцелуями и лучшим сексом, какой был у него в жизни — что вся эта акция, похожая на мечту, была одноразовой. И логика, и интуиция громко подсказывали, что это не так, но на то, чтобы поговорить об этом словами через рот, Пете пока что точно не хватило бы силы духа, но в любом случае он начал чувствовать, что всё произошедшее ему надо внимательно и скрупулёзно обдумать наедине с собой. Аргументом к отъезду вдогонку к выздоровлению он по-глупому выбрал севший телефон.       — Да нахуя он вообще тебе нужен? — Гром нахмурился и запыхтел. — Вон я вообще за все эти дни свой ни разу в руки не взял.       — Да, дедуль, твоим телефоном можно коммунизм строить, мы в курсе.       Игорь в ответ прицельно куснул Хазина за ухо с таким лицом, будто не происходит буквально ничего из ряда вон выходящего. Петя ойкнул и шлёпнул Грома ладонью по коленке, Дима покачал головой и захихикал.       — Уверен? Без тебя будет сложно сопротивляться бесконечному занудству всяких усатых… альфа-зайцев.       Петя не смог сдержать смешок.       — Да, я поеду. С вами жить просто охуительно классно, но пора уже.       Пока Хазин переоблачался в верхнюю одежду, Дима с Игорем в лучших стереотипных традициях неловко топтались рядом с дверью. Когда надеть оставалось только пальто, Игорь как-то смущённо втянул носом воздух и пробормотал:       — Слышь, Петь… Ты это, если хочешь, бери зарядник свой и приезжай обратно, пока мы тут… ну, вдвоём.       Дима кивнул.       — Да, мы во время работы обычно вместе не ночуем, разве что по выходным, а сейчас можно разгуляться, пока отпуск. Приезжай, правда.       «…не одноразовая акция…не одноразовая…не одноразовая!..»       От мысли, что они действительно не против, чтоб он был рядом, по животу снова разлилось тепло. Хазин улыбнулся, накидывая пальто и усаживая его поудобнее, покручивая плечами.       — Я подумаю, зайки. Спасибо!       Дима наклонил голову, прищурив глаза и внимательно рассматривая приодевшегося Петю. Даже на прогулке вокруг него всё ещё витала домашняя аура, а сейчас, когда он полностью настроился уехать, от него снова повеяло старой прохладой.       — Ты знаешь, что тебя страшно трогать, когда ты такой важный?       Хазин удивлённо моргнул и повёл бровью.       — Торжественно разрешаю тебе, Дима, трогать меня без страха в любой момент и за любое место.       Дубин разулыбался, мягко уложил руку Пете на затылок, притянул к себе и нежно-нежно поцеловал. Гром тут же пристроился рядом, утыкаясь носом Хазину в висок.       — А мне? Мне не страшно, если чё.       Петя оторвался от губ Димы и стрельнул глазами в Грома.       — А ты… Подай заявление в письменной форме, мы рассмотрим в течение пяти рабочих дней, не считая субботу и воскре… — Договорить Игорь Хазину не дал, щекой отпихивая голову Димы в сторону и затыкая ему рот своими губами, на последок с суровым лицом прикусив нижнюю губу.       На улицу Петя выкатился с ощущением всех существующих эмоций сразу, будто все эти три дня его методично колотили чем-то тяжёлым по голове. Перед тем, как сесть в такси, он обернулся и посмотрел наверх — и увидел две фигуры, почти ставшие за такой короткий срок… близкими? Фигуры сразу заметили, что он на них смотрит, и радостно замахали руками. Хазин отсалютовал в ответ и уселся в машину с острым предчувствием, что направление его жизни совершило мощный кульбит, и теперь его ждёт нечто совершенно новое.