"Нефтяное" похмелье

      Открыв глаза я увидел перед собой звёздное ночное небо. В ушах слышался прибой моря, а в руках чувствовался песок. В глазах стояла алая пелена. Принятие сидячего положения никак не улучшило мой обзор, но я понял, что нахожусь на пляже, а передо мной простиралась кроваво-красная морская гладь. Слева я почувствовал чьё-то присутствие. Повернув голову, я не смог понять кто это. Присмотревшись через кровавую завесу в моих глазах, я смог слегка разглядеть, что это человек. Девушка. Она была вся в чём-то красном, кроме её правой руки, которая выделялась своей белизной на общем фоне. Я никак не мог разглядеть лица, но были видны, скорее всего, её то ли каштановые, то ли рыжие волосы. Почему то, глядя на неё, меня нахлынули чувства изумления, радости, вины и страха. Но больше всех меня терзала накопившиеся ненависть, как к ней, так и другим людям, образы которых сразу терялись в потоке моих эмоций. Я перестал контролировать своё тело. Оно залезло сверху над девушкой и принялось душить её. Но тут я почувствовал, что что-то тянется к моему лицу. Почти завершённый контакт прервался моим пробуждением.       Очнулся я на полу своей квартиры. Во рту ощущался кислый винегрет из спирта и жизнедеятельности бактерий, а голову сжимало в тиски. Казалось, если я встану, то точно слягу от инсульта. Я бы продолжал лежать дальше, пока затёкшая шея и боль по всем мышцам тела, особенно моего левого полужопия, не заставили меня хотя бы сменить свою позу. Это не помогло. Когда я закрыл глаза, было ощущение, что меня вращают на грёбанном акробатическом колесе. Было решено отбросить попытку заснуть. Другими мотиваторами, помимо боли по всему телу послужили мой вот-вот скоро давший течь мочевой пузырь и последующий стояк. «Мммм, бляяяяя…», -прошмыгнула мысль в голове, пока я пытался встать. Еле доковыляв до своей уборной, я принялся высвобождать переработанные моими почками отходы вчерашней «посиделки» в позе слегка приподнятого шлагбаума. От запаха мочи и привкуса во рту мой желудок решил составить компанию моему мочевому пузырю в избавлении скопившегося балласта. Из этих двух зол, было решено уступить второму. Я чувствовал как мои колени стали мокнуть от новообразовавшейся лужи, пока я извергал чёрную пучину состоящей из водки, пива, закусок и чего-то ещё. Минуточку. Чёрную пучину?! От увиденного меня снова стало выворачивать, и снова чёрным. Первая мысль была, что у меня скорее всего язва. Но в голове всплыл фрагмент того как меня во время пьянки стало скручивать желудок, а под рукой оказался активированный уголь, и на какой-то хрен, я поглотил аж целый блистер. Дальше всё как в тумане, но это уже не важно. Сняв штаны и бросив их в тазик, я принялся умываться. Глядя в зеркало над раковиной, была проведена оценка моего хлебала. Передо мной сияло опухшее и покрасневшее лицо на котором находились уставшие и блёклые синие глаза, обвисшая кожа под ними, обсохшие губы, а борода приоткрывала чертоги моего разума об одном человеке, которого я бы предпочёл бы никогда не вспоминать. Много раз я обещал себе уже наконец от неё избавиться, но моя бритва уже давно затупилась, а купить новую никак руки не доходили. Да и хрен с ним, просто надо не смотреть в зеркало. От самокопания меня избавила та злосчастная лужа, когда я хотел пойти в свой рабочий кабинет, чтобы прибраться там. Взяв первую попавшуюся тряпку — я принялся вытирать пол. «Ох, твою мать…», — эти слова как предчувствие, вновь очередной утечки моего внутреннего нефтехранилища пока я выжимал эту несчастную тряпочку. Раковина вскоре окрасилась в чёрный цвет. Немного придя в себя, я открыл кран и стал жадно хлебать воду присосавшись к гусаку смесителя. Закончив дела в уборной, я понял, что то что было недавно — это ещё цветочки.       В моём кабинете как будто прошёлся грёбанный ураган, который по пути сюда, явно посетил продукцию по изготовлению чернил. Практически весь пол был покрыт уже подсохшей чёрной блевотиной. Но потом я увидел свой, буквально расхреначенный с особой жестокостью среди бутылок, разбросанной макулатуры и разбитой посуды — мой служебный компьютер, который мне выдали на работе. «Блять…», — одно из немногих выражений, которое я произнёс вслух для оценки всей ситуации. Помимо похмелья меня стали гложить чувства вины, стыда и трепет от предстоящего отчёта своему начальству. А самым сильным из них было, конечно, чувство заёбанности.       Комп как никак был нужен и поэтому с этой проблемой затягивать не стоит. Мой сотовый, что удивительно, оказался цел. Да и при всём желании этой «кирпич» сломать невозможно. Усевшись на своё кресло, я разблокировал телефон. Время — 8:47 утра, 27 октября, воскресение.       Спустя несколько минут раздумий как мне преподнести свой казус, я набрал номер начальства. Послышались гудки, от предстоящего разговора по всему телу стекал пот, а в животе начал завывать умирающий кит, который вот-вот выплеснет поглощённый мазут из своего дыхала.       -Икари? — был задан вопрос с той стороны.       -Да, это я… — выдавил эти слова из себя. — Шеф, тут такое дело…       -В чём дело?       -Я… кхм…я…я сломал свой компьютер.       На мгновенье повисла тишина, но она была разрушена глубоким протяжным вдохом и таким же протяжным выдохом с той стороны телефона.       -Как, ты, умудрился, сломать, дорогостоящее, оборудование, Икари? Я надеюсь, что тебя либо пытались ограбить, либо у тебя в подъезде подорвался очередной свидетель Третьего удара… Чёрт, только не говори, что ты сломал его, будучи пьяным…       -… Я не знаю как это вышло, но да. Я похоже умудрился сломать, когда выпил лишнего.       -Икари… Я понимаю, что у тебя не самый лучший период в твоей жизни. А твоё дело — это просто смертный ужас.Но, блять, это не даёт тебе права ломать мало того, что дорогостоящее, а в наших реалиях труднопроизводимое оборудование. Если бы не твой послужной список и нехватка кадров, тебя бы стоило уволить и отправить на общественные работы разгребать дерьмо всего Токио.       -Мне, правда, очень жаль. Я сам не понимаю как это произошло, но уверяю Вас всё под контролем.       -Вы уже не можете себя контролировать товарищ старший лейтенант. — перешёл на командирский тон начальник, а после небольшой паузы он продолжил. — Я принял решение, что с завтрашнего дня Вы работать один не будете. К нам на днях с учебки перевёлся новый сотрудник и он Вами очень сильно восхищается. Хотя, боюсь, он будет слегка разочарован когда увидит полную картину.       Я пропустил эти слова мимо ушей.        — Товарищ майор, мне правда очень жаль за случившиеся и я уверяю Вас, что это больше не повторится. Я впредь буду сохранять свой рассудок. Прошу, не стоит отправлять ко мне ещё кого-нибудь.       -Решение принято и оспариванию не подлежит, товарищ старший лейтенант. Он прибудет к Вам в понедельник. На этом всё. — линия оборвалась.       «Ооооох, бляяяяя…», — выдохнул я облокотившись, прикрывая ладонями глаза, на спинку своего кресла. От переваривания недавнего разговора меня выбило предположение о возможно мною совершённых действий, помимо разрушения своей квартиры, о котором я буду жалеть сильнее чем сломанный ПК. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!», — судорожно я копался в своём телефоне. Но мои опасения были напрасны. «Ох, слава Богу…» — выдохнул я с облегчением, глядя на отсутствующие исходящие вызовы на один важный для меня номер. Это просто чудо, хоть где-то я не доломал дров. С облегчением я прилёг на стол. Левой ногой я упёрся во что-то твёрдое. Посмотрев вниз, я увидел среди осколков посуды красный скоросшиватель.       Будь это иная вещь я бы просто подтолкнул её ногой, но это другой случай. Случай, который стал одним из поводов, чтобы уйти хотя бы на одну ночь от давящей реальности. Порефиксировав, я наклонился, чтобы достать валяющиеся документы, пару несложных движений и избежание удара головой об косяк, и вот они на моём столе.       Смотря на эту папку, в голове всплывает поистине ужасная картина. Несколько дней назад была зверски убита восьмилетняя девочка. Ублюдок, прежде чем задушить её с помощью верёвки, нанёс ей два ножевых ранения в живот, а после убийства вставил ножку стула в её половые органы. Последнее установила судмедэкспертиза. Но от этого легче мне ни стало. На месте я еле-еле сдерживал себя. Я, конечно, повидал всякое и имел дела практически с такими же страшными случаями. Но тут совсем другое дело. Глядя в эти мёртвые синие глаза чёрноволосой девочки я испытал горечь, гнев и страх от того, что на её месте мог быть мне самый дорогой человек на этом свете. От этих мыслей меня пробила дрожь, а к глазам стали подступать слёзы, папка промялась в моих руках.       Нарастающее напряжение прервал играющий рингтон Оды к радости, издаваемый из моего телефона. От возможного полёта в стену его спасло имя звонящего. Имя той, которой я боялся позвонить в пьяном угаре прошлым вечером. Протерев глаза, втянув нос и попершив горло, а так же после пары вздохов я принял вызов.       -Икари? — произнёс знакомый и бьющий в самое сердце голос женщины, в котором явственно ощущалось сдержанное напряжение.       -Аска… Здравствуй. — сказал я еле сдерживая дрожь в своём голосе. Атмосферу стала накалять неловкая пауза. Через мгновенье, я прервал нависшую тишину.        -Как вы там? — ответ от неё последовал только через несколько секунд.       -Икари… Ты же всё ещё живёшь на Достоевского, 2? — последовал вопрос вместо ответа.       -Да, конечно. Я всё ещё здесь. — отчеканил я. — Что-то случилось? — с явным опасением поинтересовался я у неё.       -Нет, тут в общем… — вздох.- Син… Икари… Нам нужно поговорить. — После этих слов во мне на мгновенье проснулось давно позабывшее чувство надежды, но я понимаю, что скорее всего речь будет совсем о другом. — Ты будешь занят в понедельник?        -Нет, я буду дома. — ответил я, давно забыв про внеплановую встречу со своим коллегой.       -Понятно. Мы заедем к тебе утром. — разговор прервался, а за ним последовали гудки.       Только через какое-то время я положил трубку. Меня окутал водоворот смешанных эмоций. Я начал протирать свои виски руками. Волнение и страх завтрашнего разговора мешали мне сконцентрироваться. Но так же я всё-таки их увижу спустя 2 года. Особенно я был рад, что наконец снова увижу свою дочь.        Немного успокоившись, я обратил внимание на свой шкаф. Мой взор притянула фотография. Я встал и подошёл поближе, чтобы разглядеть её. Я взял её в руки. Подходя с ней к своему столу я начал разглядывать её. На ней была запечатлена семья из трёх человек. Синеглазый и высокий мужчина с тёмными волосами, возраст которого составлял примерно 30 лет, обнимает прекрасную рыжеволосую и голубоглазую женщину, которая была младше него на несколько месяцев, а на её руках была маленькая трёхлетняя девочка, которая была практически точной копией своей матери, только тёмные волосы и слегка смугловатая кожа были её отличительными чертами.       От нахлынувших воспоминаний самых лучших моментов в моей жизни — меня чуть не пробило на эмоции. Но от мысли о том, что я завтра увижусь с ними, наконец-то увижу свою малышку — мне стало чуточку легче. С этими грёзами я продолжил уборку своей халупы. Фотографию поставил на левую сторону стола, а возле неё лежало моё служебное удостоверение на котором на трёх языках: японском, китайском и русском — было написано: «Следователь ТГМ (Токийская Гражданская Милиция) по расследованию особых тяжких преступлений старший лейтенант Синдзи Икари».