bulletproof heart

Ночи в Бюро общественной безопасности долгие, тягучие, как свежий деготь. Покидать его стены исполнителям запрещено даже ночью, а ведь за бетонными стенами и бронированными окнами — бесконечное тёмное небо. Чистое настолько, что звёзды сливаются в искристое облако сахарной ваты, и Суго каждую-каждую сквозь застеклённый потолок может рассмотреть. Идеальная для полётов погода. В коридоре пусто, только слабо подмигивает дальняя лампа и мерно гудит автомат — точь-в-точь двигатель железной птицы. Суго не любит кофе, но любит все, что напоминает о безоблачном небе, самолётах и свободе. Ему до неба теперь никак не добраться, а от свободы осталось всего ничего, одно слово. Так мало оно, оказывается, значит. Железной птице вывернули крылья, выбив из лёгких спасительный воздух и из психопаспорта пару десятков значений. Автомат затихает, медленно становятся по местам за пластиковыми рёбрами блестящие мышцы и сухожилия шестерёнок и пружин: вот задвигается на место стальной поршень — сустав «руки», медленно останавливается, остывая, нагревающий элемент — сердце машины. Совсем как у человека. Совсем как у него. — Ты бы вздремнул хоть часок, — у Гинозы мягкий голос. Мягкие шаги. Тихие. Кошачьи. Уставшие. Волосы в хвосте растрепались и лезут ему в глаза, утонувшие в темных кругах от ночной возни со статистикой. Кому тут ещё стоит вздремнуть? — Не хочется. Но ты не обязан меня тут развлекать, — картонные бока стаканчика обжигают пальцы, но отвлечься, отвести взгляд значит потерять так стихийно вспыхнувший контакт. Радужки глаз исполнителя зелено-серые, дымчатые, как грозовые тучи. В лётном любой студентишка знал, хочешь жить — от таких держись подальше. — И не собирался. Черт возьми, — аппарат противно пищит и затихает, прежде чем запустить приготовление напитка. Суго не нужно было разбирать его, чтобы понять, что внутри просто-непросто закончились капсулы, а пополнят запас только к началу рабочего дня. Гино пару раз разочарованно клацает по кнопкам железными пальцами. — Всё. Останусь без кофе. — Можешь взять мой. Мне не очень-то нравится кофе, честно говоря. Я больше по чаю, но тут нет. — Тогда зачем берёшь кофе? — Люблю слушать, как работает эта железяка, — Теппей ведёт плечами и протягивает все ещё тёплый напиток Нобучике. — Навеивает воспоминания. Тот смотрит с недоверием, но ловко ловит стаканчик пальцами — длинными, человечьими. Прохладными. — Странный, — в благодарность Гино чуть приподнимает уголки губ, касается ими краешка стаканчика. Не следить за ним, мягким и вкрадчивыми — совсем не таким, как «инспектор Гиноза» — тяжело до одурения. По тонкой шее прокатывается судорога, играет под бледной кожей пульсирующая венка. Тонкие-тонкие черты, фарфоровые почти. Твою мать, да кто его такого вообще в Бюро принял? В груди горит, будто обжигающе горячий кофе коснулся и его собственных губ. Блаженно прикрыв глаза, бывший инспектор выдыхает. Даже на расстоянии Суго улавливает сладковатый аромат лесного ореха, окутавший Гинозу. Приятно. — Разве есть что-то общее между кофейным аппаратом и самолётом? — И тот, и другой, оба они — похожи на людей, — он пробегается подушечками пальцев по крышке аппарата, улыбаясь под скептическим взглядом Гино. — У них есть сердце. Внутренние органы, кожа, есть скелет и кости, просто выглядят не так, как наши. И все они рано или поздно выходят из строя. Становятся просто.. — Металлолом, — коллега заканчивает за него. — Верно, — губы растягиваются, как растопленный пластилин, а глаза невольно скользят по протезу кисти, виднеющемуся из-под рукава. Теппей не имеет права жаловаться, это ведь не его словно сломанного плюшевого мишку разжаловали из инспектора в исполнители, стоило оступиться лишь раз. А Гино об этом говорит с такой лёгкостью, словно и не больно совсем. Где-то внутри у Суго щемит, на мгновение замирает то самое, что в кофеварке цинично заменено нагревателем. Металлоломом, утилем, удел которого — коррозия или переработка, но, так или иначе, тем, чем был механизм с самого своего начала, он никогда больше не станет. Вот чем становится отслуживший своё аппарат. Многим ли он, Теппей Суго, отличается в таком случае от машины? От самолета? От чёртовой кофеварки? — Ты не металлолом, Суго, — механическая ладонь ложится на его плечо твёрдо и с каким-то трепетом, будто Гино своей новой конечности ещё боится. Боится, что случайно Суго что-нибудь сломает. Будто он хрустальный. А Суго больше смотреть в глаза не хочет. Вдруг, увидит там жалость ту же, что в глазах Масаоки много лет назад? Вдруг, опять не найдёт в себе сил противиться их туманной глубине? Теппей упирается горячим лбом в леденящую металлическую поверхность корпуса с силой, но кожу лишь мимолётно обжигаем стальным холодом. Так жарко, нестерпимо душно. — Я в порядке. Нормально, — рывком разворачивается, избегая столкновения взглядами. Приглаженные чёрные пряди упали на лоб, удачно загораживая от пронизывающие стальные глаза. — Пойду. Вздремну. Хороший совет, спасибо. — Стой, — рука ведёт по предплечью к сгибу локтя и легко обхватывает запястье. — Позволь мне, — тёплые от кофе пальцы аккуратно убирают с лица назойливый локон. Суго запоздало ощущает пряный ореховый аромат. Губы у Гино тоже мягкие, чуть липкие от латте, осторожные. Он спрашивает, тут же получая ответ — торопливый, жадный. Будто это никогда не повторится, ведь Теппей ненавидит сквозящую в чужих взглядах жалость. Ненавидит кофе. А над головой застенчиво мигают миллиарды крошечных созвездий, невольные свидетели этой немой сцены. В отделе тишина монотонная ложится под подошву послушно. Темно — только место Аканэ по-прежнему занято, узкие её плечи загораживают яркий монитор в самом дальнем углу помещения. Наверное, она — единственный инспектор, по своей инициативе торчащий на работе допоздна. Теппей, перебросив пиджак через плечо, мимолётно улыбается и кивает. Мол, держимся. Аканэ сонно трёт глаза, провожая взглядом вошедшего следом за Суго Гинозу. — Прилегла на минуточку, а прошло полчаса, — она лениво тянется за пластиковой бутылкой с водой на уголке стола, — Вы там всё это время пропадали? — Ну да. Выпили кофе, обсудили погоду. Так, ничего особенного. — А, кофе. Аканэ задумчиво моргает, откручивая крышечку бутылки, но сомнения оставляет при себе. Странно. Гиноза никогда не пил кофе.