Белый пух, горячий ветер...

Я находился в состоянии апатии. Так плохо мне не было никогда. Хотя возможно и бывало, но мозг, приукрашенный психосоматикой, говорил, что нет. Я не мог пересилить себя и заставить что-либо делать. Если прежде я забивал болт на какие-то огромные проблемы, как казалось мне, думал, что все самое плохое со мной прошло - дальше будет лучше, шел, не оглядываясь назад с улыбкой на лице, то сейчас я в это уже не верил. Как и раньше не верил во все эти душевные истязания. Считал — люди этим от нечего делать занимаются. Думал на кой черт тратиться эмоциями и вечными депрессиями на какого-то уебка. Кроме как к потрепанным нервам и пролитым слезам ни к чему не приведет. А теперь я в полной мере постиг эти душевные муки. Осознал, что человеческая жизнь может быть поломана из-за одного мужлана, которому плевать на всех. А самому мне не плевать на него... Я лежал и не хотел ничего делать. У меня не получалось просто. Тот человек, которому я доверял, оказался предателем. Тот человек, которому я раскрылся, уничтожил меня. Я просто тряпка половая, которой вытерли ноги и выкинули. Я всегда относился к нему как к чему-то неземному, никто не занимал мои мысли более чем он. Я всегда выбирал его. А что в итоге? Меня как последнего слепого щенка обманули, навешав кучу обещаний, а сам сбежал от меня. Я всегда считал, что он особенный, что он ни такой как все. Он заставлял улыбаться своим выходкам. Я никогда не мог понять, что у него в голове. Он был непредсказуем и интересен своим отношением к миру. Как он поведет себя в той или иной ситуации оставалось только догадываться. Что ж... ссуди по всему я, наверно, ошибался. Усевшись на кровать, я глянул в сторону приоткрытого окна. Была тихая мирная ночь... Слышен стрекот сверчков даже с девятого этажа. Покой. Небо зеленоватого оттенка. Где-то поблескивали звезды. Если вдохнуть воздух то почувствуется еле-еле заметный землистый запах, который возникает после дождя. Видно лил целый день и только сейчас успокоился, из-за чего становится душно. Очень душно. —Все ругают дождик, а ему обидно Он же так старался! Разве вам не видно,— процитировал я детский стишок и грустно усмехнулся. И правда, постарался. Вон вымыл и окошки, и надпись ту кривую с «Антон-гандон» (правда это не ко мне, а к моему соседу, но что-то родное в этом есть) коя красовалась на асфальте уже несколько дней, и машину, опять же соседскую, которой уже поможет только свалка. В некоторых домах горел еще свет. Он был точечно расположен, создавая очертания, какой-то птицы, взмахнувшей крылья и пытающейся улететь. Жаль у нее это не получится. Красиво. Я мог бы, и забыться в таком спокойствие, но тихий и настойчивый шепот в голове набатом пульсировал: Виновен! Белый пух, горячий ветер... И я не выдержал. Сорвался Сорвался со своего места как снаряд, выпущенный из пистолета. Мне было плохо. Что ж пусть не мне одному. Побежав в коридор, я взял ключи и поехал к нему. Жил он далеко, но меня это не остановило. Хочу в последний раз заглянуть в глаза этому ублюдку. Хочу, чтобы он почувствовал ту боль, которую я сейчас по его вине переношу с помощью успокоительных. Метро уже не работало, поэтому я поймал такси. Доехав, я буквально выпрыгнул на ходу, оставив водиле приличную такую сумму. Во мне бурлил адреналин. Перепрыгивая через ступеньки, я не сомневался ни на минуты. Я был уверен. Я был уверен, что потом пожалею. Но это будет потом. А я живу только сейчас. Наконец, добежав до двери, я начал в нее звонить, ломать, кричать. Я орал и вымещал всю свою злость и ненависть на нее. Скоро она превратилась в месиво, которое только и выбрасывать. Как ни странно соседи не успели ни кого вызвать, так как мне открыли дверь. На пороге стояло это. По-другому его нельзя было назвать. Весь растрепанный, побледневший и с красными глазами. Видно не спал несколько дней. В руках была полупустая бутылка дешевой водки. Злой подвыпивший урод смотрел в упор, ожидая от меня объяснений. — Вот значит как...— осуждающе смотрю на него — Ты сюда приехал нотации мне читать?— хрипло, как будто давно не говорил, спросил он, при этом начав кашлять. — Поговорить надо...,— еще презрительнее смотрю я, ожидая, когда меня впустят. Отойдя от двери, он мне открыл проход, через который я прошел и очутился в полностью провонявшей квартире: все зеркала были побиты, на полу валялись бутылки, лампочки почти все полопались. А запах: как будто кто-то недавно здесь умер. Пройдя на кухню, я увидел не лучшую картину: гора немытой посуды, разбитые тарелки и опять —бутылки. Мне пришлось сесть, так как силы недавно проснувшиеся покидали меня из-за резкой смены настроения. — Говори и можешь выметаться,— говорил он, отводя взгляд и сев напротив меня. — Один вопрос: Зачем? — смотрю, прямо ожидая реакции. — Только сейчас решил поинтересоваться? Спустя неделю?— без тени улыбки усмехнулся он, наливая себе в стакан какую-то алкашку. — Не ерничай, отвечай прямо: зачем? — буравя взглядом его, ответил я Он молчал. Видно не станет отвечать. Потому что боится. Боится признать, что дал слабину. Боится признаться, что вышло все из-под контроля. Трус. — Трус, — повторил я вслух. А он продолжал молчать, выпивая стакан залпом. Чиркни спичкой, станет ясно: мы пришли... - Не надо вслух! —В кого ты превратился,— выдохнул я,— а если бы я не узнал, ты бы сейчас преспокойно бы со мной сидел или с ней, вешая лапшу на уши нам обоим. Какая же ты гнида...,— не успел я договорить, как меня тут же перебили. — Уходи..., — рычит он, вскакивая и обливая на себя очередной стакан. — Правда глаза режет?— улыбнулся я, нисколько не чувствуя веселья, внутренне закипая. — Не тебе мне говорить, — видно алкоголь действует: мотает головой как от назойливой мухи, пытается не думать, опять забыться в своем мирке. Опять попасть в мир грез. Когда то я говорил, что у него там целая планета. Да она там есть. И каждый раз, когда он натворит дел тут, он возвращается обратно в свою вселенную и преспокойно там существует, пока здесь происходит весь ажиотаж неприятных ситуаций. Ну, уж нет, не за этим я приехал, как опять за ним, отрешенным, наблюдать. - ...чтобы вспыхнуть и погаснуть, словно тополиный пух. Подлетаю к нему, хватаюсь за его голову, пытаюсь остановить его процесс забытья. Но тот злится и выворачивает мне руки. Пьяный мужик намного сильнее трезвого, и намного дурнее. Поэтому тот отталкивает меня от себя, и я бьюсь головой об стену, чувствуя, как кровь приливает к месту удара, и как вязкая жидкость течет по затылку. Но я не обращаю внимания, лишь краем сознания отметив это. Перед глазами встает красная пелена, и я ничего не вижу. Не вижу, как резко подрываюсь, еле устояв на ногах. Не вижу, как хватаюсь в единственный, на первый взгляд, чистый предмет на столе, который был, воткнут в доску. Не вижу, как из-за страха у нападавшего уменьшаются зрачки. И не вижу, как пользуюсь этим предметом, загоняя его в податливую кожу, и как легко он выходит из нее, сопровождая при этом мерзким хлюпаньем. Для меня в тот момент существовала ярость и внутри нее бессилие, накатившее на меня уже не в первый раз, когда я не контролирую свои действия. - Вечер - твой, а вечность - мне? - Вечер - наш, а вечность - к черту. Только через несколько десятков минут вижу то, что натворил. На руках у меня кровь. Я лежу на нем. А тот лежит с открытыми глазами и не шевелится. Вся его щека залита кровью и порезами. Опустив глаза, я замечаю, как мои руки держаться за нож, которым недавно резали лимон. А сам он воткнут, куда-то в центр груди. — Арс...— шепчу я, находясь до сих пор в шоке. Вижу, как плавно из его артерии вытекает кровь. А она все не замедляется и не замедляется... А сердце подо мной становится все тише и тише, пока... не останавливается... — Арс,— уже громче зову я, но он меня как будто не слышит. — Арс, ну вставай... Чего лежишь?— не понимаю я,— Что с тобой? — Арс, хватит дурачиться,— хватаю его за голову, при этом, начиная задыхаться. — Арс нет, не говори, что оставляешь меня одного..., — а он и не говорит... Он лежит и в глазах его застыл немой вопрос: Зачем? - Проще быть живым, чем мертвым, проще плакать, чем молчать. Двое ненормальных как нас называли раньше. Двое ненормальных: один азартный изменщик, который всегда прячется у себя в голове, другой агрессивный собственник, у которого из-за ревности и ярости сносит крышу. Двое на А. Что ж... так даже интереснее. Стеклянными глазами я посмотрел на окно. Светало. Вот и новый день. Но как жаль, что я вынужден его закончить. Как жаль, что он так и не ответил на мой вопрос: зачем? Как жаль, что я так и не понял его. И как хорошо, что я не ответил на его вопрос: зачем? Зачем? Да я и сам не знаю... Вытерев подступившую слезу, я в последний раз взглянул на Арса. Даже такой... неживой... он все так же прекрасен. И самое главное мой. Теперь уже навсегда. Подойдя к окну, я открыл его и опустил глаза вниз. - Чиркни спичкой. - Ты опять? Как я не хотел делать того что сейчас произойдет. Но что делать мне тогда? Это было самым лучшим решением. Пока я до конца не осознал. Пока я не передумал. Ведь я любил эту жизнь. Да она делала много подсечек, но я всегда вставал. Что же стало переломным моментом? Мой приезд сюда? Наше расставание? Я уже не отвечу на этот вопрос. Но отвечу на другой: да я любил его. Любил. А как же не любить? Любил. Даже после того что он сделал? Любил — Любил, любил, любил, — как в бреду повторял эти слова, лазя на подоконник. Я окинул взглядом то место, куда возможно упаду. Вон возможно, на машину чужую. Возможно, зацеплюсь за столб. Возможно на гараж. Хах прям, как дождь буду барабанить... Кап кап... Кап кап... Делаю шаг, и ... наступает полет... Да я чувствовал: я лечу. Я чувствовал как сердце, бешено стуча, вот-вот остановится от страха. Но так же я чувствовал, как испускаю дух... Это была непередаваемая эмоция. Когда немеют конечности, и ты даже не можешь пошевелиться. Но длилось это недолго... Вдох. Как граппа ветер крепок. - Я почти исчез, а ты? Через несколько минут я пожалел о содеянном, а было уже поздно. Я упал прямо на асфальт и почувствовал адскую боль во всем теле. Меня всего будто расплющило. Дальше только вечная тьма заполняла меня. Последнее о чем я подумал, что опять забыл закрыть квартиру... Самый сладкий, напоследок, выдох - время жечь мосты...