Рядом

Отвлекать себя листанием ленты социальной сети оказывается плохой идеей, провальной даже, Армину попадаются как назло лишь плохие новости, ухудшая уже зарождённое ранее чувство тревоги. Вот человечество исчерпало запас ресурсов. Годовой. Человечество берёт теперь в долг и, может, всё катится в чёрную дыру, которую создаём сами себе, нервно думает Армин перед тем как заблокировать телефон. Он слишком громко стукается стеклом об деревянную столешницу, но парня не пугают возможные трещины на экране. У него в голове уже трещины и где-то в лёгких, вздох даётся тяжелее обычного, а в висках отдаёт глухой болью. Если допустить возможность появления трещин на экране, может, он заслужил. И боль в голове, кажется Армину, он тоже заслужил, это навязчиво крутится, сжимает горло, и задохнуться было бы самым подходящим наказанием. Чувство вины, словно возникшее из воздуха, накрывает с головой. Ему хочется отключить всё электричество, больше не пить воды и самому куда-то исчезнуть, чтоб не наносить урон ни планете, ни окружающим, но от темноты у него дрожь и паника подступает ещё сильнее. Злость от этой слабости мелькает, Армин не понимает куда бы себя деть, лишь бы избавиться от этих бесполезных чувств, что как комары напали на него. Родные белые стены с постерами любимых исполнителей, кино-афишами: их своровал Эрен когда они были в кино, несмотря на упрекающий взгляд Армина и все равно они оказались в его комнате, как напоминание о тех беззаботных моментах; всё это давит на него, становясь фантомной клеткой. Собственная квартира превращается в место максимально чужое, неуютное. Он пришёл сюда в гости к нелюбимому родственнику, слушает теперь неприятные вещи о себе. Теперь его маленькая уютная однокомнатная квартира, в которой он сам делал ремонт, сам покупал на барахолке некоторую мебель и тащил её вместе с Эреном и Микасой, не его, не принадлежит ему, не досталась в наследство от дедушки, и ох, точно может он её не заслужил, горит красным в голове, поэтому она сейчас отвергает его. То ли воздух тяжёлый, превратился в подобие густого киселя (Армин так ненавидит кисель, чёрт возьми, этот вкус из далёкого детства), то ли его лёгкие совсем перестали работать нормально, раскололись под гнётом тревожности. Он ощущает на щеках солёные влажные дорожки, слёзы непрошено появляются, замыляют взгляд. Арлерт опускается на пол, ему страшно, так по детски, когда смотришь в первый раз ужастик и вот вот должен быть скример, на экране появится уродливый призрак, это кошмарное ожидание какой-то катастрофы или выхода монстра под кроватью, но мысленно шепчешь молитву чтобы ничего не произошло. И ничего не происходит, время тянется тугой вечностью, а пространства ничтожно мало, Армину тесно в теле. Тело становится тоже чужим и его трясёт, опускаясь на холодный пол. Он чувствует зуд, как он распространяется по рукам, поэтому остаётся только ногтями чесать, даже если царапины теперь уродливо украшают запястья, предплечье и шею. Они горят, он весь горит, и ощущение неминуемой смерти бежит за ним, пока Армин только спотыкается и падает, падает. Точно, можно ведь упасть, разбиться, думает Арлерт, упасть так чтобы череп раздробился и все мозги оказались на сыром асфальте, но перестали давить на него навязчивыми страхами, мыслями, от которых миллион нервных окончаний натянуты до предела. И надо сделать пару действий: подняться, дойти до балкона, залезть на перила и шагнуть навстречу к холодному ветру. Это звучит как хороший вариант, это звучит как то, что застревает надоедливой занозой, как единственный способ избавиться от разрушающей паники. И будто до звонкого звука уведомления о новом сообщении, Армин находился не иначе как в вакууме, потому что этих уведомлений несколько и даже пропущенный звонок. Его так накрыло, что он не мог услышать ни единого звука, ни почувствовать вибрацию. Это кажется глупым, он мог просто задохнуться в собственной беспомощности, это слабое тело и дурацкий мозг предают его раз за разом. Армин чувствует себя смертельно уставшим (как будто работал целую смену каким-нибудь грузчиком, а его груз его паника) и заноза в виде идеи броситься с балкона ещё колется. Но всё-таки потянулся к столешнице, нащупал телефон и смотрит сейчас минут пять на уведомления. Все от Жана. И Армин думает, что он дурак, ведь даже не подумал ни о Жане, ни об Эрене и Микасе. Появляется желание ответить Жану, написать своим друзьям, но с другой стороны имеет ли он право донимать их своими проблемами? Возможно, он лишь обуза и все фразы «пожалуйста обращайся за помощью» всего-то акт вежливости к нему такому бедному вечно проблемному? У Эрена хватает своих забот, у Микасы тоже, они и так вечно с самого детства возятся с ним, защищая то от местных хулиганов, что задирали по любому поводу стоило только попасться на глаза, то его неуклюжего успокаивать, ловить от того чтоб не споткнулся на ровном месте. Армин вспоминает их игры, импровизированные соревнования, когда Эрен кричал «кто первый добежит, тот победил» и Арлерту, маленькому мальчишке, приходилось из-за собственной слабости оказываться самым последним, копошиться сзади ловких быстрых друзей. Эрен и Микаса никогда не обвиняли, не упрекали в этом, только улыбались, но Армин с этим и сам хорошо справлялся. Говорили «но зато ты умный», а ему от своего ума ничего хорошего, одни навязчивые мысли и тупые надежды. Куда девать все знания он не знает, вот как забавно и парадоксально выходит, что хочется засмеяться. Выходит лишь истерический смешок. Эрен и Микаса двигаются вперёд, а он даже не сзади них, он не понимает где он, застрял в своём отчаянии как в грязи. Заляпать остальных не просто не хочется, абсолютно нельзя этого допустить. И Жан… стоит только подумать о нём, как тепло распространяется по телу как первый глоток горячего домашнего какао. Они вместе, и Армину до сих пор не верится, что у него есть парень. У него такого слабого неприметного есть яркий, может, немного заносчивый, смешной Жан. И Армин чувствует себя странным, ужасным в своём недоверии, что не даёт сказать парню столько важного. Недоверие это страх и он насквозь им пропитан, живёт с ним. Гребанный трус, делает заключение, но всё-таки открывает сообщения Кирштайна. Жан Были с Сашей и Конни в детском магазине, увидел плюшевого мишку и вспомнил о тебе Ты спросишь что мы делали в детском магазине но Саше надо было найти подарок своей сестрёнке а мы как благородные парни согласились ей помочь Только нас выгнали нам пришлось идти в другой магазин Кстати вот мишка На фотографии, немного некачественной и чуть смазанной с чужими руками, случайно попавшими в кадр, бежевый мишка, самый обычный плюшевый мишка, и Армин не понимает, почему же он напомнил Жану о нём, но это заставляет почувствовать нечто приятное впервые за последние пару часов полных страданий. Жан Ты в порядке? Не хочу быть параноиком но ты не отвечаешь хотя обычно делаешь это быстро Боже ты наверно просто занят Но я позвоню тебе на всякий случай Надеюсь что ты всё-таки в порядке позвони мне как сможешь Эти сообщения наполненные заботой и переживаниями заставляют Армина чувствовать себя вновь плохим, обузой, что из-за него Жан нервничает, тратит свои силы и возможно лучшие годы на него такого немощного. Он может должен позвонить ему, но сомнения утяжеляют тело, телефон, хочется одновременно выбросить его, лечь в позу эмбриона под кровать и уснуть, а лучше даже навсегда, и невыносимо тянет увидеть Жана. От его улыбки всегда улыбаешься невольно сам. Армин нажимает на вызов как на кнопку sos во время начала пожара и это даётся ему с огромным трудом, и первые гудки будто шепчут «нет, сбрось, ты не достоин его помощи, ты ему мешаешь, он занят». Армину тяжело противостоять этому, но знакомый до боли родной голос врывается, говорит, кажется, слишком громко: — Армин! Парню хочется заплакать прямо в трубку, ничего не объясняя, но он держится даже с дрожащим голосом. — Жан, — всё отчаяние объединилось в эти три буквы, он произнёс это почти на выдохе и тише обычного. Жан хмурится, Армин в этом уверен. И он спрашивает, в чём дело, получает в ответ лишь тишину, потому что Арлерт на грани и ему стыдно, безумно, стыд съедает его, перекрывает горло, он захлёбывается. — Армин, я приду к тебе сейчас, хорошо? — Жан не спрашивает больше в чём дело, его голос обеспокоенный слишком и одновременно нежный, такой он только с ним. Армин представляет, что он увидит его таким красным, в слезах, в море ненависти к себе, и Жан не должен это увидеть, но у него нет сил и желания противоречить намерениям парня. Его связки напряжённые и выходит в ответ лишь хриплое "хорошо", хотя оба понимают, что ни черта не хорошо. Но это «хорошо» даёт лёгкую надежду. Армин говорит и это чуть облегчает тревогу за него, Жан сбрасывает трубку. Армин думает, что надо бы умыться, привести себя в порядок и набраться сил, чтобы улыбнуться самому лучшему парню, но это было бы нечестно по отношению к нему, несправедливо по отношению к себе. От момента звонка до стука в дверь проходит пятнадцать минут, но время фантомно затянулось липкими и неприятными мыслями, о том, что сейчас самое худшее место для встречи, и лучшее уже не настанет на самом деле, громким мерзким тиканьем настенных часов, отсчитывающих будто не секунды и минуты, а таймер до взрыва. Он успевает придумать отговорки, например, что он правда смотрел ужастик и перепугался как малый ребёнок, что он просто упал или утомился после долгой учёбы (неважно когда на улице летняя ночь и пора долгожданных каникул). И Жан ведь сто процентов не поверил бы ни единому слову, Армин это понимает, когда всё же открывает тому деревянную дверь. Он еле сдерживает себя, чтоб не кинуться к нему на плечи, повиснуть, ухватиться за джинсовую ткань как за спасательный круг и выбраться из этого болота, куда себя загнал. Но он просто опускает голову, пока Жан смотрит так внимательно, его взгляд залезает под одежду, под его кожу и видит всё спрятанное, эту тревогу. Видимо, поэтому он ничего не говорит, приближается и обволакивает своими руками, Армин ощущает будто на него надели самый тёплый мягкий свитер. И он не может больше сдерживать рыдания, он взрывается прямо в плечо Жана и тот лишь в ответ впивается пальцами в его волосы, поглаживая затылок. Его сердце стучит громче обычного, Армин знает — это страх, и это он заставляет Кирштайна испытывать страх. Они стоят на пороге, дверь иногда скрипит от лёгкого ветра, что дует с окна в подъезде. Армин не хочет заходить вновь в квартиру, он хочет остаться в этих объятиях на ближайшую вечность, ведь паника потихоньку отступает и внутри не скребётся, она выходит вместе с каждым всхлипом, с каждым прикосновением Жана. Он точно волшебник, одной ладонью изгоняет монстров под кроватью. И Армин в который раз твердит себе, он не достоин его, но так мучительно хочется быть достойным. Не реветь, не заставлять от волнения прибегать к нему в двенадцать часов ночи, не смотреть в страхе на непрочитанные сообщения, не быть жилеткой для чужих горьких слёз. — Знаешь, мне нравится тебя так обнимать, но давай зайдём в квартиру, — и получает в ответ вздох, Армин немного боится возвращаться в свою комнату, да и в любую другую, они все наполненные тревогой, а он наконец может хоть чуть свободно дышать. Жан не глупый, Жан уже знает Армина и поэтому предлагает: — Или мы можем пойти ко мне. Это похоже на хорошее решение в этой глупой ситуации, которую создал Арлерт. Наверное, это слишком капризно с его стороны, думает он. Но Жан не имеет ничего против, он тихий, осторожный и, наверное бы остальные не поверили в такого Кирштайна. Так везёт только Армину, он раскрывается таким образом только с ним и если честно сам раскрывает в себе это твёрдое желание заботиться о самом светлом парне на планете. Арлерт отстраняется медленно, без особого желания, но мотив есть, а главное остаётся переодеться, умыть покрасневшее лицо. Он старается не смотреть в зеркало, действует очень быстро, поэтому через десять минут двое парней оказываются во дворе жилого дома. Горит лишь один фонарь, отражаясь на лице Жана жёлтым светом, и Армин в первый раз за день внимательно рассматривает лицо парня. Прекрасный, без сомнений прекрасный, и сейчас стоит совсем рядом, касается нежно его ладони, сжимает аккуратно. Армин понимает, что безбожно влюблён и, возможно, это самое светлое что только есть внутри него, эта яркая сильная влюблённость, от которой ему не больно, ему хорошо, так непривычно хорошо. Воздух холодный, но свежий, что слегка кружит голову, но Армин даже немного приподнимает уголки губ в полуулыбке, смотря как Жан отмахивается от ночных комаров. — У тебя тут был комар, — парень касается его щеки, а потом скидывает убитого надоедливого насекомого на асфальт. Армин не почувствовал этого комара, он бы мог выпить всю кровь и Армин, разглядывая Жана ничего бы не заметил. Армин полноценно улыбается. Жан обхватывает его лицо и так отчаянно впивается в чужие губы, что приходится немного пошатнуться, но сдержать равновесие, ответить на поцелуй, иначе никак. Поцелуй, глоток воды в засуху, в песках пустыни, даёт почувствовать вкус жизни, той о которой мечтаешь по ночам, представляешь в самых наивных грёзах. Они все воплощаются в движениях губ к друг другу навстречу, Жан передаёт весь свой страх, свою заботу и безграничную любовь, поглаживая розовые щёки. Армин впитывает каждую эмоцию, всё до конца и будто просит прощения за тот момент слабости, но только Жан не нуждается в извинениях, ему надо, чтобы Армин поверил в себя, в него, в них. — Я испугался, — поэтому он говорит это и нисколько не с упрёком, чтобы Армин не ощутил тупую вину за чувство страха у Жана. Жан просто хочет, чтобы Армин доверился и перестал нести огромную ношу на своих плечах. Он не сомневается в его силе духа, он видит стержень в его карих глазах, видит то, чего не замечает или игнорирует Армин. Его огромную силу преодолевать самое худшее. Но Жан просит поделиться этой болью, что несёт Армин. — Мне… мне жаль. — Нет, нет, подожди, просто запомни, я рядом, — его руки на плечах гарантируют это. Армин знает — Жан рядом, даже если бы находился за сотни километров. Жан живёт в его голове, в сердце, среди разрушающего всего, что есть в нем как самое живое и лучшее. Только почему-то другое плохое перечеркивает на какой-то момент всё, и Армин теряется. Но Жан не за сотни километров, они в одном городе, поэтому вытаскивает из тьмы, вытаскивает из комнаты на прохладную улицу в свои объятия. Он находит Армина. — Мне стало плохо: и физически, и морально, — он смотрит внимательно на Жана, следит за его реакцией, на изменчивое выражение лица: парень хмурится, выдыхает тяжелее обычного и сжимает немного сильнее плечи. — Мне стоило не оставлять тебя, — в голосе дурацкое сожаление, Жан правда сожалеет что не забрал Армина раньше, потому что, может, он правда чувствовал опасность и всё не так в порядке как хотелось бы. — Нет! Я справился?.. — Армин сам не знает, это не утверждение, скорее вопрос, который он задает одновременно и себе. Но позже осознает, если бы не сообщения Жана, он бы не смог. — И ты помог, ты всегда помогаешь мне даже если мы в разных местах. — Хочешь поговорить об этом? — он не договаривает, но в этом вопросе таится продолжение о том, что Армин имеет право поговорить обо всём на свете, рассказать что угодно, главное облегчить себе душу. Жан не давит, он понимает это чувство, когда не получается другому объясниться о своём состоянии, он даёт просто знание о своей поддержке. Армин мотает головой, не готовый рассказать сейчас обо всём, как минимум по причине целой каши внутри и вывалить всё в данный момент кажется невозможным, только смотрит с благодарностью. В супермаркете почти тихо, слышен звук мотора холодильников и изредка на кассе противное пиликание. Возле бесчисленных полок с разными продуктами никого нет, кроме парней и мужчины возле алкогольного отдела: он смотрит на бутылки пива, переводит взгляд на холодильник с минеральной водой и газировкой, затрудняясь в выборе. Армин надеется, что тот сделает выбор в пользу второго, Жан ставит на первое. — Если он купит пиво, ты купишь мне сигареты, — шутит Жан или нет, но Армин улыбается чуть хитрее обычного, отвечая: — Он купит минералку или сок, — по его выражению лица видно, что он знает о чём говорит, он не высказывает простых решений наугад, — у него вполне хороший вид, хотя мы видит только со стороны, но рубашка чистая, глаженная, и собирался изначально брать не алкоголь, так как стоит к воде ближе, скорее другой холодильник с алкоголем бросился в глаза и появилось желание. Если бы не было препятствий, то сразу взял. Это кажется смешным со стороны, рассуждать о таком в полупустом супермаркете в час ночи, но Армин отвлекается таким образом, Жан принимает всё всерьёз или просто включается в эту игру. Ему неважно, он в восторге каждый раз от такого рассудительного, умного парня. — Ладно, если он купит воду или сок, я куплю тебе шоколад, — Жан бы купил ему весь шоколад в магазине и без этого глупого спора на самом деле, но ему нравится этот момент. Глаза Армина уже не такие потускневшие в безмолвной безысходности, от которой не по себе. Мужчина не покупает ни алкоголь, ни другой напиток. Он просто поворачивается на них, будто подслушал весь разговор, несмотря на то что они говорили почти шёпотом и стоят намного дальше. Он машет им и удаляется, теряется среди остальных полок.Никто из них не выигрывает, может, поэтому Жан начинает смеяться с абсурдности этой ситуации, наверное, она могла произойти лишь с ними и только в такое время суток. И Армин заливается тоже смехом, Жан думает, что он живёт ради таких моментов, чтобы услышать этот звонкий тихий смех, проникающий под рёбра приятным чувством нежности к Арлерту. Им хорошо, прекрасно, восхитительно. Никто из них не выиграл, но Жан всё равно покупает любимые Армином шоколадки с орехом и кошачий корм. Армин на кассе неожиданно покупает красные мальборо и все довольны, даже уставшая девушка на кассе. Жан заметил белую худую кошку ещё на входе в супермаркет, запомнив обязательно, что надо купить ей что-нибудь. Такая красотка не должна голодать, поэтому стоит только выйти за стеклянные двери, он опускается на корточки перед кошкой, которая испугалась такого повышенного внезапного внимания к ней и поспешила лапами сделать несколько шагов назад. Жан не отчаивается, высыпает корм и показывает,мол, не бойся я пришёл с миром и едой. И Армин жалеет, что не может показать ему, как Кирштайн выглядит со стороны, с необычайной заботой к бездомной кошке. Он невероятно красив до того что дыхание перекрывает и в сердце расцветает целое поле цветов. Кошка принюхивается к кусочкам корма, но принимается всё-таки за угощение и вредно не даёт себя потрогать, Жан бросает на первой попытке. — Как-то ты совсем не добра к нам, кстати, это Армин, — указывает с самой нежной улыбкой, — лучший парень на планете. Кошке совсем нет дела до какого-то там парня, а у него щёки покрываются румянцем. Он не может сдержать глупой улыбки, ему хочется прямо сейчас зацеловать Жана, что дарит нисколько комплименты, а момент счастья уже в который раз за последние полчаса. Ночь спокойная, ветер совсем стихает, успокоившись, и пахнет свежестью, Армин вдыхает, вбирает в себя этот запах, наслаждаясь возможностью расслабленно дышать. Тревога больше не стоит костью поперёк горла. Армин бы остался тут до утра, слушая рассказы Жана про поход в детский магазин с Сашей и Конни, далёкий лай собак живущих в частных домах, и уже вредные насекомые утихают, не мешая прогулке. Но они приходят к общему решению: пойти в квартиру к Жану. У Жана всегда уютно, хотя разбросаны вещи по углам, и мусор забывает выкинуть. Всё равно Армину нравится, облокотиться об косяк двери и рассматривать в сотый раз рисунки на стене. Рисунки разных животных, друзей и где-то два-три портрета его самого, Армина, он до сих пор не может привыкнуть к этому факту. Его рисовал Жан и не один раз, он посвятил ему свои карандаши, листы и восхитительные навыки. Под его пером Армин выглядит непривычно, ему нравится такой Армин: лёгкий, с выраженным взглядом глаз, бледными губами, такой каким его воспринимает Жан. Комната наполняется запахом персика и воска от ароматизированной свечи. — Было бы круто, если б у меня были пластинки и проигрыватель, но у меня только ноутбук вроде как с неплохим динамиком, — говорит Жан, включая музыку. Он включает рандомный плейлист с lo-fi музыкой, и Армин благодарит его всё равно за это. А ещё он точно знает, что стоит ему подарить на ближайший день рождения, любой другой праздник. Жан обхватывает его плечи со спины, накрывает объятиями, будто мягким пледом. Ведёт носом по шее, вызывая мурашки, разбегающиеся по бледной коже, он вдыхает клубничный запах геля для душа смешанный с яблочным шампунем. Голову кружит не от таких вкусных ягодно-фруктовых сочетаний, голову кружит от близости, от ощущения чужой родной кожи под шершавыми губами. Армин плавится под солнцем в этих объятиях и воздушных поцелуев в шею. И от чего-то хочется плакать от нахлынувших чувств. — Армин? Всё хорошо? — С тобой да, — честно отвечает Армин, — без тебя не совсем. Было, но ты это знаешь. — Мы можем поговорить об этом. Нет, нет, Армин мотает головой так резко, что она начинает побаливать, и Жан крепче обхватывает его. — Хорошо, мы не будем говорить, пока ты не захочешь, просто доверься мне, — шепчет он и Армин уже доверяет, правда, но всё равно не может ничего объяснить. Не из-за недоверия, Жан самый надёжный человек в его глазах. А из-за собственного барьера, который он поставил, чтобы казаться хоть чуть сильнее, стабильнее, а выходит, что выглядит жалко, не иначе. Парень ведёт Арлерта к балкону, захватывая плед. Надо бы поставить ещё музыку погромче, спокойная мелодия еле долетает до балкона, но тогда соседи будут недовольны. Явно они спят, в отличие от двух влюблённых парней, уставших немного (кто-то и много) от жизненной рутины. Жан накидывает плед на Армина поверх головы и замыкает на подбородке, делая что-то подобие капюшона, и парень кажется невыносимо милым, забавным, губы расплываются в улыбке от такого вида. Он оставляет лёгкий поцелуй на носу, который Армин смешно морщит. Арлерт берёт концы пледа в свои ладони и прижимается к Жану. Он прячет своё лицо в грудной клетке, где еле слышно бьётся сердце. Непрошено он вспоминает, как буквально где-то два часа назад собирался упасть с балкона своей маленькой квартиры, потому что мог не справиться со своим отчаянием, пожиравшее всё живое внутри. Эта тоска чёрная, нет, не просто тоска, нечто худшее, когда всё самое худшее собирается в одном месте — в его организме, давит на нервы. Когда кажется, что единственный выход — падение с пятого этажа. Чтобы делал Жан, если бы Армин не выиграл сегодняшнюю борьбу? И правда выиграл ли он? Если эти слизкие мысли всё ещё прицеплены паразитом к нему, только утихают на пару минут, часов, дней. Жан понял бы его? Нет, Жан не заслужил такого, он так крепко обнимает, так крепко целует каждый раз как в последний раз, протягивает руку помощи, отдаёт всю свою нежность и любовь. — Я хотел умереть, — вырывается глухо из продрогших губ, но Жану удаётся уловить каждое слово, которое звучит проклятием для него, — я на миг подумал, что хочу умереть. Прости. Жан не понимает, за что извиняется Армин, за желание умереть, но вот он тут самый живой, настоящий, он в подтверждение гладит талию парня, убеждается и вдыхает запах с пшеничных волос. Он живой, он его, и незачем извинения, к чёрту чувство вины, разрушающее Армина. — Тебе незачем извиняться, — Жан озвучивает свои мысли, — ты такой сильный, знаешь? Армину хочется рефлекторно отрицать, какая смешная шутка, чтобы он был сильным. Разве сильные падают в неумении дышать ровно, в панике царапают свою кожу. Армин думает, он самое настоящее воплощение слабости, сосредоточение всего робкого и мягкого, не замечая твёрдое стремление идти вперёд даже после падений. Армин ничего не отвечает, он не знает, что ответить, отрицать кажется глупостью. — Ты самый сильный из всех кого я знаю, ты справляешься практически сам со своими страхами. Но ты не один, Армин. — Я знаю, но теряюсь в своих мыслях, загонах, они съедают меня, они ломают меня и я не знаю, как быть? Сколько ещё это терпеть? Стоит ли оно того? Мне страшно, Жан, всегда страшно, я устал от этого страха, без причины боюсь и есть миллион оснований, почему я боюсь. Но он такой бесконечный, что кажется, мне нужно перестать существовать, чтобы прекратить кошмар. Жан молчит. Не находит слова, но касается плеч, становясь опорой. Он слышит всхлип и его сердце разбивается. Неужели его мальчик заслужил таких страданий? — Чувствую себя жалким, зачем мне такому трусливому, слабому быть на земле, быть рядом с храбрым Эреном, сильной Микасой, с тобой таким лучшим, о боже, мне так часто кажется, что я тебя не достоин, Жан. — Ты не Эрен, ты не Микаса и не я, ты Армин. Сотни лучших качеств, звёзды сомкнулись в одном тебе, и ты не видишь, но излучаешь свет. Все твои страхи не олицетворение тебя, и смотри, ты живой, — он берёт его за руку, переплетает пальцы, — рядом со мной и я уже по уши в любви к тебе. Ты не должен быть достойным чего-то или кого-то. Ты просто имеешь право на любовь. Я даю тебе её, но ты не замечаешь, как сам отдаёшь. Я рад, что ты есть. Просто есть. Рыдания пробиваются вместо тихих всхлипов, Армин вжимается в грудную клетку, все сказанные в его адрес слова тяжело переваривать, они попадают прямо в цель и непонятно то ли больно, то ли слишком хорошо. Он чувствует всё одновременно и это разбивает раз за разом. Жан — волшебник, другого объяснения нет, почему его слова такие правильные, такие магические, что-то на грани фантастики, но в них хочется верить, как в зубную фею будучи маленьким мальчишкой. Но зубная фея не существует, Армин уже большой взрослый, а Жан настоящий, не пришёл из сказок и всё равно спасает его душу, излечивает там раны со всей осторожностью, чтобы не причинить новые. Жан творит чудо, потому что Армин чувствует себя живым, возможным сделать движение, поцеловать парня, обнять его и быть принятым полностью со всеми неровностями. Армин чувствует себя чего-то стоящим в этом дурацком мире, который казалось не принимал его в свои ряды, всё показывал какой он лишний, когда Армин плакал, и всё равно упрямо доказывал обратное. Как минимум ради этих слов стоит жить, как максимум у Армина есть ещё много других причин бороться за свою жизнь. Самое главное — за себя, так он понимает все слова Жана. Может, это не конец, не наступит резко белая линия с едиными счастливыми моментами, возможно, завтра ему вновь перекроют кислород. У него есть Жан, у Армина есть Армин, в конце концов. — И мы можем обратиться к специалисту, который поможет тебе разобраться в том, что ты чувствуешь. Ты можешь жить со мной. Жан вытирает, подбирает капли слёз с лица, и целует в приоткрытые губы медленно, ласково. Армин думает, что жить стоит ради этих нежных поцелуев, чужого разноцветного пледа, в который его укутают в летнюю ночь. Когда будет казаться иначе, он всегда услышит звонок Жана, звук уведомлений о новых сообщениях, его голос выведут его из пустоты. Жан окажется рядом. Армин будет рядом с Жаном.