Страх и отвержение

Гаат приклонился к оборотню и с мягкой улыбкой поцеловал его в висок. – Мил, давай спать, – прошептал он, но Камил, похоже, спать не собирался; он приподнялся, приник к груди Лихельма и поцеловал в изящные ключицы. За тем и проходили их дни – Камил, словно содержанка, сидел на шее Гаата, правда, сам он этого не то, чтобы хотел. Того желал сам сын ведьмы, утверждая, что сделает все, чтобы Лордстольф ни в чем не нуждался и жил беззаботно. Похоже, он полагал, что их отношения будут вечными, а, если они и будут разлучены, то только жадной смертью. А Камил и не задумывался, просто жил сегодняшним днём, наслаждался чрезмерной заботой и бесконечной любовью. Ему нравилось то, что Гаат ничего не требовал взамен своей заботы, что можно было просто жить, любить, верить во что-то своё, отвлеченное. Они сошлись почти случайно, но, как известно, все самое лучшее происходит именно по случайности. Самое лучшее... Их отношения были такими ровно до тех пор, пока Камил не узнал одну страшную вещь. Все началось просто: днём, когда он невзначай задремал, ему приснился странный кошмар, и Камил, мучаемый его содержанием, хотел посоветоваться с Гаатом, как никак, он ведьминский сын, да и, к тому же, участник страшного сна. Лихельм, услышав, о чем был этот кошмар, сказал, что заглянет к матушке на секунду, но не возвращался слишком долго, поэтому Камил и решил, что стоит проверить, все ли в порядке. Он знал, что у Гаата с этой женщиной отношения были отнюдь не тёплыми и доверительными, какими были его отношения с родителями. Сама Розамунд к нему, Камилу, относилась совсем уж плохо, презрительно; оборотень решил, что дело в том, что он мужчина, и мисс Рози не хочет видеть своего сына в однополых отношениях. Гаат и Камил жили в соседнем доме, совсем не далеко от госпожи Розамунд Лихельм, поэтому, преодолев всего пару метров расстояния, оборотень оказался в доме мисс Лихельм, как вдруг до него донёсся разговор матери и сына. – И что, – равнодушно произнесла Розамунд, – хочешь сказать, ты не собирался ему об этом говорить? – Матушка, я ведь не могу... Вы наслали на него этот кошмар, но зачем? Он ведь уйдет от меня, – бессильно пробормотал Гаат. – Много ли ты потеряешь? Всего лишь какой-то оборотень, – женщина пренебрежительно махнула рукой. – К тому же, ему всё равно суждено погибнуть в Геенне, совершенной руками и клинком Владыки. – Нет! – замотал головой Гаат. – Когда Владыка явится в наш мир, мы ведь останемся живы. Я буду просить у Владыки сохранить жизнь столь незначительную для него, но бесконечно важную для меня. Вы ведь понимаете, что... – Эта любовь, эти терзания!.. Только вот к чему? Увы, таковы люди. Недаром твой папаша тоже человеком был. И ты такой же. Быть может, мне и тебя ослом обратить, чтобы не повадно с людьми водиться было? Запомни, Гаат, в тебе должно быть больше ведьминского, нежели человеческого, ведь ты наследник великого рода и обязан нести в себе качества твоих предков. Любовь – дело не первое и не второе, когда речь идёт о Владыке и ведьмовстве. Ты меня понял? – Но, матушка, речь идёт не о моих предках и не о их жизни, речь идёт о моих собственных чувствах. Я люблю его, не хочу сделать больно ужасающей правдой, но, увы, я совершил непростительное, и Вы сыграли в этом деле далеко не последнюю роль. Я до сих пор... до сих пор не понимаю, почему вообще до сих пор служу Вам и Владыке верой и правдой. Гаат замолчал, и Камил даже перестал дышать, прислушиваясь. – Да, нам нужно было разрушить кристалл, хранящийся в доме Лордстольфов. Они так долго переезжали от места к месту, чтобы сохранить его... Вы вынудили меня прибегнуть к таким радикальным мерам! Сжечь дом? Отличная идея! – похоже, сын ведьмы взбунтовался против матери и отступать не собирался. – И только бы дом – Вы приказали мне живьём сжечь и всех находящихся там! С чего Вы, матушка, решили, будто бы миссия призвать Владыку легла именно на Ваши плечи?! Кто вообще сказал, что Владыке нужно здесь быть? Я ненавижу, ненавижу все это! Горел бы в Аду Ваш Владыка! За этими словами послышался звон такой сильной пощёчины, что, кажется, Гаат на несколько мгновений даже потерял сознание. Камил, в ужасе прикрывающий рот руками, – только бы не закричать, – впервые за долгое время перевоплотился в пса и бросился бежать. Но бежать было некуда – и он оказался в доме Гаата. К тому же, нужно было серьезно поговорить. Камил долго сидел на кровати, не зная, что теперь делать с тем, что он совершенно случайно узнал ужасающие подробности смерти родителей. Лучше было бы оставаться в приятном неведении, продолжать жить с Гаатом в мире и гармонии... Вскоре вернулся Лихельм. Весь потрепанный в синяках и ссадинах, с изорванной одеждой, покрасневшими от слез глазами; он трясся, дрожал и явно впал в безумие. Похоже, мисс Розамунд постаралась. Эта женщина и правда страшна, недаром она одна из самых могущественных ведьм. – Мил, – тихо позвал он оборотня, пока тот смиренно ждал его, сидя у изголовья кровати. – Гаат, – отозвался Камил, поджимая собачий хвост от накатывающего чувства страха. – Мил, – Лихельм присел рядом и сжал его в объятиях таких сильных, будто вот-вот захрустят и переломаются ребра Камила. – Ты же никогда меня не оставишь, да? – Мне больно, – прохрипел Лордстольф. – Я знаю, ты слышал, о чем мы с матушкой говорили. Слышал... Ты боишься меня, да? Ненавидишь? Ненавидишь... Не надо, пожалуйста, не уходи... – Гаат, я сейчас задохнусь, – взмолил Камил, царапая его спину, и, наконец, Лихельм ослабил хватку. – Мил... Я очень сильно люблю тебя. И эта любовь... уже часть меня, – Гаат, кажется, совсем уж впал в безумие и стал бредить наяву. – Если ты уйдешь, я умру. Не в физическом плане... мне сложно умереть. Умру Я. Я... Моя душа. Вокруг тьма, ты мой единственный свет... Я потеряюсь в этой тьме, во мраке. Я отдамся этим отвратительным планам матушки, ибо не увижу больше ничего... Я боюсь, боюсь, к чему ещё она может меня принудить. Если станет слишком темно, разве я разберусь, где правильный путь, а где нет? Камил трясся от страха и горечи, накатившей на него в этот момент. Он так боялся Гаата и его матери, так боялся, что все вновь повторится – ибо кто знает, что может прийти в голову этой фанатичной женщине – и что покою его и Винсента придет конец. Камил плакал и, видя его слезы, не выдержал и Гаат. Они, крепко прижимаясь друг другу, долго рыдали, хватались за плечи и руки, пока, в конце концов, не провалились в неспокойный сон, лёжа рядом. Сон был недолгим. Посреди ночи Камил очнулся после повторившегося кошмара, где Гаат сжигал его родной дом, и в огне этом умирали не только его родители и младшая сестрёнка, но и Винсент. И во сне этом Камил стоял, наблюдая за тем, как пламя медленно подкрадывается к его обездвиженному телу и пожирает его. Камил в холодном поту уставился на спящего Гаата. Теперь он не мог смотреть на него, как раньше, не мог и дальше жить с человеком, собственноручно прикончившим его родных. Соскользнув с постели, оборотень начал спешно собирать самые нужные вещи – деньги, документы, немного одежды. Когда тканевая сумка оказалась заполнена, Лордстольф быстро обулся и выскочил на улицу, направляясь к брату. Он стучал в его двери недолго: похоже, Винсента все ещё мучила страшная бессонница. Он бессильно уставился на трясущегося Камила, бросающегося в его объятия. Утром из дома, где жил теперь один только Гаат, послышался долгий пронзительный крик, полный боли и горечи. Теперь он навсегда оказался во тьме.