deadmoon

Иногда, чтобы во что-то поверить нужны доказательства. А как быть в ситуации, в которой даже с доказательствами тебе никто не верит?

***

      За всю свою прожитую жизнь, а быть точнее, за девятнадцать лет Феликс никогда не чувствовал себя настолько беззащитным, как сейчас. Раньше понятие «страх» для Ли Феликса — это когда отец забирает любимый байк за плохую успеваемость в университете или же, когда Джисон набухивается до потери пульса, а затем устраивает разборки с местными бомжами возле их любимого бара далеко-далеко от дома. Но это ничто, по сравнению с тем, что происходит внутри Феликса на данный момент. Определенно — ничто.       Уже знакомый ему белоснежный кабинет, неприятный химический запах и всегда серьёзная доктор Дюбуа. Вокруг не единого лишнего звука, лишь бесячие тиканье настенных часов разбавляли тишину, пока доктор что-то записывала в большую тетрадь. Солнечные лучи пробивались сквозь оконное стекло, щекоча веснушчастый нос омеги, улыбка непроизвольно нарисовалась на мертвенно-бледном лице парня.       Впервые за несколько месяцев Ли смог наконец искренне убылнутся, и причина совсем не в теплых лучах солнца, в которых Феликс когда-то так любил купаться тёплыми летними вечерами на балконе своей комнаты, причина в нём. Он заменил ему солнце, которое так несправедливо погасили. Собственно он и есть причина, по которой омеге снова и снова приходится посещать это ужасное место. Омега продолжал наблюдать через окно за колышущимися на ветке свободными птицами, не обращая внимания на нервные вздохи со стороны его родителей. Шустро прыгнув с ветки, птица улетела, словно почувствовала на себе пристальный взляд по ту сторону окна, а за ней подалась и вторая такая же. Они могут свободно летать и быть независимыми — Феликс больше никогда. Не отрывая взгляда от записей, женщина тяжело вздохнула, поправляя очки, которые съехали на нос. — Итак, Феликс, скажи мне пожалуйста, ты же принимаешь препараты, которые я тебе приписываю? — женщина закрыла тетрадь и отложила её на край стола к стопке таких же тетрадей. — Да, — тихо ответил парень, нервно сжимая края помятой рубашки. Он уже знает все эти вопросы, на которые нужно отвечать правильно. — Та-ааак. Хорошо. А как часто ты их принимаешь? — спросила доктор-бета, сидя в кожаном кресле. Её тихий, мелодичный голос приятно вливался в уши, но Феликсу никогда не нравилось посещать её сеансы. Все те слова, что были сказаны доктором в стенах этого кабинета промывали мозги, оставляли уродливые ожоги на теле омеги, требовали поступать правильно, не противиться лечению и принимать помощь. Феликс тепло улыбнулся, смотря сквозь женщину. Сегодня его вид был более усталым, нежели на прошлых сеансах, что не скрылось от взора Дюбуа. Она уже несколько месяцев работает над сломанной психикой омеги и понять, что Феликс пытается врать не составило особого труда. Темные круги под глазами давали понять, что парень явно не спал всю ночь, а значит — он снова беспокоил сон омеги и даже толстый слой тонального крема не в силах скрыть следы бессонной ночи. Доктор пыталась говорить как можно тише, но омега всё равно был заметно напряжён. — Помнишь, мы договаривались, что ты будешь послушным мальчиком? — Я не хочу больше, ему не нравится это, — ткань рубашки начала сжиматься в руках с большей силой.       Мистер и миссис Ли переглянулись, не проронив ни слова. В кабинете начала нарастать напряжённая атмосфера. — Ему, это… ? — Да, ему. Он говорит, что это плохо на него влияет, а я не хочу его потерять. — А ты не спрашивал у своего… друга, как именно это на него влияет? — спросила темноволосая женщина, посмотрев на вмиг поникших от такой новости, родителей омеги.       Феликс медленно наклонил голову вбок, от чего его отросшие белёсые волосы небрежно рассыпались на лицо. Радостно улыбнувшись, он взглянул на рядом сидящего парня в сером пальто и очках в круглой оправе. Хёнджин… Иногда он приходит на приемы вместе с Феликсом, занимая всегда свободное, немного ободранное кожанное кресло, расположенное рядом с небольшими диванами. Большие тёмные глаза и улыбка до ушей с пухлыми ярко-малинового цвета губами.Таким он был только для него. Открытым, искренним… Феликсу так нравится его волосы…       Альфа медленно приложил палец к губам, тем самым прося возлюбленного молчать. Ли слегка улыбнулся и замотал доктору головой. — Не знаю, он не делится со мной своими секретами, — соврал омега. — Феликс, — тяжело вздохнул отец, теряя уже всякое терпение. — Здесь нет никого, милый… — не здержав слез, взвыла Йонг и прикрыла рот рукой. Опечаленный мужчина обнял жену за плечи. — Здесь нет твоего проклятого Хенджина, его нет! Он будет гнить в тюрьме, ты слышишь меня?       Каждое слово больно врезалось в голову тысячами игл, разрывая и без того раненое сердце омеги. Казалось, что весь гнев, который Ли так отчаянно пытался удержать в себе за все эти месяцы в заточении родного дома вырвется наружу, обжигая каждого присутствуещего своими языками пламени. Улыбка парня постепенно сползала с лица, а пальцы кажись вот вот проткнут дыру в тонкой ткани из хлопка. Светлые глаза моментально наливались ненавистью и агрессией. Не правильно. Это всё неправильно. — Замолчи, — прошипел Феликс, искоса посмотрев на свою мать.— он ненавидит слышать свое имя из твоих поганых уст, ты ничего не знаешь, мама! — Феликс, подожди родителей в коридоре пожалуйста, — с натянутой улыбкой огласила доктор. Даже ей было тяжело держать себя в руках.       Омега кивнул и шустро спрыгнув со стула, подался к выходу. «да уж с радостью!» — подумал Ли, показательно закатывая глаза. Дверь захлопнулась не до конца и это дало Феликсу возможность подслушать разговор, прислонив ухо к узкой щели. Почему доктор Дюбуа хочет делиться своим секретом только с его родителями? Он тоже любит секреты. — Ну, что вы скажете? — не желая больше томить, спросил мистер Ли, как только светлая шевелюра в джинсовом комбинезоне скрылась за дверью. Мужчина продолжал обнимать жену за плечи.       Дюбуа тяжело вздохнула, устало потирая переносицу большим и указательным пальцами, — Феликс всё ещё находится в шоковом состоянии. У него ярко выражается Стокгольмский Синдром и явные галлюцинации. Он видит своего насильника до сих пор, не смотря на то, что тот уже как два месяца находится в колонии. Я знаю, что препараты, которые он принимает, не должны вызывать привыкания, но с каждым сеансом ему становится хуже, — Пожала плечами женщина. — Тогда пропишите нам другие, или я не знаю… — Тиен на секунду задумался, поджав губы.— Что вы нам предложите в этой ситуации? — Поймите, парень пережил действительно трудный период, проживая с серийным убийцей на протяжении года… Препараты не смогут полностью решить его проблему.С Феликсом должны поработать наши врачи. — Дюбуа на секунду умолкла, замечая как быстро миссис Ли поменялась в лице. — Уверяю вас, эти люди профессионально справляются со своей работой. — Серьезно? Вы предлагаете запереть его в психушке? Снова запереть? Я не позволю этому случится, ни за что, — продолжала отчаянно кричать Йонг, вскинув руки Тиена со своих плеч. Сейчас ей это никак не поможет.       Как доктор только не пыталась уговорить мать омеги, та наотрез отказывалась. Мистер Ли был согласен на лечение сына, ведь смотреть как с каждым днём искры в глазах единственного сына меркнут он больше не хочет. Но жену уговаривать было бесполезно. Она не желала расставаться с Феликсом.       Омега нахмурился и отпрянул от двери, встречаясь взглядом с темными как омут глазами возлюбленного, который стоял уже позади Ли. Хенджин больше не улыбался. Он встревоженно посмотрел на свою омегу, сведя свои тёмные брови к переносице и покачал головой. — Хенджин, мне очень страшно… Они снова хотят избавиться от тебя… — давясь слезами, шепчет омега, судорожно мотая головой, — Не хочу, не хочу, не хочу, я не хочу.       Схватившись пальцами за виски, Феликс продолжал плакать, пытаясь прогнать остатки прошлого и те слова, которые постоянно пытается вбить в голову его мать: «его больше нет, он никогда не прикоснется к тебе, Феликс». Сейчас это больше похоже на мираж или на очень реалистичный сон. Настолько реалистичный, что омега чувствует обжигающий дыхательные пути запах своего альфы и не может им насытиться. Омега уже привык к тому, что давно не общался с людьми, не выходил на прогулки, и вряд-ли вспомнит имена и лица своих бывших друзей, поэтому вполне возможно, что он попросту сходит с ума. В его тёмной комнате жизнь стремительно теряла свои краски, теряла смысл без него. На фоне стресса омега стал заметно терять вес и свой природный запах малины, а течки прекратились, что является редкостью среди здоровых омег. Но кого это волнует, когда твоего истинного альфы, чья метка так же исчезает с каждым днём больше нет? Всеми фибрами души Феликс ненавидит свою мать за то, что что лишила его самого родного человека в его жизни.       Того, кто был предназначен омеге самой судьбой, которая так же сыграла с ним злую шутку. Когда Йонг посещала комнату сына, где и сама же заперла его ради безопасности, омеге хотелось спрятаться под кровать, закрыть уши руками и кричать во всё горло, дабы не слышать этот отвратительный голос. Она приходила несколько раз на день, разговаривала с сыном, обещала, что скоро всё наладится, он обязательно поправится. В жизни появляться новые люди, новые знакомства, любимая работа. Она с восхищением рассказывала сыну, что он сможет как раньше прогуливаться с друзьями по ночному городу и ездить с семьёй на отдых в различные страны, а самое главное, что он теперь в безопасности, монстр ни за что не причинит ему боль. А тот всегда молчал, смотря на невидимую точку в потолке. Феликс боялся совершать самоубийство, но был готов тянуться руками к смерти, только чтобы не слышать этих слов, от которых нутро наружу выворачивает, а в голове звенит душераздирающий крик. Не было сил просить мать оставить его в покое, лишь пересохшие губы едва шевелись, прося его о помощи, умоляли забрать с собой. Так и не услышав голос сына, Йонг покидала комнату с печальной улыбкой, оставив полный любимыми вкусностями сына поднос, к которому он так и не прикоснется.       Тёплое касание к щеке заставляет Феликса утихнуть. Все ещё всхлипывая, он поднимает красные от горьких слез глаза, встречаясь с тёмной радужкой глаз напротив, в которой жизни больше, нежели внутри бедной омеги.       Прикрыв глаза, Ли прильнул щекой к ладони, наслаждаясь временными, но такими желанными касаниями. Внутренности делают кульбит и Феликс резко пятится назад, ища руками за что ухватиться, чтобы не рухнуть прямо в коридоре, когда эти пальцы заменяют тёплые губы. Несколько секунд простояв в ступоре, и поняв, что это реально, Ли сам уже тянется за поцелуем, хватаясь пальчиками за чужое пальто как за последнюю надежду. Он не хочет думать, что будет завтра. Плевать, если сейчас он проснется в своей душной комнате, а касания альфы окажутся касаниями его матери.— Тише, солнце, ты не должен плакать, ты должен закончить то, что начал я. Мы же единое целое, ты помнишь это? — альфа проводит тыльной стороной руки по мокрой щеке трясущегося парня, медленно стерев стекающие слёзы, — Убей свою семью.