Роса на траве

Джон направляется в оружейную, когда до него доносится голос Робба, низкий, хриплый, горячий. Он не помнит её имя. Она хорошенькая, какими часто бывают служанки: округлые бёдра и узкая талия, мягкая улыбка и слишком низко расшнурованная блузка. Издали она немного похожа на Сансу, острыми скулами и рыжими кудрями. Но её руки припорошены мукой, а смех слишком громкий и резкий. Корзина у её бедра прижимает Робба к стене оружейной. Робб улыбается ей, той лёгкой тайной улыбкой, что он обычно приберегал для Джона. А она наклоняется к нему, приближая своё лицо к его. Джон отворачивается до того, как ему пришлось бы увидеть всё остальное. Он направляется назад через двор, всё ещё держа тренировочный меч в руке. Богороща тиха и совершенно неподвижна. Звуки шагов Джона хорошо слышны, пожухлая трава, листва и хвоя шуршат под сапогами. Он садится в тени сердце-дерева, опираясь спиной о ствол и положив меч поперёк колен, и смотрит, как вода в чёрном пруду тихо шевелится у мшистых камней, обрамляющих берега. Лик над его головой глядит в сторону Винтерфелла. Холодный воздух обещает скорую зиму. У него перед глазами до сих пор стоит лицо служанки, её широко распахнутые глаза и приоткрытые губы. Робб не такой, как Теон. Он не бегает тайком по борделям и не трахает служанок по ночам. Он вообще не часто говорит о девушках, по крайней мере, с Джоном. Джон представляет, как должен выглядеть Робб, когда кого-то целует, его алые губы и разрумянившиеся щёки, его руки на её талии, или, возможно, в её волосах. А затем представляет, как бы выглядел Робб, если бы поцеловал его. Он знает, что не должен думать о таком. Робб – парень и его брат. Но его телу такая мысль приходится по вкусу, в животе появляется непонятная тяжесть, а под кожей медленно нарастает жар. Член быстро твердеет. Сжав зубы, он трёт его поверх бриджей, чтобы снять напряжение. Он и раньше трогал себя, думая о Роббе, но только в своей комнате, в тишине и темноте, закрыв глаза и вжавшись лицом в меховое одеяло. Он не будет делать это сейчас, когда за ним наблюдает сердце-дерево, а солнце высоко стоит над раскидистыми кронами богорощи. Он слышит звук, тихий и далёкий, звук сминающих дёрн сапог. И слегка вздрагивает, кровь приливает к щекам. Это Робб. Он усмехается, огибая край пруда. Джон кусает губу и сжимает в пальцах край плаща. Меч тихо соскальзывает с колен. - Вот ты где, - говорит Робб. – Мне показалось, что я видел тебя во дворе, но когда обернулся, ты исчез. Джон заставляет себя улыбнуться, но всё еще не может встретиться глазами с Робом. - Я пошёл прогуляться. - С мечом? – спрашивает Робб, склоняя голову набок. – Боишься грамкинов? - Я забыл, что он со мной. - Дурень, - весело говорит Робб. Он садится рядом, взъерошив мягкую подстилку из листьев чардрев у бедра Джона. Их плечи сталкиваются, пока Робб усаживается, и у Джона опять сводит живот. - Слышал, на ужин будут лимонные пирожки. - И кто тебе сказал? Та служанка? – в голосе Джона сквозит раздражение. – Ты целовался с ней? - Что? Я… Нет. - О, - отвечает Джон, не отрывая взгляд от ладоней, всё ещё сжимающих плащ. Робб редко так запинается, но Джон не думает, что он лжёт. Не стал бы он перед лицом чардрева. – Я подумал… Я видел, как она смотрела на тебя, когда мы были во дворе. Робб тихо и насмешливо фыркает. - Все эти девушки смотрят, когда мы тренируемся во дворе, и не только на меня. На тебя они тоже смотрят. Девушки иногда смотрят на Джона, но не так, как на Робба и Теона. Джону им нечего предложить. Теон, по крайней мере, мог бы дать им имя, если не дом. Джон слегка отодвигается, потому что член всё еще стоит, а Робб слишком близко. Но Робб перехватывает его руку и тянет назад, притягивает ближе. Его ладонь скользит по плечу Джона, задерживается там на миг, а затем он проводит подушечками пальцев по его подбородку, прижимая большой палец к губам. Джону хочется приоткрыть губы и коснуться языком кожи Робба. Тишина ужасно тяжёлая. Робб смотрит на него, и от возникшего ниоткуда обжигающего комка в горле Джону становится трудно дышать. - Робб… - Заткнись. Робб целует его, нежно и медленно. Всего лишь мягкое прикосновение губ, словно спрашивающее разрешение. Его ладони скользят к затылку Джона, пальцы вплетаются в волосы, как будто он опасается, что Джон отодвинется. Джон ахает, его губы размыкаются, под кожей разливается огонь, и язык Робба проникает внутрь и переплетается с его собственным. Он хватает плащ Робба и тянет его, пока Робб не оказывается почти у него на коленях. Они теряют равновесие, и Джон падает на ковёр из опалых листьев чардрева. Робб падает сверху, его губы на шее Джона, а бёдра трутся о его член. Джон стонет, слишком громко, слишком отчаянно. Спина выгибается, руки зарываются в шевелюру Робба и тянут, тянут. Робб опять целует его, сильнее и быстрее. Язык горячий и скользкий, смелее, чем прежде. Он покусывает Джона за губу, скользит ладонями по его шее, обводит большим пальцем впадинку у горла. Их ноги переплетаются, и бедром Джон ощущает твёрдость его члена. Джон пытается вывернуться из-под него, опять выгибается, а Робб издаёт звук, хриплый и прекрасный. Лицом он прижимается к изгибу шеи Джона, а влажным открытым ртом к его коже. В богороще царит тишина. Кроны древних деревьев раскинулись над ними шатром. Им нельзя делать это здесь, где за ними наблюдает лик старого божества, где любой может их увидеть. Они издают слишком много шума: резкое дыхание, тихие стоны, шорохи опалой листвы под весом тел. Но Джон желает этого так сильно, он ждал недели, месяцы. И он не может перестать касаться Робба, царапать ногтями его спину, проводить губами по изгибу подбородка. Он хватает Робба за бёдра, впивается пальцами в кожу до синяков, притягивает его вниз и прижимается, трётся своим членом о его. Робб шипит, его ноги дрожат, он пытается приподняться. - Джон, Джон, - бормочет Робб. Глаза у него широко открытые, тёмные, тревожные. Он смотрит на Джона мгновенье. У него разрумянившиеся щёки, красные влажные губы. А затем его ладонь ложится на пах Джона и сквозь ткань бриджей обхватывает его затвердевший член. – Я хочу… позволь мне… - Боги, - голос Джона звучит низко и хрипло. Он перехватывает запястье Робба, чтобы удержать его руку на месте, и толкается вверх, трётся о него, дрожа, забыв о всяком стыде. – Да, да… Робб тянет его бриджи вниз. Губы у него приоткрылись, розовый язык проходится по ним, увлажняя. Он медленно касается обнажившегося члена, гладит пальцами вверх и вниз, потирает большим пальцем головку, а затем обхватывает ладонью и проводит по всей длине один раз, второй. Джон стонет и выгибается, толкаясь в ладонь Робба, отчаянно желая больше, чего угодно. Робб наклоняется и целует его, гладит слегка сильнее, слегка быстрее. Пальцы Джона впиваются в плащ Робба. Он издаёт тихий беспомощный звук, который Робб ловит губами. Уже скоро, совсем скоро, всё его тело охвачено огнём, бьющимся под кожей. Ему хочется коснуться Робба, почувствовать скольжение его члена в своей руке, но пальцы не могут справиться с преградой в виде ткани бриджей, став внезапно неуклюжими и бесполезными. Робб прижимается ближе, стонет, покачивает бёдрами. Ладонь Джона оказывается зажата между их телами. Джон кончает, ощущая во рту язык Робба, а член Робба трётся о его ладонь. Робб кончает следом с низким горловым стоном, закрыв глаза и вцепившись второй рукой в волосы Джона. Робб медленно садится, всё ещё дрожа. Рука его липкая от семени Джона. Джон. Нахмурившись, он смотрит на него мгновенье, затем хватает за плащ и притягивает ближе, прижимается быстрым поцелуем к уголку губ. - Нам нельзя… Нам нужно уходить. Отец кастрирует нас, если узнает. Джон начинает завязывать бриджи, но Робб останавливает его, отодвигая руку. - Постой, - говорит он. – Пойдём сначала к горячему источнику. - Что? - Нам нужно помыться, - говорит Робб, опять целуя его. – А ещё там мы сможем оставаться голыми, не вызывая подозрений.