Нераскаявшиеся

Андре вышел в соединявший все спальни коридор. Лицо Латенто не шелохнула не единая эмоция. Он отошёл к противоположной стене и опёрся о неё. Мужчина молчал, смотрел на Андре, и, возможно, только юноша мог уловить в этом молчании и непроницаемом взгляде гнетущее выжидание. — Латенто, я…— на самом деле, он вдруг перестал понимать, что именно должен говорить. В столь важный момент дар красноречия был потерян и все слова словно улетели далеко-далеко от него. — …по правде…это…чудовищно…не знаю…если…простить…. — Ты написал всё, что нужно? — невозмутимо спросил Латенто, прерывая лепет Андре. Его беспристрастные, лишённые всякой симпатии слова, вернули речи молодого демона большую бодрость и связность, и он заговорил гораздо уверенней. — Нет…Я решил, что будет лучше, если я выскажу всё вслух. — Ладно. Я весь в ожидании. — скрестив руки, сказал Латенто и холодно воззрился на подопечного. Андре закрыл глаза и с тяжёлым вздохом произнёс: — Да, теперь я знаю, что виноват. Значительно больше, чем думал. Прежде всего… Лион Иракибили. Его гневный взор, стиснутые в злобе зубы и выпущенные когти. Андре вновь видел как наяву. Теперь нельзя было отступать и прятаться от этого видения. И особенно от боли, что рвалась из его груди. Даже если она разорвётся от страданий. Он был пугающим. Андре был натурально напуган и тогда, наверное, не мог воспринимать верховного иначе, чем как разъярённого зверя, собиравшегося порвать его в клочья. Но Иракибили не был зверем. Он был таким же демоном, как Андре. Нет, он был лучше. Во много раз лучше. Лиона любил его народ, ведь он был одним из первых, поддержавших демократические реформы, направленные на установление справедливости и улучшения жизни для всех демонов. Иракибили действительно пытался изменить жизнь в Рейджленде к лучшему, сделать жителей яростного города хотя бы немного добрее по отношению друг к другу. Даже если не всё срабатывало хорошо и сердца горожан оставались черствы вопреки добродетельному характеру преобразований, Лион сохранял верность своим политическим идеям. К тому же, был любящим мужем и отцом. Конечно, он не был идеальным, судя по слухам, в молодости немало всего натворил, но всё же Лион Иракибили был одним из редких представителей власти, кто сильно заботился о благе подданных. Вне зависимости от их класса, авторитета и финансового состояния. Но Андре было тогда на это плевать. Всё о чём он думал, это как бы побыстрей, но не слишком очевидно свести счёты с жизнью. Он и не мог подумать, что дойдёт до такого. А если бы знал, то остановился бы? Разве способен бы он был выйти за рамки собственного мироощущения и обеспокоиться о последствиях для чужой семьи? Андре снова увидел предсмертный лик Лиона, и у него всё сжалось изнутри. В ту секунду, когда Латенто пронзил верховного кинжалом, у молодого демона определённо оборвалось что-то в душе. Какая-то струна, которая отвечала за беспечность и равнодушие к последствиям своих проступков. Ничто никогда не страшило Андре сильнее душевных мук. И выбрав тогда столь изощрённый способ самоубийства, он стремился и тому, чтобы погрести всю душевную боль под телесной. Физическое страдание — было лишь опасным, но быстрым в действиях монстром для него, в то время, как раны, нанесённые чувствам, были подобны медленно убивающему яду. Такому, противоядие которому Андре всё ещё искал. Однако, надо признать, что монстр телесных мучений был всё-таки недооценён им ... Именно такие создания, как Лион Иракибили, его свирепые исполнители, заставляли признать это. Андре всегда думал, что боялся исключительно за себя. Но сейчас полновесное осознание того, что он невольно натравил этого кривого монстра с вырванными глазницами на безвинное создание, убил им было едва ли не хуже, чем самому стать его жертвой. Глазницы Лиона принялись расширяться и наливаться кровью. Когда из глаз его полились кровавые слёзы, Андре содрогнулся всем существом и, схватившись за голову, упал на колени. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! ПРОШУ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! — завопил он. — Прошу, нет! Тот час в нём что-то воскресло. Отчётливый голос совести. «Как интересно. Ты, значит, не хочешь причинять страдания никому невиновному перед тобой? А в чём, тогда, скажи мне на милость, провинился перед тобой Латенто? В том, что не покорился твоей жажде обладать им? В том, что имеет собственные чувства и право не любить тебя? За это ты хотел проучить его своей смертью и заставить всю жизнь чувствовать себя виноватым?» — Знаю, я вёл себя отвратительно с ним. Я уже не смогу попросить прощение у Лиона за всё, но смогу в этот раз по-настоящему сделать это перед Латенто. Андре скорбно склонил голову и протянул руку к бездыханному телу верховного. Он больше точно не сможет как прежде предаваться всем порочным удовольствиям жизни. Не после того, как одно из них кончилось смертью тёмного создания. — Прости…за то, что появился в твоей жизни…Если бы я мог, я бы принял решение быть убитым тобой… «Похвально, что ты годен не только на то, чтобы совращать чужих жён», — внезапно пронёсся в голове голос. Андре, пронзённый душевной болью, распахнул глаза и в следующий момент, не выдержав, разрыдался. Латенто нисколько не переменился в лице и с самой холодной требовательностью, которую он когда-либо выражал, сказал: — Говори. И Андре действительно начал говорить. Слова его, поначалу бессвязные и прерываемые рыданиями, постепенно сложились в чистосердечную речь: — Я понял, Латенто…Я всё понял…Богиня, я ненавижу теперь себя за то, что произошло! Лион…всё случилось слишком неожиданно, я не хотел его смерти! Я не хотел делать тебя убийцей, Латенто! Прости меня! Прости меня за всё! Я…я убийца…Это я убил его…Это моя вина…Прости…прости! Умоляю, позволь быть прощённым тобой! — произнося это, Андре опустился на пол, будто лишался всех жизненных сил. — Нет…ты не должен прощать меня. Моя вина чрезмерно большая. Ты слишком долго терпел меня, Латенто…Я знаю, тебе были всегда противны мои …домогательства. Ты не обязан мне ничем…Мои чувства…это моя личная зависимость. Латенто ничего не ответил, продолжая с тяжестью во взгляде смотреть на своего подопечного. Чувствуя напряжение в груди, Андре вытер слёзы, поднялся и продолжил. — И если ты позволишь мне, я бы теперь смог уйти от тебя, чтобы больше никак не оскорблять, но позволь попросить о… — Так это всё, что ты хотел сказать? — прервал Латенто, не снимая ледяной маски с лица. — Всё кроме… — И то вся твоя вина, что ты осознал? — Да… — … Латенто прикрыл глаза и сложил руки, будто глубоко уйдя в себя в раздумьях. Затем, он вновь посмотрел на Андре. Глаза его ничего не выражали. Интуитивно молодого демона охватило непонятное смятения. Оно значительно возросло, когда Латенто неожиданно приблизился к нему почти вплотную. — Что ж, полагаю ты заслуживаешь какой-никакой похвалы. В конце концов, хоть в чём-то поборол себя и попробовал увидеть ситуацию со стороны. Ты молодец, Андре, но к большому прискорбию… — сердце юноши остановилось, когда он заметил проблеск чего-то, в руке Латенто. Мгновением позже нечто с нещадной точностью протаранило живот юноши и разнесло по всему телу разрывающую боль. — …ты куда больше разочаровал меня, — дьявольски зловещим шёпотом произнёс Латенто. Андре снова падал, но на сей раз ноги лишила твёрдости стихия отнюдь не добрых чувств. — П-п-о… — едва шевелившиеся губы были не в силах произнести единственный вопрос, пока глаза оставались распахнуты в замершем шоке. Но Латенто как будто всё понял и преспокойно, с той же уверенностью и чувством собственной правоты, с которым он когда-то уже давно, в прошлой жизни защищал Андре на суде, промолвил: — Потому что твой ответ абсолютно неверный. И что-то вдруг произошло от этих слов. Что-то катастрофическое для мира. Апокалиптическое. Весь воздух наполнился трещинами, и всё вокруг стало раскалываться на кусочки. Мир рушился. Словно никогда не был настоящим…

***

Андре едва ли понимал, что начало происходить. Картины случившихся за день событий крутились перед ним в хаотичном порядке, пока не превратились в полнейшую белиберду. Если до этого совершившееся бывало ужасающе в своей бессмысленности и так же бессмысленно в своём ужасе и жестокости, то сейчас даже слова «бессмысленное» и «абсурдное» были бы слишком слабыми в коннотации, чтобы описать то, что творилось вокруг Андре. Реальность больше не казалось реальной, а куда больше походила на сумбурный наркотический сон. Сон…Да, не иначе, как вся эта фантасмагория является обыкновенным бредовым сном. Сном, в который Андре насильно и умышленно вогнал Латенто. Молодой либурбемец терял ощущение пространства, но хотя бы его собственное тело было ещё с ним и чувствовалось. Прижав руки к груди, юноша тихо произнёс: «Да простит тебя Богиня, Латенто…Что же ты натворил…Что я сделал не так? Когда…Когда же именно всё пошло наперекосяк и разрушилось окончательно? Ведь я же знаю тебя! Ты не был таким! Твоя душа…» Но правда ли Андре знал Латенто? Что если… ещё давно до того, как их отношения стали разваливаться, сей демон лишь носил маску спокойного мужчины с добрым сердцем, а правда была чрезмерно горькой? Кем же тогда был Латенто на самом деле? И, самое главное…почему…? Если бы только Андре мог знать…хоть что-нибудь… Видимое закружилось как в водовороте, унося молодого демона непонятно куда. Юноша раз за разом рьяно хватался руками за воздух, пытаясь найти руку помощи, верёвку, выступ, хоть жалкую соломинку или нить — что угодно осязаемое, торчащее из жизни, за что возможно как-нибудь схватиться! Но состоящий из раздробленных кусочков мира водоворот замедлялся, и нечто, новая картина, строящаяся перед Андре, подзывала к себе. Она максимально приблизила к себе либурбемца, а после и поглотила, но в то же время держала как-то обособленно, чтобы он мог видеть происходящее, но никоем образом не воздействовать на него. Сжав до посинения кулаки и сложив их на груди (раз вокруг никого и ничего не было, нужно было держаться за самого себя!), Андре с суровой готовность воззрился вперёд. Он больше не был дома. Точнее, не в доме Латенто. Напитанное винным и чёрно-коричневым цветами помещение напоминало по виду чей-то рабочий кабинет. Стоявший в центре комнаты стол был заполнен кипами документов, одну из которых увенчивала ручка, готовая в любой момент приняться за своё назначение, по левую и правую сторону стены простирались книжные шкафы с разнообразными как по размеру, так и по цвету бумажно-печатными жителями. Всё это походило бы на чьё-то немного сумрачное, но по-своему уютное место для изоляции, если бы не огромное двухстворчатое окно, смотрящее на мир подобно гигантским глазам. У этого окна стоял кто-то. Облачённый во всё чёрное высокий демон. Андре пока не видел его лица, но нечто гнетущее и скорбное исходило от силуэта таинственного тёмного создания. — …Так ты хочешь уйти? — тихо и отстранённо спросил этот молодой(?) мужчина у кого-то. — Да…— ответил собеседник из противоположной части комнаты. Андре машинально повернулся в сторону голоса, поняв, что тот звучал знакомо. На секунду он не понял, кто перед ним стоит. И лишь сдержанная улыбка выдала его. Сердце Андре подскочило. Он выглядел несколько по-иному, но всё же его нельзя было ни с кем перепутать. Те же холодные глаза похожие на замёрзшие воды, та же изящность в теле и мимике, снежного оттенка кожа и почти полное отсутствие эмоций на лице. — Прошу не принимай это на свой счёт. Я лишь…Мне нужно покинуть тебя. — говорил он. — Да, я понимаю…Теперь, когда у тебя наконец-то появилась возможность выйти на свободу и расправить крылья…Я не имею права больше удерживать тебя. Я точно не хотел бы. — Дело не в этом… — Латенто задумчиво опустил взгляд, сложив руки на груди. — Вернее, не только в этом. Я много размышлял в последние дни…В том числе по поводу случившегося…Это по прежнему тяжело признать, но…Каллистус получил по заслугам, и тебе не в чем винить себя. То же самое, стоит сказать по поводу твоей матери и старшего брата. То, что случилось было жестокой, но справедливостью. Одной Богине известно, сколько бы ещё крови пролил твой отец, а затем и Юстиан, когда бы остались властвовать в Тёмных землях. Андре не поверил своим ушам и, опешив, снова обратил взор на тёмное создание у окна. Неужели перед ним действительно находился…! Богиня, каким образом ко всему этому был причастен опекун? — Но теперь только ты можешь всё исправить. — продолжал Латенто. — Я верю, что ты сможешь вернуть справедливость в этот израненный во всех местах мир. Но, увы, я не смогу помочь в твоих начинаниях. Потому что должен уйти по долгу справедливости. — Ты не должен объясняться передо мной. Я знаю, что ты уходишь по веским причинам. Какими бы они ни были… — Я рад, что ты всё ещё доверяешь мне. Но обязан сказать, что ухожу, скорее всего, надолго. Я буду скрываться, называться другим именем и, возможно даже менять немного манеру поведения, если понадобится…Я не знаю наверняка, как долго продлится моя… охота на справедливость. Загадочное, пропитанное готическим духом создание обернулось, явив своё лицо не только Латенто, но и Андре, и юноша вздрогнул, моментально признав в нём господина Фонтенема, открекшегося от родной фамилии сына Каллистуса и последующего повелителя Тёмных земель. Он выглядел ещё весьма юным, но лик его уже носил мрачный отпечаток серьёзности, и еле видимых глубоких горестей, слишком рано и слишком в нещадной мере свалившихся на него. Почему-то именно сейчас, несмотря на пугающую внешность господина Фонтенема, Андре увидел в нём что-то влекущее, с чем чувствовалась защищённость и ответное желание защищать. Андре не мог ничего из этого объяснить, даже самому себе, он лишь понимал, что его душа рвётся к увиденному месту. Чтобы помочь ему, согреться в нём, спастись, быть может…найти истинный свет. — Но ты собираешься вернуться, Велиус? — спросил повелитель у Латенто. — Возможно… — что-то зажглось на краткую долю секунды в глазах прекрасного демона, то, что, казалось, могло бы растопить ледники в его очах. Но, к сожалению, слишком маленьким и хрупким было это пламя. И дальше всё вновь раскололось на куски, уничтожилось это трогательное, но пронизанное чем-то страшным и трагичным видение прошлого.