В другой жизни

Путь занял шестнадцать часов. Он плыл, ехал, шел к ней шестнадцать часов, чтобы увидеть сухую улыбку и красные глаза. Даже бледная и вымученная горем она была прекрасна. - Привет, - только и смог выговорить он, взъерошив волосы на затылке. Он забыл, что так тщательно укладывал их ради незнакомых девчонок, которые будут смотреть на его снимки в газетах и учебниках истории. - Привет, Жан, - тихо сказала она. Микаса отвернулась к Армину и крепко его обняла. Жану не досталось даже рукопожатия. Он смерил взглядом исполинское дерево, под которым стоял памятник жизни той, кого он любил. На камне был выгравирован ее приговор - "любимому и дорогому Эрену". Жан вздохнул и провел по лицу рукой, надавил на глаза пальцами. Пикник накрыли прямо на могиле - никто не дерзнул предложить Микасе оставить ее пост. Расстелили несколько пледов, разложили привезенную еду. Армин и Энни руководили слаженно, давая указания Райнеру, Пик и Конни. Жан стоял на склоне холма и смотрел на залитые солнцем луга. Родная земля еще никогда не казалась такой чужой. - Тут хорошо, - сказал Жан самому себе. - Очень, - отозвалась Микаса. Он вздрогнул от неожиданности и попятился. Она растерянно улыбнулась. - Я не привидение, Жан, - тихо сказала она, сложив руки за спиной. - Нет, - покачал головой Жан. - Ты не приведение... Нет, не приведение. Но все же... Она призрак его первой любви, но он ей никогда об этом не скажет. - Ты... Ты освоился в Либерио? - спросила Микаса. Жан усмехнулся и вложил руки в карманы. Пустые разговоры ей не шли. - Да, - кивнул он. - Там тоже хорошо. Я уже чувствую себя как дома. Микаса обернулась к дереву и ребятам, Жан мазнул по ней взглядом. - Я хотела бы посмотреть, где вы живете, - сказала она, поворачиваясь к нему. - Поехать в Марли, повидать те места в мирное время... Жан сочувственно улыбнулся. - Но ты не поедешь, - сказал он. - Ты не повидаешь. Микаса всхлипнула и выдавила натуженную улыбку. - Нет, - помотала она головой. По белой как бумага щеке скатилась одинокая слеза. - Я знаю, - сказал Жан. Микаса всхлипнула. - Я... Я много думала, Жан, - сказала она, смахивая слезу. - Об Эрене, о себе, о том, что было между нами... О тебе. - Интересно, как я попал в эту цепочку, - съязвил он и тут же пожалел. Жан вздохнул и опустил голову. У него не было сил смотреть на нее такую - свободную, но не его. Хватит. Он смотрел на нее больше шести лет. - Жан, прости меня, - прошептала она. - Теперь я остро чувствую, что чувствуешь ты. - И что я чувствую, Микаса? - спросил он, глядя себе под ноги. - Невозможность быть с тем, кого любишь, потому что это невзаимно... потому что он или она тебе никогда не достанутся, - сказала она. Жан прочистил горло и сжал челюсти, прикрыл глаза. Ее рука легла на его плечо, и ему очень хотелось сбросить ее, потому что прикосновение нещадно жгло. Жан открыл глаза и повернулся к ней, рука соскользнула сама собой. - Может быть, в следующей жизни нам повезет больше, что думаешь? - сказал он, сам не зная зачем и почему. Микаса засмеялась невпопад. - Может быть, - сказала она. Легкость наполнила его сердце вместе с этим обещание и дала смелости сделать то, на что мог решиться только человек его положения. Он наклонился к ее лицу и осторожно коснулся губами уголка ее рта, там, где застыла последняя слеза. - Я подожду их в городе, - прошептал Жан. - Прощай, Микаса. Увидимся в следующей жизни. - Жан... Он не обернулся на звук имени, слетевший с губ, которые он когда-то мечтал поцеловать. Жан спускался вниз по холму, чтобы закончить свой шестнадцатичасовой путь в местном пабе. Говорили, там подают отменный эль из возрожденной деревни Рогакко.

***

Шестнадцать часов пути подходили к концу. Жан включил поворотник, заруливая на подъездную дорожку перед огромным деревянным коттеджем с широкой террасой. Спина затекла, ноги одеревенели, руки вот-вот отвалятся... Он заглушил мотор и тяжело вздохнул. В окне на первом этаже горел свет, за закрытой шторой маячили силуэты. Жан вышел из машины и громко хлопнул дверью в надежде обозначить свой приезд, но безуспешно - никто ему даже не открыл. Постучав еще пару раз и точно не дождавшись ответа, он вошел в дом и снял кроссовки. В гостиной кто-то ругался. Он прошел на порог и увидел Арлертов, которые запально препирались. - Ты же понимаешь... Жан! - воскликнул Армин, прервавшись. Он был явно удивлен, но не настолько, чтобы разразиться банальщиной вроде "откуда ты здесь? как доехал?" и прочей бурдой. Вместо этого он просто поджал губы и кивнул. - Привет, - салютовал Жан. Он застал их посреди убранной к приему гостиной. Они с Энни уносили со столов нетронутую еду. - Садись, я принесу тебе холодного мяса и картошки, - сказала Энни тоном не терпевшим возражений. Жан не стал спорить, хоть и поел в кафе по пути час назад. Энни скрылась в кухне с тарелками, Армин упал на диван, будучи, видимо, абсолютно без сил. - Как она? - тихо спросил Жан, садясь рядом. - Разбита, у нее все на лице написано, - сказал Армин, расстегивая запонки и убирая их в карман. Жан покачал головой. - А он где? - фыркнул Кирштайн. У него язык не поворачивался произнести его имя. - Эрен позвонил мне откуда-то, - сказал Армин, провеля ладонью по лицу, - говорил сбивчиво, было шумно. Видимо, из таксофона какого-то на вокзале. Жан покачал головой. В глубине души он лелял такой исход и одновременно боялся его. - Как думаешь, я могу к ней подняться? - спросил Жан. Армин пожал плечами. - Попробуй. Жан попросил вошедшую с тарелкой еды Энни оставить ее на столе и клятвенно пообещал все съесть после разговора с Микасой. Он поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь. - Кто там? Голос тихий, еле слышимый, будто она отвечает ему из другого мира. - Это Жан. Тишина. Приглушенные шаги. Скрип двери. Родное лицо в подтеках туши. Жан охнул, увидев ее красные глаза. Из-за этого придурка. Опять. Он очень хотел ее обнять, но завел руки за спину. - Привет, - губами обозначила Микаса. - Привет, принцесса тьмы, - мягко улыбнулся он. Она повела головой, будто отгоняя улыбку, а потом прошла обратно в комнату, легла на кровать, оставив для него дверь открытой. Жан вошел и оказался в логове ведьмы, окутанном летней ночью. Микаса давно ушла от своего готичного образа, превратившись в обычную девушку-юриста в строгих костюмах, но в душе она так и осталась той странной девочкой с черной помадой на губах и крестами в ушах. Жан присел на край кровати и укрыл ей ноги краем одеяла, она поежилась и всхлипнула. Он мазнул взглядом по свадебному платью на вешалке, которое она сегодня так и не надела. - Хочешь, я найду его? - прохрипел он. Микаса повернулась к нему. - Пожалуйста, Жан, не горячись, - сказала она удивительно серьезно для своего положения. - Я не горячусь, - ответил Жан. - И не шучу. Хочешь, я найду его? Я притащу его трусливую задницу сюда и заставлю извиниться, а потом жениться? Микаса села на кровати, и лямка пижамы съехала с левого плеча. - Жан, он не женится на мне, - сказала она, глядя куда-то в сторону. - И ему не за что извиняться. Он поступил очень благородно. - Благородно? - вспылил Жан. - Как у тебя еще хватает сил говорить такое? - Да, благородно, - кивнула Микаса. - Он не женился на мне, потому что не любит, и я считаю, что это весьма благородно оставить меня в последний момент и не обрекать на несчастное существование нас обоих. Он не любит меня так сильно, чтобы женится на мне, чтобы завести со мной семью... Он любит меня, потому что это удобно. И... И я тоже люблю его по этой самой причине. Но с таким успехом я могла бы выйти замуж за Армина. Жан усмехнулся. - Энни бы тебе голову отгрызла, услышь она это, - фыркнул он. - Я ее понимаю, - кивнула Микаса. - Она и правда его любит. Странно, но преданно. Не по привычке. - Кажется, я понимаю тебя, - сказал Жан тихо. - И тебе... Тебе не больно от этого? - Больно, - сказала она. - Но не от того, что он бросил меня, а от того, что мы поняли, что не можем быть вместе. Это как... как съесть пирог, знаешь? Когда ты его ел, тебе было вкусно и хорошо, но вот он закончился и больше ты никогда такого не попробуешь. И тебе грустно. Жан прыснул, Микаса вопросительно изогнула бровь. - Ты только что сравнила Эрена с пирогом? - спросил он. Они смотрели прямо друг на друга и расхохотались. - Боже, я сама не верю, что это сказала, - просипела она, вытирая слезв в уголках глаз. - Я ожидал такого от Саши или Николло, но точно не от тебя! - гоготал Жан, повалившись на кровать и уперевшись лбом ей в колени. - У меня и крошки во рту не было с самого утра, конечно, я буду приплетать еду! - выдохнула Микаса, потрепав его по макушке. Жан замер. Ее теплые пальцы ворошили уложенные волосы, и ему было все равно - в ее касании было столько настоящего, что он не посмел разрушить момент. - Сделай так еще, - прошептал он. - Как сделать? - спросила она недоуменно. - Вот так рукой, - он провел ладонью по кровати и чуть сжал плед, чтобы она поняла, как именно. Микаса повторила, и он не сдержал тихого вздоха. Жан повернул голову и положил щеку ей на бедро. Ему стало немного совестно, что он не нашел времени побриться, и теперь щетина царапала ее нежную кожу. - Жан, - прошептала Микаса. - М? - Ты бы правда вернул его, если бы я захотела? Ни секунды колебаний. - Да. Я бы сделал все, что ты пожелала бы. Микаса вздохнула. - Все-все? - Да. - А ты можешь меня поцеловать? Жан резко встал и отвернулся. Сердце зашлось в груди, качая забурлившую в венах кровь. В ушах зашумело, и он помотал головой, отгоняя отчаянное желание воспользоваться положением... А потом он поднял глаза и наткнулся на подвенечное платье, которое сегодня должен был снимать не он. - Микаса, ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе отказать, - сказал Жан, повернувшись к ней, - но у меня тоже есть гордость... - Жан, - растерянно сказала она, также вставая, - у меня и в мыслях... - Каждый раз, - сдерживая дрожь обиды, продолжал он, - каждый раз я прихожу в эту спальню, чтобы застать тебя в слезах из-за него. Из-за этого придурка, который не стоит даже одного твоего взгляда! Каждый раз я еду к тебе через полстраны, чтобы разорвать себе сердце при виде твоего лица, Микаса. Я... Я готов быть с тобой рядом в любом качестве, в каком только захочешь, я не смею даже мыслить о большем, чем быть тебе просто другом. Я запретил видеть себя кем-то другим для тебя... - Жан, прошу, выслушай меня, - взмолилась Микаса. - Нет, Микаса, это ты послушай меня, - уже громче сказал он. - Я люблю тебя. Я люблю тебя так, как могу. Я мог бы жениться на тебе, мог бы создать с тобой семью, мог бы сделать все для тебя, но ты... Микаса толкнула его к стене и прижала собой, чтобы у него даже мысли не было дернуться. Жан сглотнул комок в горле, когда ее дыхание коснулось его шеи. - Да заткнешься ты, наконец, или нет? - прошептала она. Теплые губы мазнули по своду челюсти и скользнули по чуть приоткрытому рту. Для этого ей пришлось схватить его за волосы на затылке и притянуть ближе. Еще ближе. Микаса поймала его выдох и очертила языком луку купидона. Жан неловко сомкнул руки на ее талии, прижимая ее к животу. Она целовала его осторожно, будто входила в неизведанные воды. - Я очень хочу почувствовать, какого это, - запально прошептала она, - целовать человека взаимно. Эти слова уничтожили в нем всю осознанность. Жан схватился за нее как за спасательный круг, забрался под верх пижамы и провел по теплой коже; открыл рот, чтобы ей не пришлось бороться с ним. Впервые он просто позволил хорошему случиться с ним, и это стоило всех тех долгих лет ожидания и муки. Микаса целовала его как в последний раз, и вскоре Жан понял почему. - Мне снился сон, - прошептала она ему в губы, продолжая гладить по голове. - Странный и длинный, в котором я очень любила Эрена, а ты любил меня. И Эрен умер, я горевала по нему, забыв о себе... Это было ужасно. Мне не было во сне покоя. Ты приезжал ко мне откуда-то издалека, а я... А мне казалось, что ты за сотни миль от меня. Но потом я проснулась и увидела сообщение от тебя, сообщение, что ты все же приедешь к вечеру и будешь на связи с Армином, чтобы не отвлекать меня. Ты был далеко, но я как никогда в жизни чувствовала тебя рядом с собой. Жан посмотрел в ее глаза и увидел в них тот сон. Он, возможно, снился ему тоже, но припомнить его, увы, Кирштейн не мог. - Вот видишь, - ответил он тихо, - в другой жизни все иначе... На этих словах Микаса отстранилась и посмотрела на него так, будто перед ней... Нет, будто он был другим, но собой одновременно. Будто он был Жаном, которого знала она, но не знал он. Микаса приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела - дверь беспардонно отворилась, ударившись круглой ручкой о стену. Жан крепче прижал к себе вздрогнувшую невесту. - Отлично, - сказал Леви, уперев руки в бока. - Значит, отменять ничего не нужно. Просто перенесем банкет на завтра. Жан оторопел, только крепче сжимая Микасу, которая ни капли не смутилась вмешательства родственника в столь интимный для обоих во всех смыслах момент. А вот Леви, кажется, было все равно. Как будто не первый раз ему ему приходилось застукивать парочек за фривольными поцелуями. Хотя о чем говорить - он же школьный уборщик, он и не такое видел. - Мистер Аккерман, я просто... - замялся Жан. - С моста, Кирштейн, - прыснул Леви. - Не ссы, я шутки шучу. Сначала нужно найти эту срань по фамилии Йегер и выбить из него все дерьмо, какие уж тут свадьбы... - Леви, никакого насилия, - шикнула Микаса. - Я за все это говно платил, так что имею полное моральное право на то, чтобы вломить этому динамщику, - фыркнул Аккерман, ткнув в племянницу пальцем. - Ладно, кроме шуток. Кирштейн, ночевать остаешься? Жан растерянно посмотрел на Микасу. Завтра утром ему нужно выезжать, если к вечеру он хочет быть дома и выспаться перед работой. Но хочет ли он? - Он остается, - сказала она, положив руки ему на плечи. - Забились, - сказал Леви так, будто ему было все равно на ответ. - Постелим тебе на диване в гостинной. Пойдем вниз, пожрем чего, а то как сраные веники мотаемся весь день... Тяжелой поступью Леви двинулся прочь от двери, так ее и не закрыв. Жан облегченно выдохнул, а Микаса тихо хихикнула. В этот момент все было странно, но ее смех особенно. И это было восхитительно. Это было... правильным выбором. - Я остаюсь, - прошептал Жан скорее себе, чем Микасе, и она запечатала его слова поцелуем. Они не сразу спустились, за что были награждены очень разными, но определенно одобрительными взглядами - им вдвоем были рады. И Жан был рад такому окончанию этого долго шестнадцатичасового пути, сидя с кружкой эля рядом с девушкой, которая его любила. Теперь любила.