Напрасное далёко

Без пятнадцати двенадцать она выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь. Действует тихо, на цыпочках крадется через гостиную и аккуратно выскальзывает через портрет в коридор, едва освещенный с помощью единственного факела на стене. Кажется, она не планирует возвращаться сегодня к себе — и на утро соседки обнаружат пустую, заправленную постель. Возможно, расскажут декану о том, что мисс Поттер ночевала не в своей кровати. Возможно, вновь пустят слухи о том, что у мисс Поттер завелся состоятельный любовник, к которому она периодически сбегает через Запретный лес. Возможно, просто забьют и забудут об этом. Только в любом случае мисс Поттер плевать. Ей больше нет дела до Школы, нет дела до того, что подумают однокурсники, что может сделать декан, если узнает об её отсутствии. В один момент пришло осознание ничтожности всего этого, будто ей пять, и она всё ещё пытается отобрать у брата её любимого плюшевого зайца (бесполезно, но она поняла это к семи годам). Проходит мимо часов с начисленными баллами и коротко усмехается, отмечая наконец-то заслуженное первенство Когтеврана. После смерти Снейпа МакГонагалл перестала бороться за мифическое превосходство Гриффиндора, и школьная борьба между двумя факультетами несколько приутихла, правда, ровно до первых столкновений между детьми Пожирателей и другими студентами. Поправка. Между детьми Пожирателей и тех, кто вступался за них, и другими студентами. Мисс Поттер — дочь Лили и Джеймса Поттеров, которых наградили орденами Мерлина первой степени после войны. Она ни в коем случае не дочь Пожирателей, но играет за них на этой шахматной доске. За то, что от них осталось, конечно. Она не злодейка, не предательница, нет, она лишь отстаивает своё Я в этой истории, борется за себя, за свою роль, потому что только здесь её впервые услышали. Не отбросили в сторону, как ненужного щенка, не выкинули за борт, не отодвинули в тень. Ей показали, кто она и чего стоит, а не попросили покинуть стол, потому что её лицо портит остальным аппетит. Поэтому она швыряет заклятия не в побеждённых, а в победителей, отстаивая право первых на нормальную жизнь. У маглов принято ходить к психологам, когда им плохо. У магов принято загибаться в одиночестве, раз за разом вытаскивая себя со дна самостоятельно. Иначе ты слабый, а слабым место за стеной на вокзале Кингс-Кросс. Она прячется в нише, когда мимо пробегает кошка Филча. Та уже давно перестала отыскивать студентов, нарушающих дисциплину, а Филч больше не патрулирует коридоры по ночам. Их обходят один раз в полночь, а после все двери захлопываются и открываются только с рассветом. Если она хочет успеть, то, пожалуй, самое время ускориться. Звук шагов отдается эхом, когда она спускается в подземелья и сворачивает сразу в нужный коридор. Здесь факелов нет, да и вообще в этом замке это единственный неосвещенный проход. Если кто-то из Слизерина сломает ногу, поскользнувшись в темноте, значит такова судьба. Значит, наверное, карма существует. Она горько ухмыляется, прокладывая себе путь к портрету, и думает, что судьба — хитрая стерва, которая, скорее всего, сама не знает, что творит. Ведь если бы Шляпа много лет назад забросила Гарри на Слизерин, огонь здесь не переставал бы гореть никогда. Когда до боя часов остается буквально две минуты, портрет открывается изнутри, позволяя ей проскользнуть внутрь и тут же окунуться в тепло, идущее от растопленного камина. Она пару раз моргает, привыкая к свету после темного коридора. Кажется, также она привыкала к темной стороне после светлой. Училась дышать заново, пока её знакомили с реалиями этого мира. Танцевала под звуки вальса, не слушая за спиной пожелания споткнуться и свернуть себе шею. Встречала закаты с открытыми окнами, не боясь снова оказаться за запертыми дверями. Ей показали однажды, как надо жить. Сделали то, чего не сделали люди, которые могли, но не захотели. — Про Гарри Поттера планируют написать книгу, слышала? — усталый голос врывается в её сознание, вынуждая перевести взгляд в нужную сторону. — Рита Скиттер. — Дафна морщится и кидает газету прямиком в огонь, наблюдая, как чернеет улыбающееся лицо журналистки. — Если она это сделает, нам конец. Конец — начало чего-то нового. Но их конец уже состоялся, когда пал Темный Лорд, оставив своих приспешников без защиты и среди разрухи. Он обещал им прекрасное далёко, но оно не состоялось, вместо него – начало. Начало ознаменовало нахождение всех выпускников или учеников Слизерина в опале, установление демократии (Рон Уизли так гордо произносил это слово, которое случайно услышал в выступлении Кингсли) и равноправия, конфискацию зарегистрированного имущества Пожирателей (вы не имеете права забирать мэнор, который веками принадлежал нашей семье!) и бесконечные судебные разбирательства (нет, министр, я не знала о профессоре Снейпе, но разве это не подтверждает его гениальную игру?). Что принесет конец сейчас? — Наша репутация на дне морском, — Забини ловко разливает глинтвейн по кружкам. — Но после этой книженции, боюсь, она просто испустит последний вздох. — Уедем, — Малфой немногословен. – Нас здесь ничего не держит. У Малфоя в комнате осталось две фотографии. Одна с семьей, подпаленная в нескольких местах. Там первокурсник Драко широко улыбается гордо смотрящему на него отцу и цепляется за руки матери, лежащие на его плечах. Первокурсник Драко еще не знал, что это колдофото останется последним напоминанием о том, что у него была счастливая семья. Что у него была семья. Но Драко больше не первокурсник. Драко Малфой теперь лорд Малфой и единственный владелец Малфой-мэнора. А его родители больше не улыбаются, погребенные заживо под обвалившейся стеной Хогвартса. Вторая с друзьями. В гостиной Слизерина, прямо на том диване, где сейчас и сидит Малфой. Они на пятом курсе, и жизнь кажется все еще не такой страшной и разочаровывающей. Блейз, приобнимающий за плечи Дафну и Пэнси, которые смеются от шутки сидевшего на полу Теодора. Мягко улыбающийся Драко, держащий за руку Грейнджер. Поттер, лежащая на коленях у Гермионы и специально прикрывающая покрасневшее от пошлой шутки Забини лицо. Вот только пятый курс давно прошел. И в этой гостиной больше никогда не появятся Гермиона Грейнджер, прикрывшая собой Драко от летящей в него Авады, и Пэнси Паркинсон, изнасилованная и убитая во время облавы министерских на её дом. Здесь больше не будут звучать остроумные шутки Тео — отрезанный проклятием язык в Мунго не смогли восстановить. Больше не будет делиться подробностями личной жизни Дафна Гринграсс — её поспешно выдали замуж за начальника отдела магического правопорядка, которому давно перевалило за восемьдесят, как награду за помощь в войне против диктатуры Темного Лорда. Драко Малфой, одним днем потерявший всех, кого любил, больше не улыбнется, а Блейз Забини больше не будет спать без света из-за постоянных кошмаров. А Поттер больше не произнесет недовольно имя брата, ведь его у нее больше нет. Прекрасное не получилось, Том. Они собираются в гостиной, обмениваются новостями и молчат, вспоминая тот самый пятый курс. Это традиция. Извращенная, наполненная болью и пеплом, но традиция, за которую они цепляются, как за последний луч света. — Я больше не могу так, — шепчет Поттер, не отрывая взгляда от гобелена на стене с изображением герба Школы. — Мать прислала письмо, где потребовала моего возвращения домой. — Ты не вернешься туда, — отрешенно утверждает Забини, занимая место подальше от огня. — Я не вернусь туда, — слабый кивок головой. — Через неделю я сбегу из Хогвартса и… — собирается с мыслями и выпаливает как на духу, — и растворюсь в мире маглов. Сниму квартиру, пойду учиться в университет, попробую начать с нуля. В ответ тишина, но никто не выглядит удивленным или недовольным, потому что они сразу знали, что так произойдет. Еще до того, как вытягивали Поттер из депрессии после многочисленных ссор с родителями, до того, как возвращали несколько раз её к жизни после уверенных попыток из неё уйти. В девочке, которую всегда ставили второй, которую не воспринимали как личность и которая однажды устала бороться, они всегда чувствовали ту привязанность к миру обычных людей, которая редко встречается даже у маглорожденных. Они знали, что она уйдет, и сейчас к этому готовы. — Знаешь, в чем особенность слизеринцев? — Дафна залпом выпивает весь глинтвейн. — В том, что мы способны создать хаос, преобразовать его так, как нужно нам, и направить против тех, кто сделал нам больно. Мы затаимся, будем молчать и делать вид, что все в порядке, а после постепенно оставлять за собой пепелище. Мстить. Нас этому учили с детства. — По щекам Гринграсс катятся слезы, которые она моментально стирает пальцами. — Астория могла бы рассказать об этом больше, если бы… если бы была жива. Её закинул в Азкабан мой муж, который выпивает из моих рук каждый день по несколько капель яда. И я буду той, кто будет рядом, когда он сдохнет. Буду улыбаться и вливать в него последнюю дозу. За свою сестру. Она замолкает, глядя на Поттер с легкой улыбкой. — У тебя другой путь, — продолжает спустя время Дафна. — Твой брат, который купался в лучах славы с детства, мертв, но он умер, как герой, ради общего блага. Никто не узнает, что именно он сломал тебя когда-то, да и если узнают, то всем будет плевать. Тебе не за кого мстить, только за саму себя. И твой уход — идеальное решение окончить эту историю. Так что если ты пришла попрощаться, то знай, что мы тебя поддерживаем. Поттер наложила бы на себя обливиэйт, чтобы забыть всю свою жизнь. От и до. Чтобы начать заново, с новым именем и чистым послужным списком, ибо она всегда будет помнить о том, что вынудило ее распрощаться с палочкой и волшебством. Чтобы не знать, что она вообще-то убила больше десяти человек, которые слепо пытались лишить жизни её друзей. Тех, что сейчас обнимают её и желают счастливой жизни там, где Поттер будет спать спокойно. Она плачет на груди у Тео, пока тот гладит её по волосам и безмолвно просит у богов подарить ей еще один шанс. Она обещает Драко, что будет сильной, и замирает, когда он оставляет в её руке то самое совместное фото. — На память, — и тусклый, ничего не выражающий взгляд. Поттер умерла когда-то рядом с ними и возродилась от их рук. Как феникс. Ни больше, ни меньше. И ей безумно жаль, что они не узнают, что её прощание вовсе не связано с уходом от магии. Ведь ей больше никогда не будет больно. Потому что острое лезвие вспарывает кожу на запястье, оставляя после себя безобразную полосу из-за дрожащих рук. Легко и просто оказывается переступить через инстинкт самосохранения, когда терять нечего, когда ты остаешься один. Вид крови не вызывает отторжения, наоборот, приносит невероятное облегчение и легкую эйфорию, которая затуманивает голову и заставляет желать большего. Она улыбается впервые без тяжести на душе, от которой выла по ночам в подушку и медленно умирала изнутри. Поттер не знает, что будет после того, как сердце перестанет биться, но ей впервые спокойно от ощущения неизвестности. Оно цепляет своей неизбежностью, ведь никто не остановит, никто не спасёт. И ей хорошо. Она оставляет кровоточащие царапины, пока лезвие не выпадает из ослабевших рук, а взгляд не застывает в одной точке — прямо напротив фотографии с пятого курса. Там все счастливые. Живые. Только теперь в гостиную Слизерина не зайдёт никогда не два человека, а три, но Анна Лили Поттер не сожалеет. Ей больше не страшно.