Я сохраню Российскую империю!

I. Могла ли Российская империя не развалиться? А если вернуться в прошлое и убить Ленина?

Если коротко, то: НЕТ. Распад Российской империи произошел по объективным причинам, что бы там ни говорили монархисты и любители переписывать историю путем засылания в прошлое ассасинов. Это было большое, но отсталое и неэффективно управляемое государство. Нерешенный крестьянский и аграрный вопросы. Да, отменили крепостное право. Но крестьяне все еще фактически привязаны к земле выкупными платежами, которые отменили только после революции 1905 года. Крестьяне бесправны, неграмотны, страдают от малоземелицы, у них нет денег и ресурсов на модернизацию своего хозяйства, поэтому оно обречено оставаться низкоэффективным. В разгаре первый демографический переход: детская смертность чуть снизилась, продолжительность жизни увеличилась, а контроля рождаемости нет никакого. Этого оказалось достаточно, чтобы население Земли начало расти в геометрической прогрессии. Население росло быстрее, чем производственные мощности. Малоземелица и регулярный голод гнали крестьян из деревни в город, но не семьями — семью перевести не было возможности. А молодых и здоровых мужчин, без образования, без денег, без собственности. Формируется тот самый пролетариат, которому нечего терять, кроме своих цепей. Сложились демографические условия для насильственной смены власти. Элиты расколоты имущественно и идеологически. Элиты — это не только дворяне, но и относительно молодая, но богатая буржуазия. Самодержавие сдерживает буржуазию, не дает ей в полной мере развернуться, подыгрывая старому, но слабеющему классу — дворянам, держателям земли. Дворянство традиционно получает хорошее европейское образование. Поэтому не менее традиционно — с первой половины XIX века — пребывает в состоянии недовольства тем, что происходит в России. Буквально каждый образованный человек в Империи, включая царскую семью, понимает, что надо что-то менять, это путь в никуда. Но любая попытка изменения всколыхнет все накопившиеся за века социальные противоречия и выпустит из бутылки страшного джинна народного бунта. Раскол в элитах проходит между охранителями (оттягивающими неизбежный конец) и реформаторами (которые готовы рискнуть и либо приблизить, либо предотвратить конец). А городское население стремительно левеет и секуляризируется, несмотря на все потуги официальной пропаганды. В этих условиях Российскую империю от краха отделяло буквально одно неловкое движение, которое обрушит весь этот тряский пудинг — война. Так что для сохранения РИ недостаточно убрать из исторического процесса какую-то одну или даже пачку фигур. Ни Николай II, ни Керенский, ни Львов, ни Милюков, ни тем более Ленин (которого вообще в России на тот момент не было) не были виновниками распада империи. К этому РИ шла уже не одно десятилетие.

II. Неужели ничего нельзя было сделать? Как же выжило Соединенное королевство?

Да, что-то сделать было можно. И чтобы понять, что именно, посмотрим на опыт монархий, которые устояли. Он говорит нам, что есть только один способ предотвратить революцию — провести реформы. Итак, нам нужен царь-реформатор. И начинать нужно не позднее 1890-х годов. Потому что первая революция — уже в 1905-м. Здесь по хронологии подходит Николай II. Не подходит по характеру, но что сделать. Можете вселиться в него или заменить на альтернативного монарха. Как хотите, а на первом этапе надо достать из любого места сильного и последовательного лидера, который будет проводить реформы. В принципе, Александр III не сильно накосячил, хотя и пореакционерил на славу. Циркуляр о кухаркиных детях — бомба замедленного действия ничуть не хуже выкупных платежей. Но 1894 год — еще не поздно. Итак, нам нужно: 1. Образование. Для страны, претендующей на ведущую роль в мировой политике, 79% неграмотных [по переписи 1897 года] — это катастрофа. Образование в деревне — нужно. Образование в городе, для рабочих и их детей — дайте два и срочно. Да, повышение уровня грамотности среди горожан немедленно приведет к росту их оппозиционности и распространению левых идей. Да, это может напугать правительство. Не останавливаться, идти до конца! Чем выше уровень образования, тем ниже вероятность насильственной смены власти при наличии альтернатив. 2. Альтернатива революции — выборы. У нас миллионы недовольных и нет парламента. Исправлять срочно, не дожидаться 1905 года. Создать парламент и дать ему реальные полномочия. Да, самодержавие и абсолютная монархия на этом заканчиваются. Царь — арбитр, царь — символ. Так получилось у Англии. Провести в парламент свободные выборы с допуском всех партий. Да, эти выборы не обязаны быть всеобщими и равными — еще рано. Достаточно наделить правом голоса взрослых работающих горожан. Женщинам пока не надо, крестьянам можно либо ценз, либо какую-нибудь систему непрямых выборов через представителей. Имущественный ценз — нет, не можем себе позволить: бедняков слишком много и они в городах. Непропорциональность можно оставить на первых порах, иначе парламентская система не успеет укорениться, левые получат слишком большой перевес. Государственная дума I созыва была близка к идеальной. Не нравится? Это нормально. Терпеть, работать, балансировать; Третьеиюньский переворот — путь в никуда. 3. Альтернатива подполью — легальные кружки и профсоюзы. В России с первой половины XIX века действовали организованные тусовки интеллигенции, оппозиционные власти. Декабристы, петрашевцы, народники, народовольцы. Эти люди — пассионарии и патриоты. Если затыкать им рот, у них развязываются руки, и они ударяются в политический террор. Выход один — интеграция и кооптация. Вовлекать их в легальный политический процесс так, чтоб даже уши наружу не торчали, чтобы ни о чем другом даже думать не могли. В регионах таких притягивают земства. Загнать их в местные выборные органы власти, в школы, в училища, в просветительские проекты. Да, будут агитировать. Они и так будут это делать, в любом случае — из подполья. Не можешь задавить — легализуй. И когда их будет много, они будут значительную часть времени тратить на выяснение отношений между собой, увеличение количества членов таких тусовок снижает уровень радикализма, всегда. 4. Альтернатива восстанию — автономия. Тут мы подходим к очень сложной проблеме. РИ начала ХХ века — это империя с кучей насильственно присоединенных, этнически и религиозно отличных территорий. Некоторые существенно опережают в социальном и экономическом развитии саму метрополию. Все хотят вырваться на волю. Надо смириться с тем, что этот процесс естественен и неизбежен. Польшу и Финляндию удержать будет невозможно. Выдохнули, смирились. Но задержать процесс отделения некоторых частей можно. Не потому что эти части очень нам нужны, а потому что восстания там будут отвлекать от внутренних преобразований. Поэтому — автономию всем, кто созрел, но через пророссийские элиты. Хороший вариант: Речь Посполитая накануне разделов. Национальная, но подконтрольная российским монархам элита, которой выгоднее с Россией, чем без нее. У национальных окраин должны быть собственные выборные органы власти с широкими полномочиями и/или представительство в общем парламенте (Польское коло). 5. Крестьяне — источник всех бед и благ. Крестьяне составляют почти 80% населения, что чудовищно. Индустриализация вот даже не на горизонте. Она невозможна. К счастью, мы спохватились поздно, но не слишком. Еще есть лет 20, чтобы все исправить. Классическая индустриальная схема отношений города и деревни выглядит так: — деревня производит еду, еды должно быть достаточно на прокорм деревни, города и на экспорт; — город производит товары и, главное, с/х технику, которую отправляет в деревню; — производительность труда крестьянина возрастает, освобождаются людские ресурсы, которые едут в город и производят больше товаров; — любовь, радуга, индустриальное общество. В норме этот переход занимает от 50 лет и больше. Но в форсированном ритме можно справиться и быстрее, лет за 25-30. Главное, запустить процесс. Что мешает крестьянам переезжать в города и осваивать новые технологии? Безграмотность и выкупные платежи. Нужно максимально облегчить получение крестьянам земли (ее много, но она не задействована), кредитов и дохода. Для этого реформы Столыпина — начать как можно раньше, продолжать как можно дольше. Сам Столыпин для этого не нужен, он не придумал ничего уникального, просто скомпоновал то, что и так всем было понятно, и донес это до Николая. 6. Война — смерть слабых. Никаких «маленьких и победоносных». Для неустроенного, слабого и раздираемого внутренними проблемами государства война — это смертный приговор. Александр III это понимал, поэтому спокойно досидел, закручивая гайки. Николай собрал их все, поэтому закончил так, как закончил. Война обнажает все проблемы, а их вагон. Война обостряет все противоречия, а у нас и без нее вот-вот рванет. Поэтому России в начале ХХ века надо всеми силами избегать войн. Избежать русско-японской не так сложно. У Японии в то время противоречия с Китаем, вот пусть их и решает. С Россией можно договориться дипломатически, и порешать вопросы на счет островов-полуостровов-портов договорами аренды. Маньчжурию пока вообще не трогать, без нее не убудет. Избежать ПМВ намного сложнее. Россия встряла туда не просто так, Россия была связана долгосрочными союзническими договорами с половиной стран Европы, а те — друг с другом. Россия была по уши в английских и французских кредитах и без них никуда, если мы хотим что-то реформировать. При этом России ПМВ не нужна совершенно. Идеальным вариантом было бы отсидеться, как сделала Испания (тоже аграрная страна с проблемками), но вряд ли получится. Тогда надо минимизировать ущерб. Если мы все делали правильно с 1890-х, то наша экономика и управление в чуть лучшем состоянии, чем реально мы имели на 1914 год. Известно, что Россия может справиться с Австрией, но не может с Германией, а Германия не дает разбить Австрию и может воевать на два фронта. Идеальный вариант тут: застабилить фронт с Германией на несколько лет, экономя силы для отражения ее последнего рывка на восточном фронте. И морально готовиться к тому, что если не получится, то придется расстаться с Польшей, Финляндией и, возможно, частью Украины и Белоруссии. Постараться не выходить из войны, не заявлять сепаратный мир. Как показывают 1917-18 годы, народ и не будет этого требовать, это может быть продиктовано только объективным крахом всего фронта. Итак, если у нас все получилось, то на 1920 год мы имеем: — конституционную монархию с сильным и разносторонним парламентом; — индустриализацию в процессе или подходящую к завершению первой фазы; — население, грамотное хотя бы на 50%, а лучше 70-80% (грамотность в 50% — маловато, но с лихвой покроет все городское население и значительную часть мужского населения деревень); — рост экономики по капиталистическому пути развития; — усиление буржуазии и рабочего класса; — заметный левый крен у низов, право-либеральный — у верхов (что в идеале приведет к формированию двух сильных парламентских блоков: условные трудовики и условные кадеты, но у каждой будет не по 45-50%, а около 30%); — по итогам ПМВ (или чуть позже) придется расстаться с некоторыми территориями, так как даже в случае победы война обострит национальные противоречия в них и они активно запросятся на свободу.

III. Хорошо, мы все сделали. А как на счет Второй мировой?

После окончания ПМВ у нас будет 12-15 спокойных лет до мирового экономического кризиса. (Надо принимать во внимание, что при более пассивном участии России в ПМВ, последняя могла бы длиться не 4 года, а 5-6 лет). К тому времени Россия будет глубоко интегрирована в мировую экономику, не только экспортом дешевого сырья, но и товаров. А значит, мировой экономический кризис бахнет и по РИ. И вот это будет испытание для монархии серьезнее даже, чем ПМВ. Дело в том, что если мы шли по плану, описанному выше, то у нас очень сильный левый блок, а население — достаточно грамотное, чтобы понять, что в их проблемах виноват капитализм. Социалистическая революция может случиться где-то здесь, особенно если отвыкшая от голода страна с ним вдруг столкнется. И если бы только в России! Как вам идея социалистической революции в США, например? Или в Германии? Когда мы разбирали обновленную РИ в Первой мировой, мы могли просто подставить ее в известные нам условия. Они не сильно зависели от оригинальной Российской империи того времени, т.к. развивались по своей внутренней, давно заложенной программе. Но вот со Второй мировой так не получится. Когда люди представляют себе не распавшуюся Россию в 1940-е годы, они почему-то думают, что в остальном мире будет «те же там же», только вместо СССР — Российская империя. Но так быть не может, потому что СССР самим фактом своего существования оказал огромное влияние на политические процессы во всех странах мира. Тут даже бесполезно что-то моделировать, слишком большое допущение, слишком много вариантов альтернативного развития. СССР одновременно способствовал усилению левого движения во всем мире, и ослаблял его, пугая западные элиты своим антипримером и угрозами экспорта революции. Была бы революция и гражданская война в Китае, если бы не соседство с СССР? А Британия и США были бы так анти-коммунистически настроены, если бы не чувствовали угрозы со стороны СССР? Или, может быть, там бы к 1930-м годам были бы двухпартийные системы не из консерваторов и либералов, а из консерваторов и социалистов? (В Англии, кстати, примерно так и было, но вместо лейбористов могла бы быть более радикальная левая партия). Да и Второй мировой в привычном виде могло бы не быть. Допустим, Гитлер бы пришел к власти (как ни крути, а Германия бы ПМВ проиграла + экономический кризис был неизбежен). И был бы он таким же оголтелым радикалом, как в реальности. А Советского Союза как угрозы западному капиталистическому миру не было. Да Гитлера бы раздавили и скинули сразу после попытки фашистского переворота во Франции в 1934-м! Ибо нефиг. Именно наличие двух равно радикальных угроз в виде Германии и СССР удерживало западные страны (прежде всего Англию и Францию) от того, чтобы задавить Гитлера в зародыше. С другой стороны, большая война в середине ХХ века была неизбежна. Не по идеологическим причинам, а по демографическим. Достиг своего пика первый демографический переход. Детская смертность очень сильно снизилась в 20-е годы. Если мы все делали правильно, то в России — тоже. Средства контроля рождаемости (второй демографический переход) еще не подвезли. Поэтому к середине ХХ века мы имеем чудовищный демографический навес — избыток молодого населения, который как бы выступает на демографической пирамиде. Избыток молодежи — это всегда высокий уровень насилия. График преступности коррелирует с количеством молодежи. Вероятность войн, восстаний и революций коррелирует с количеством молодежи. В общем, война будет. Вопрос: кого с кем? Блок Россия-Англия-Франция-США против Германии-Италии-Японии будет не нужен, так как блок Германии не успеет сформироваться, ему дадут по зубам еще в середине 30-х. Япония, если в Китае не будет социалистической революции, вполне может заняться им основательно и по своей программе. А вот как на счет блока России и Германии (как более левых) против Англии, Франции и США (более капиталистических)? И что там на Балканах? Вариантов развития масса. Война объективно нужна. Участники плюс-минус определены. Но вот разделиться на блоки они могут как угодно, в зависимости от своей внутренней повестки, которая определится по итогу экономического кризиса начала 30-х. Российская империя образца 1940 года будет готова к мировой войне ничуть не меньше, чем СССР. А может быть, и больше.

IV. А кто будет править Россией все это время? Ведь династия была обречена из-за гемофилии!

Нет, династия не была обречена. Проблемы были только у линии Николая II, что печально, но при сложившейся системе наследования совершенно не критично. Род Романовых был настолько многочисленен, что даже большевики не смогли его истребить. До сих пор у нас есть наследники рода Романовых, которые в основном живут за границей. Допустим, у нас императорская семья без изменений (до 1917 года). Правящий монарх — Николай, его единственный сын болен гемофилией. Четыре девочки, вероятно, носительницы болезни, поэтому могут быть проблемы с их замужеством. Здорового мальчика Александре Федоровне уже не родить (они больше или не могли, или не пытались). Мужчины-Романовы особо долго почему-то не жили, так что пусть Николай проживет лет 65. Получается, как раз 1933-й год, красиво. (Конец самой острой фазы экономического кризиса + гипотетический приход Гитлера к власти, ежели таковой будет). В общем, Ники нас покидает в довольно драматический, можно даже сказать, переломный момент. И это удачно, помним про опасность социалистической революции на фоне кризиса, да? Замена монарха по возрасту, состоянию здоровья на более молодого — неплохой вариант воодушевить общество. Но кто наследует Николаю? Есть несколько вариантов: — Алексей, если еще будет жив к тому моменту. Что, честно говоря, маловероятно: средняя продолжительность жизни потомков Виктории, страдавших гемофилией — около 20 лет. Часть там делает высокая детская смертность, но и те, которые дожили до совершеннолетия, редко доживали до зрелости или тем более старости. В общем, Алексей, вероятнее всего, либо умрет, либо будет не в состоянии принять престол и отречется. — Ольга Николаевна. А что, не ждали? Женщины уже не раз правили Россией, причем первый случай — аж в Х веке! У нас уже были аж 4 императрицы в XVIII веке. Акт о престолонаследии 1797 года не запрещает женщинам наследовать престол, лишь отдает преимущество мужчинам. Но если их нет, наследовать могут и женщины. Кстати, очень интересно было бы. А то книг, где бы Российской империей во время ВОВ руководил не престарелый Николай и не инвалид-Алексей, а 50-летняя императрица, вроде вообще нет. Ольге наследуют в порядке старшинства ее сестры, а потом — их наследники, если будут. Кто-то может сказать, что наследование по женской линии — это не тру, но… мужской род Романовых так-то прервался в 1730 году, а прямая ветвь — в 1762-м. Все, кто дальше — уже строго говоря не Романовы, а Гольштейн-Готторп-Романовы. И ничего, как-то пережили. — Михаил Александрович. Самый часто встречающийся вариант, хотя с его морганатическим браком проблем даже больше, чем с наследованием по женской линии. Его сын Георгий Брасов (кстати, внебрачный!) не имел прав на престол, так что непонятно, кто бы наследовал Михаилу, если бы тот не женился второй раз. Иоффе, кстати, считает, что Михаил и сам не имел прав на престол с 1912 года — его лишили имущества и вообще запретили возвращаться в Россию. Николай в своем отречении по сути нарушил правила наследования дважды: когда отрекся за сына, и когда передал престол брату, который на это права не имел. — На худой конец, если все вышеперечисленные не подходят, есть еще куча других Романовых. Возвращай Петровский указ о престолонаследии и выбирай любого.

V. Хорошо, монархия выживет и наследники есть. А на что будет похожа эта империя?

Мы запрограммировали ей поступательное развитие в сторону парламентаризма, секулярности и прогресса. А значит, чем дольше будет существовать Российская империя, тем меньше она будет отличаться от окружающих ее республик с тем же уровнем развития. Сегодня, когда вы путешествуете по Испании, Италии и Франции, вам не бросается в глаза, что одна из этих стран — монархия, где правит династия, происходящая аж от Капетингов, а две другие — республики. Различия в образе жизни, социальном устройстве, взглядах минимальны. Современные монархи развитых стран (ну не считая арабских, хотя арабские не то чтобы сильно развитые) — это скорее символ, чем реальная политическая власть. Статус империи Россия утратит где-то после Второй мировой. Отделятся все, кому исторически положено. Повезет, если разбегутся мирно и останутся друзьями (что-то вроде Британского содружества). Возможно, другими будут границы Украины и Беларуси, если будут проводиться по результатам референдума, а не диктатом правительства. Если не будет революции и чисток, то будет сохраняться аристократия, в том числе — многочисленные княжеские фамилии, связанные с правящим домом. Возможно, у них будет свой орган управления (типа Палаты князей). Но в повседневной жизни аристократия поделится на высшую, богатую, которая сольется с богатой буржуазией (олигархами) и бедную, не владеющую активами, которая не будет ничем отличаться от обычных людей. А социальные различия между дворянами и простолюдинами будут стерты в ходе буржуазных реформ еще в самом начале, где-то около или сразу после ПМВ.