***
4 августа 2021 г., 16:43
Сара хищно улыбнулась: наконец-то самая желанная жертва попалась в ее ловушку.
Лицо девушки, бесчестно брошенной на пол, побледнело. Улыбка, являющаяся ее визитной карточкой, исчезла с лица. Мозг отказывался принимать поражение.
На фоне постепенно ломающейся Кокоми Сара лишь больше торжествовала. Вот она — бледная кожа, что так хотелось расцарапать; светлая душа, которую так хотелось очернить; имя, что хотелось запятнать.
Сара всей душой желала, чтобы «божественная» Кокоми стала такой же грязной, как она сама.
Правой руке Баал, все время убивающей по приказу, впервые в жизни хотелось кого-то так сильно расчленить. Впервые она не подчинялась приказам, а руководствовалась собственным — разгорающимся с каждой секундой лишь сильнее — желанием пролить кровь.
— На этот раз тебе не сбежать, — сквозь ухмылку ядовито выдыхает Сара, грубо хватая Кокоми за верхнюю часть одежды и притягивая к себе.
Жрица лишь беспомощно шипит — это все, на что она способна, когда наместница наступает ей на горло ногой.
Сара, словно хищник, вгрызается в белоснежную кожу в районе ключицы и кусает — больно, словно пропуская электрические разряды, жадно, словно кровь Кокоми для неё слаще нектара, грациозно, словно это все — самый важный ритуал в ее жизни.
Струйки алой крови потекли по телу девушки. Если бы это была не Сара, Кокоми бы закричала, попытались оттолкнуть, взвизгнула.
Но это была именно Сара.
Сара, с ее хищным взглядом, неукротимой одержимостью и острыми движениями воина. Сара, с чертами лица, которые совмещали в себе власть и благородство. Сара, что никогда не останавливалась и без оглядки шла вперёд.
Пожалуй, Кокоми была не против быть растерзанной столь прекрасным монстром.
А Сара, в свою очередь, лишь продолжала чертить острыми ногтями загадочные узоры на окровавленном теле, местами загоняя их так глубоко, что жрица корчилась от невыносимой боли.
Саре жизненно необходимо было увидеть, что не только ее руки могут быть запачканы останками угодившими в немилость Сегуну, но и конечности символа чистоты, справедливости и доброй силы.
Сара нуждалась в осознании, что не только она погрязла в войне.
Сара хотела потопить в водовороте интриг и предательств (из которого уже не могла выбраться сама) и Кокоми.
А девушка, чьей стихией была вода, была не против утонуть, если в последнее мгновение своей жизни она будет любоваться чертами возлюбленной — такой порочной, одержимой, жестокой...
Единственной.
Единственной, которая могла вырвать ее из книжного царства и показать настоящее лицо войны. Единственной, жестокость которой была настолько же выверена, как и ее безупречные стратегические планы.
Единственной, которая могла очаровать своей темнотой.
Сара была той, кто заставлял жрицу — начитавшуюся книг о стратегии и наивно решившей, что это ее — по-настоящему жить.
Взрослея, Кокоми все больше осознавала какую ответственность взвалила на свои плечи. Она все больше закрывалась, уединялась и погружалась в книги — ведь в них было прямо написано как победить. В них не было места срывам и страхам полководцев. На страницах нельзя было увидеть кровь знакомых, а в шелесте нельзя было расслышать звуков разрезающих плоть копьев.
Но свернуть назад было нельзя.
Поэтому жрица приняла единственное верное решение — запереть страх глубоко внутри себя, в темном подпространстве иллюзий и лжи, под хрупкой оболочкой самоуверенности.
Вместе со страхом в заточение попали и остальные эмоции.
И теперь освободить их могла только острая боль.
Боль стала источником жизни для жрицы (хотя в ее любых книгах это называлось погибелью).
Кокоми хотела отдаться на растерзание, содрогаться от потоков электричества, потому что хотела жить.
Потому что хотела, чтобы Сара, разорвав кокон, в которой запрятала себя жрица, позволила девушке снова жить.
Пускай всего несколько коротких мгновений.
Но жить.
Вместе с ней.
Метко выпущенная стрела заставила девушек отстраниться друг от друга. Скорость ее полёта напомнила им, как скоротечно время жизни их настоящих я, как мимолётны их встречи-терзания и как предстоит им мучиться в ожидании новой попытки друг друга убить.
В Саре начинала закипать ярость, в глазах Кокоми проблескивало сожаление — обе сетовали, что у войска сопротивления всегда найдётся запасной план.
Теперь они снова по разные стороны баррикад: одна сражается, другая лишь смотрит издалека, уносимая своими подчиненными. И лишь покалывание на губе от электрического тока напоминают жрице, что эта затянувшаяся война — их спасение.
Не было бы ее — не было бы и их.
И пока войска двух сторон продолжают скрещивать копья, у них ещё будет шанс открыться друг другу и непременно утонуть в потоке яростных желаний, боли и жизни.
