Нарисованный волк

Волк. Волк приходит, когда моё лицо устремлено вниз. Волк – это такой же я, только его нарисованная морда не может передать цвета и краски, а моему лицу их стыдно передавать. Поэтому морда волка заслоняет меня и показывает себя. То есть, чёрно-белую шторку из чернил и бумаги. Чернила и бумага – вообще древний способ выражать мысли. А иногда не столько выражать мысли, сколько выражать каллиграфию своего жизненного пути. Уравновешенность, сосредоточенность, молчаливую силу. Какая ирония. Нарисованный волк стоит, простой и непосредственный, оголённый до штрихов карандаша. Он смотрит прямо – ему нечего бояться. Страх ещё не нарисован. Нарисованы... его простые глаза, чёрные, с блеском. Бессмысленным. Честным. Он сюда не приходил, чтобы испытывать чувства. Он сюда поставлен против своей воли, да и собственной воли у него нет. Я в это время смотрю в пол и думаю: жалко ли мне это существо? Или жалко, что оно, простое и непосредственное, значит больше, выглядит уместнее, по сути своей лучше, чем моё собственное лицо. Я дам тебе имя. Придумаю тебе мир. Подарю историю. Я буду помнить тебя всё время: увы, ты не в силах уйти, потому что не приходил, а возник. С людьми так нельзя: наши жизни закручиваются в танце, в вихре решений и выводов, а потом, если связи слабы, разлетаются в разные стороны… а если крепки, то врезаются друг в друга, с очень разными последствиями. Ты, волк, останешься здесь. Даже когда моё “нет” означает “да”, или когда я принимаю странные решения, или когда я психую и ухожу. Когда я взрослею и впадаю в детство, когда возвышаюсь в странном порыве, катарсисе, и когда падаю вниз, опалённый, обугленный. Это всё закулисно. Всё скрыто. Наверное, даже, надумано и преувеличено. Волчья морда же смотрит, бесстрастно и тихо. Ветер треплет лоскуты чернил нарисованной шерсти. Я обнимаю тебя и говорю “спасибо”. Потом отталкиваю и убегаю, как балованный ребёнок. Ты смотришь и молчишь. И я в этом вижу… огромную мощь. Власть. Власть находиться здесь, силу оставаться вот так, нарисованным, на бумаге, без обещаний и поощрений, и надежд. Но этой власти у человека нет. Нужно по-настоящему умереть, чтобы приблизиться к ней. Есть версия, что любовь даёт похожую власть, но это очень условная, сложная версия. В таком варианте любовь это плохо прикрытая гибель. Надеюсь, существует более здоровая форма любви. Ты смотришь. Пыль вокруг. Листы исписанные. Битые стёкла. Зола, многолетний, толстый слой. Грязные лужи. Ничто не испачкает тебя, дорогой мой набросок. Ничто тебя не прогонит. Ни бестолковые, злые слова, ни глупые поступки, ни огонь, ни крепчайший мороз. Ты нарисован у меня на глазах.