это по любви

- Разумовский, это третий побег за месяц! Ты думаешь мне в кайф тебя каждый раз отлавливать и отвозить обратно? - Гром чересчур дёргано ведёт машину по слишком знакомой дороге. - Ну так не ловите, в чем проблема? - Серёжа насупился, скрестил руки и уставился в окно. Настроение паршивое, ну, а как иначе? Его гениальный план предотвращают уже в третий раз. - Классная идея, но, может, ты попробуешь сидеть на жопе ровно? - Игорь косится на виновника, но тот никак не реагирует. Гром вздыхает и продолжает свою лекцию: - Сереж, тебе уже шестнадцать. Ещё два года и тебя выпустят из детдома, а потом... Ему не дают закончить. Разумовский резко оборачивается. - Что потом?! Что потом-то, а?! Я сдохну где-нибудь в подворотне, потому что на меня положат болт. - Сейчас-то ты не к этому стремишься, конечно.... - Вообще-то нет. - А что тогда? Чем планируешь заниматься? Проституцией, может? Я тебя разочарую, дружок, но мы и там пересечемся. Он не бесил, он просто вымораживал. И это распространялось в обе стороны. Неизвестно, что нашло на Сережу в тот момент. Он аккуратно, чтобы Игорь не заметил, попытался выстегнуть ремень безопасности. От ремня-то Разумовский избавился, но кнопка предательски щелкнула. Гром не успел ничего сообразить, лишь по привычке дернулся на звук, но в этот момент Сережа ловко запрыгнул на Грома и уселся между ног. От потери управления машина вильнула два раза, собирая гудки встречных машин. Кое-как ухватившись за руль, крича благим матом на рыжую бестию, Гром вырулил на обочину и вдавил по тормозам. Сережа крепко схватился за плечи, желая начать свою речь, но в следующую секунду дверь водительского сидения открылась, и Разумовский полетел на асфальт. Вскрикнув от боли, он попытался подняться, но ему помогли, ухватив за шкирку и швырнув на капот. Дальше было громко. - Ты совсем охренел? Ты отдаешь себе хоть немного отчёт? А если авария? Из-за тебя могли погибнуть люди, дурак, блять. Сережа хочет что-то ответить, но из горла вырываются только рыдания. За этот день произошло чересчур много, чтобы выдержала психика ребенка. По щекам текут слезы, Разумовский плохо соображает. Ничего подобного не ожидавший от главного хулигана, выклевавшего все мозги, Игорь сначала опешил. Как вести себя сейчас? В протоколе такого не было... Перед ним валяется рыжий молодой парень, футболка задралась, оголяя плоский белый живот. Стоп! Последнее, о чем хочет думать Игорь сейчас - это о своих сексуальных предпочтениях, тем более, что к Разумовскому это никак не должно относиться. А как же тогда поведение Сережи в машине? Гром встряхивает головой, стараясь отогнать навязчивые мысли. - Эй, ну чего ты... - он попытался успокоить Сережу, протянув руку, чтоб... приобнять?... Он совсем не ожидал, что Разумовский уцепится за его руку и начнет сбивчиво орать говорить: - Забери меня, пожалуйста, - всхлип, - я не могу там больше, - рваный выдох, - я умру, - рыдания, - пожалуйста. Гром предполагал, что Сережа может о таком попросить, поэтому умная речь была заготовлена уже давно и ждала своего часа. - Во-первых, я живу один, во-вторых у меня не лучшая репутация, в-третьих, мы просто не уживемся на одной территории, в-четвертых... Игорь забыл, что было в-четвертых. Потому что его ладонь положили куда не следует класть руки подросткам. - Майор, не обманывайте себя, - Сережа постепенно успокаивается, - давайте тогда я посчитаю. Во-первых, вы полицейский, вам бумаги собрать - раз плюнуть, во-вторых, я буду шелковым, тише воды, ниже травы, в-третьих, вам нужен уборщик/кухарка дома, потому что срач у вас, полагаю, знатный, - он делает паузу, - ну, и в-четвертых... вы хотите меня. - С чего ты взял? - резко. - Потому что я до сих пор прижимаю вашу руку туда... Пауза. Игорь резко отдергивает руку. Думает. Долго думает. Сережа следит за каждым действием. Гром останавливается, возвращается к машине, окидывает Разумовского взглядом, как бы оценивая. Рука тянется к футболке и ненавязчиво наматывает ее на кулак. - А ты уверен, - Игорь притягивает к себе Сережу, а затем наклоняется, пока спина парня не упирается в машину, - что я не захочу слишком много? В глазах дьявольские огоньки. - Наплевать. Сережа первым влез в поцелуй, просто расслабляясь и дозволяя полную свободу действий. Он готов к худшему, как ему кажется тогда. Неожиданно все прекращается. - В машину. - А потом? - Сережа пытается отдышаться. - А куда я тебя сейчас еще могу повезти? Не глупи, Сереж. Едут молча, отчасти потому что Игорь все еще думает, отчасти потому что Сережа глотает слезы обиды. Когда они подъезжают к детдому, оба уже все решили. Гром протягивает руку и ухватывается за подбородок, притягивая к себе рыжего. - Я приеду. И оба знают, что точно приедет. Через две недели за визжащим от радости Разумовским захлопывается дверь квартиры Игоря.

***

Сейчас Сережа сидит на кухне. Перед ним плита, в духовке стоят котлеты. Он слишком поздно их поставил, Игорь непременно придет раньше. Разумовский в пятый раз открывает дверцу и в надежде приподнимает фольгу со сковородки. Не готовы. Осталось ровно 9 минут, а Гром будет через 5. Сережа слишком долго сидел за проектом, и совсем забыл про готовку. Благо, квартиру он отдраил вчера, и к чистоте претензий быть не могло. В голове судорожный обратный отсчет. Когда он достигает нуля, внутри все сжимается, но щелчка дверного замка не происходит. Игорь дает ему фору. Руки трясутся, дрожь очень сложно унять. Тарелка чуть не летит на пол, но в последний момент перехватывается тонкими пальцами. Как всегда. Две тарелки, две вилки. И Разумовский готов молиться, только чтобы сегодня его не заставили жрать с пола. Как тогда. Внутри все разрывается от тревоги, когда из коридора доносится звон ключей. До полной готовности осталось всего 3 минуты. Сережа подрывается с места, чтобы перехватить Игоря по дороге в кухню. - Я дома! - крик долетает раньше, чем Сережа до прихожей. - Заебался сегодня, трындец просто. Один сучонок долго информацию не выдавал, - Игорь сжимает в объятьях застывшего от страха Разумовского. Сережа тянется и пытается обнять в ответ. Выходит плохо. - Голодный как собака, с двенадцати ничего не жрал. Что на ужин? - М-макароны, - Разумовский пытается придать голосу уверенности и выдыхает, - и котлеты. - Ты чего? - Игорь останавливается и буравит взглядом рыжее существо. Рыжее существо сглатывает и прячет глаза. Чересчур палевно. Осталась минута. - Кто-то обидел? Снести хребет? Или... - он подходит ближе и кладет руки на талию, - ты накосячил? Сережа собирается с тем, как лучше сказать, а потом выдает скороговоркой: - Игорь, ничего криминального, я просто заработался... Забыл про время, а потом вспомнил про ужин... В общем котлеты уже готовы, надо просто, чтоб остыли, всего пять минут! Руки с талии медленно перебираются на обтянутую тугими джинсами задницу. Все это время держится зрительный контакт. Разумовскому кажется, что Игорь заполняет собой все пространство. Гром не говорит ничего - и это самое страшное. Просто до боли в руках сжимает задницу, будто силясь разорвать джинсы. - Я-я достану из духовки, - одно резкое движение и Сережа летит как ошпаренный в сторону кухни. В голове гулко стучат собственные шаги. Открыть-достать-закрыть-выставить на балкон. Из ванной Гром не идет на кухню. Значит, все будет так... Он возвращается с коробкой. - Игорь, пожалуйста, я тебя прошу, - Сережа сползает на пол по стене, и на коленях ползет к Грому. Последний ничего не говорит. Откидывает крышку. - Игорь!! - Разумовский вцепляется в потертые джинсы, за что получает ногой и отлетает. - Сереж, мы столько раз говорили на эту тему... Я думал, что ты уяснил. - Я понял, я понял, все понял! Игорь, я умоляю тебя. - Сережа? Разве сучке давали право говорить? Он наклоняется и приподнимает Сережу над полом за волосы. - Мне повторить? - он встряхивает Сережу, и Разумовский отрицательно мотает головой. - Умничка... Раздевайся. Сережа бросает последний отчаянный взгляд в надежде на милость, но Гром не преклонен. Трясущиеся руки цепляются за края майки, и слишком медленно - для Игоря! - стягивают ее. - Встань. Сережа вытягивается, как струна. Гром обходит его, примеряется. Старые шрамы почти зажили, синяки тоже. Игорь тыкается носом в затылок и вдыхает запах его Сережи. Он предупреждал тогда, что не будет сдерживаться, Разумовский на все шел сам. Но Игорь держал слово. Сказал, что обеспечит - обеспечил: Сережа учился в лучшем вузе Питера по специальности программиста. Взамен - все по договоренности. Хозяйка на кухне и проститутка в постели. Разумовский знал, что от него хотят, но не представлял как часто и насколько грубо. За все своя плата. И свои штрафы. Поэтому на шее Сережи сейчас щелкает ошейник, а руки Грома опускаются на пояс джинс. Пальцы, иногда такие любимые и хорошие пальцы, тянут за "собачку" на молнии и расстегивают пуговицу на ширинке. Руки ползут вниз вместе со штанами. - Сереженька, подними ножки, - от этих приторно слащавых слов, хочется разрыдаться, но Разумовский держится. По крайней мере, он пытается. Переступает с одной ноги на другую, и джинсы улетают в коридор. - Какой хороший мальчик, - рука Грома проходит между ягодиц, - по нему и не скажешь, что любит портить нервы. За длинный поводок, намотанный на руку, Сережу тянут обратно на пол. Из коробки достается то, что Сережа предпочел забыть и больше не видеть никогда. - Тебе очень идет этот хвостик, - Разумовский чувствует холодное железо около задницы и пытается отодвинуться, но его за плечо притягивают обратно. Анальная пробка с трудом проникает внутрь, заставляя скулить от боли. Обычно, Игорь растягивает его, но сегодня не как обычно. Теперь между ягодиц ощущается искусственный мерзкий мех. - Как думаешь, котлеты достаточно остыли? - с издевкой спрашивают его на ухо. В ответ лишь шипение, от обзывательств Сережа старается удержаться. Игорь оставляет его на полу, а сам выходит на балкон и возвращается со сковородкой. В свою тарелку он закидывает макароны и котлеты. Тарелка Сережи ставится вместе с вилкой обратно на полку. Все это время Разумовский позорно стоит на четвереньках, как настоящая собака, ждущая угощения от хозяина. Сережу треплют по волосам. - Кто сегодня был плохим мальчиком? Кто не заслужил нормального ужина? - Игорь, прекрати, - неизвестно, откуда и зачем берутся силы чтобы это сказать. Сережу пинают по заднице со всего размаха, так, что он проезжается носом по полу. - Блядь тупорылая, - его приподнимают за волосы и с размаху бьют о пол, - когда же ты перестанешь выебываться. Одним ударом Гром ограничивается, потому что Сереже завтра топать в универ, и потом не настолько сильно он злится на парня. Игорь дергает его за ошейник, возвращая в коленно-локтевую и швыряет на пол миску с макаронами и котлетой. - Жри, - как будто это Игорь приготовил и делает одолжение. Сережа знает, что надо есть и есть надо быстро, потому что завершение вечера закономерно и логично вытекало из его начала. Ужинали молча. Разумовский думал о том, как бы еще больше не разозлить Игоря, а Гром думал о том, в каких позах Сережа сегодня будет извиняться. Обошлись без чая. Когда Сережа закончил, он стал вылизывать миску, за что получил одобрительное поглаживание по голове. - Хороший песик, повиляй хвостом. Хороший песик выполняет поручение, и Игорь чувствует, что еще немного - и член порвет джинсы. Хорошего песика берут за ошейник и утягивают в спальню, проезжаясь по миске, джинсам, валяющимся в коридоре, собирая попутно все углы. Благо, квартира однокомнатная. Сережу закидывают на кровать, раздвигая ноги. Игорь прижимается всем телом к скулящему от боли в заднице и натирающего ошейника Сереже. - Я сейчас, - он исчезает, оставляя парня одного. Разумовский знает, что как бы не хотел Игорь трахаться, он всегда сходит сперва в душ. Потому что на его теле было много отпечатков работы. Синяки, кровоподтеки, просто чужая кровь... "Ну, ведь Игорь не такой плохой, это просто работа нервная, я сам виноват", - Разумовский пытался зацепиться хоть за что-то, найти оправдание чему угодно, но выходило плохо. Он мог встать, уйти, хлопнуть дверью и больше не появляться здесь. Не факт, что Игорь будет его искать... Ибо Сережа сам приползет через неделю, без денег, еды и жилья. Ему просто было некуда бежать, поэтому оставалось только глотать слезы и делить свою жизнь с садистом. Сережа настолько погрузился в свои мысли, что не услышал, как Гром вернулся. Когда холодная рука прошлась по спине, Разумовский дернулся и вскрикнул от неожиданности. Его перевернули на спину, придавливая пахом к матрасу, отчего пробка внутри сменила угол. - Ты такой красивый, когда тебе плохо, - Гром нависает над Сережей и проводит пальцами по сморщенному лбу, отчего тот мгновенно распрямляется. Игорь оттягивает ремешок, рассматривая красный след на шее. - Завтра в свитере пойдешь. "Как будто были другие варианты", - хочет съязвить Сережа, но осекается, потому что понимает, к чему клонит Гром. Первый засос остается на шее противным бордовым пятном. Второй на груди, пальцы майора обхватывают соски, выкручивая их в разные стороны до предела. Но должной реакции это не вызывает - Сережа молчит, уставившись в потолок. - Ты же любишь это... - Гром отрывается и поднимает взгляд на притихшего любовника. - Я тебя ненавижу, - очень тихо, отчетливо и с посылом. Гром молчит, оставляет соски в покое. Подбирается к изголовью кровати и впивается в губы, силясь раздвинуть зубы рыжего. Он не видит надобности говорить, все эти "сучка, блядь, проститутка, шлюха" не действуют на Сережу. Хочет по жести? Будет. Через минуту все губы Разумовского искусанны, рот приоткрывается от болезненных ощущений, чем Гром незамедлительно пользуется. Вылизать изнутри полностью, вычистить, не оставить ничего своего. Если бы Игорь мог, он бы заклеймил Сережу. Но и такие своеобразные метки годились. Разумовского переворачивают на спину и одним резким движением вынимают хвост. Как ни жаль Грому расставаться с этой прелестью, но дальнейшему продолжению вечера она помешает. Плевок на ладонь, он растирает слюну по члену, который стоит колом. - Игорь... - Тише, зайка, сейчас будет немного больно. Он вплетает руку в волосы и прижимает голову Сережи к подушке, чтобы заглушить крик. Второй рукой он направляет член и одним резким движением вгоняет член на половину. Разумовский скулит и рыпается, но у Игоря железная хватка, приковывающая к кровати. То, что издает Сережа, сложно назвать скулежом или криками, это какие-то дикие завывания, потому что Гром начинает толкаться быстро, стараясь войти как можно глубже. - Давай-давай, ори, это заводит, - Игорь оставляет метки на спине, до тех пор, пока не остается мест, до которых сложновато дотянутся. Он выходит из Сережи и переворачивается на спину, заставляя Разумовского сесть сверху. Парень старается двигаться аккуратно, пытаясь хоть сколько-нибудь доставить себе удовольствие, но это скучно. Поэтому на худые бедра ложатся мозолистые руки, яростно поднимающие и опускающие Сережу на члене. Глаза закатываются. У одного - от боли, у другого - от кайфа. - Будешь еще так делать? - звонкий шлепок прерывает стоны и хрипение. - Ты сказал закрыть рот, какие еще вопро... - пощечина - действенный способ заткнуть, - не буду. На глаза снова наворачиваются слезы, смысла скрывать уже нет. - Сколько можно рыдать? Ноешь и ноешь... Что-то не нравится - вали, двери открыты. - Гром, какой же ты ублюдок, - Сережа шепчет это и пачкает живот Игоря, падая сверху. Он чувствует внутри тепло. Пытка закончилась. Минуту они пытаются отдышаться, затем рука Игоря приподнимает Сережу за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. - Все равно ты никуда не денешься. - Я уйду от тебя. - Ты смешной... Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, - откровенней пиздежа Сережа не слышал, - просто... по-своему. - По-ублюдски, - огрызается Разумовский. - Ну зачем так... - сытый и натрахавшийся Гром спокоен, такого сложно разозлить даже едкостью Сережи, - спокойной ночи. Целует?... Зачем-то. Сережа засыпает прямо сверху на Громе. Царство Морфея - единственное место, куда сейчас можно убежать. Гром смотрит на это рыжее недоразумение и думает только об одном: для безопасности, когда Сережа окончит университет, он купит наручники и пристегнет к батарее на кухне, потому что Разумовский и правда свалит. А пока... Можно не волноваться об этом еще четыре года. Все равно Сереже так спокойней - сидеть на члене майора и получать за это деньги.