Красками по коже

Я рисую красками по твоему телу, Хоть и художник, но делаю это весьма не умело. Закроем глаза, и мы падаем вниз, Ты протянул ко мне руку со словам: Держись

Чонгук рисует везде где только можно. Он живет этим, дышит. И дело тут не в таланте и его гениальности, хотя они тоже сыграли свою роль в этом, главная причина, по которой он делает это каждый день, он не может без этого жить. Это ему не просто нравится, он воспринимает мир через рисунки, эскизы и зарисовки. В его маленьком мире это что-то необыкновенное, волшебное. Казалось бы такие обычные вещи – кисти и краски, доступные с пелёнок, изученные каждым ребёнком  Что же может быть в них удивительного? Очень много, запредельно много, безгранично много. И все это Чонгук нашёл в них, отыскал, смог увидеть и раскрыть, смог преподнести миру свои работы, показав самую настоящую красоту, которые многие не могут найти и разглядеть в каких-то кисточках и красках. В двадцать лет его работы украшали не одну выставку, многие из них покупали, Чонгук был не против продажи своих картин, потому что его дело показать свое искусство другим, поделится с ними своим видением мира и всего самого прекрасного что в нем есть, отобразить в мазках и линиях, штрихаха и изгибах. Гордость самого лучшего института искусств в стране, Чонгуку не нужна была теория и практика, она проходила мимо, он воспринимал информацию по своему, отображая её на бумаге. Это может показаться странным, но все его конспекты состояли из набросков и зарисовок. Это помогала ему понять суть лекций. Не сказать, что преподаватели были в восторге от этого способа записей, однако закрывали на это глаза, потому что Чонгук обладал своим своеобразным талантом, отличающимся от других. Он воспринимал мир совершенно иначе, чтобы что-то в полной мере понять, ему было достаточно просто посмотреть. Глаза были для Чонгука всем, они передавали в этот мир шедевры, которые покорили сердца тысячи людей. Самый талантливый молодой художник лучшего института искусство нашего времени. Был. Зимняя выставка в начале года в институте стала для него последней. Последние три картины, написаных в тех стенах, он никогда не забудет их, кажется, он ни разу ещё не видел таких ярких цветов как те. Больше и не увидит. Подошла очередь выступления его группы, по мимо него тогда выставлялись ещё семь его одногруппников из двадцати восьми. Блок с освещением либо не выдержал, либо его не добросовестно закрепили, либо что-то ещё. Троих пострадавших сразу же отправили в больницу, в числе которых был и сам Чонгук. Закрытая черепно-мозговая травма, а если быть точнее – ушиб головного мозга средней степени. А после выставки и галереи сменились больничной палатой и процедурными. Кисточки и краски заменили медицинскими аппаратами и лекарствами. Головные боли, рвота и приступы постепенно переросли в катаракту и полную потерю цветов. Чонгук как будто умер, все было таким одинаковым, так не могло быть в реальной жизни, потому что совсем недавно он передавал мир в самых ярких красках, а сейчас вся его палитра состоит из чёрного, белого, и разных оттенков серого цветов. Такое не могло произойти, такое просто не возможно. Но не смотря на это, в его медицинской книжке написаны совершенно другие слова, которые ни капельку не успокаивают. Чонгук не умер, это было фактом, но он бы точно это сделал, если бы каждый день к ниму не приходил самый дорогой человек в жизни, если бы не обнимал с заботой и нежностью, если бы не шептал днем и ночью успоквивающие слова. Если бы не он, Чонгук бы точно умер, и это уже аксиома. – Как тебе? – Чонгук стоит перемазанный в краске разных оттенков с кистачками в руках, смотря на свою очередную работу, написанную прямо на стене в небольшом зале. – Давольно не обычно, могу сказать, – Тэхён осматривает картину внимательно, как будто он всю жизнь по выставкам ходил и имеет хоть какое-то представление об искусстве, – я все же спрошу. Река действительно должна была быть розовой? Чонгук переводит задумчивый взгляд с Кима на свое творение, глядя на стену в полном замешательстве. – По сути – нет, – Чон окидывает взглядом стену, на которой совсем недавно нарисовал реку стекающую с горы в лесу, – я взял новые краски, и видимо интуиция меня подвела. – Мог отправить мне, я бы помог, – Тэхён подходит к Чонгуку, который все так же смотрит на свою мини картину, обнимая его со спины и укладывая голову на плечо, окольцовывая руками чужую талию. – Не хотел тебя отвлекать, – Чонгук накрывает тэхёновы руки своими и полностью расслабляется в любимых руках. – Знаешь, по моему в этом что-то есть? – Тэхён снова смотрит на стену с лицом знатока в этой сфере. – В розовой реке? – Чонгук не сдерживается и заливается смехом, откидывая голову на плечо Кима. – Не только в розовой реке, но и в жёлтых горах. А вот с деревьями ты попал, они действительно зелёные. – Капец. – это явно не то, что он ожидал после двух лет учёбы в институте. Он написал десятки пейзажей, но такого явно раньше не было. – Ну, типо абстракционизм или что-то такое. Вы же это как-то так называете.– Тэхён  и в правду не силен в этой сфере, вот строить самолёты он может, а все что касается высокого искусства для него покрыто занавесом тайны. – Какой еще абстракционизм? – Чонгук поднимает голову и заглядывает в лицо Тэхёна, – Эй, Ким Тэхён, ты совсем не разбираешься в искусстве. – А должен? Для этого у меня есть ты, а моя работа схемы рисовать, а не картины, – Тэхён оставляет нежный поцелуй на, перепачканой в краске, щеке, – Ты в наших отношениях отвечаешь за красоту, а я за мозг. Чонгук сменяет свой раслебленный взгляд, на более серьезный, недовольно хмуря брови. – Ты только что назвал меня глупым? – Самооценка явно была задета этими словами. – Я только что назвал тебя красивым, а ты только конец услышал. – Тэхён ещё крепче обнимает Чонгука, поднимая голову с его плеча. – Ну, ты тоже не кандидат наук, знаешь ли.– Чон снова переводит взгляд на стену, погружаясь в свои мысли. Тэхён видит здесь розовую реку и желтые  горы. Что видит Чонгук? Серый, серый, серый и так далее. Это не возможно, этого не может быть, он бы никогда не нарисовал розовую реку или жёлтые горы, но Тэхён не может ему соврать. Значит что-то не так. Река либо синяя либо серая, по-другому быть не может. Только в реальности она розовая. Что за бред? – Тебе правда нравится? – Совсем тихо, как будто их может кто-то услышать в собственном доме, где только они. – Нравится, действительно нравится, – Тэхён наклоняется к шеи и начинает проходиться дорожкой быстрых поцелуев от плеча до линии челюсти, – Мне нравится все, что ты рисуешь, так было раньше и будет всегда. Глаза начинает пощипывать и Чонгук поднимает голову вверх, что хоть как-то остановить это чувство, нарастающие внутри. – Будь то розовые реки или жёлтые горы, – Тэхён переходит поцелуями с шеи на лицо, оставляя их на щеке и скуле, медленно подбираясь к губам. Как Тэхён не понимает, что реки не могут быть розовыми, а горы – жёлтыми. После несчастного случая никто из посторонних не видел его работ, он сам не видел другие работы кроме своих. Какой смысл смотреть на серые полотна. Боль не прошла, все еще не прошла, какой из него художник, если он цвета подобрать не может без посторонней помощи. День изо дня он создаёт что-то новое, каждый божий день, пытаясь вновь найти что-то в кисточках и красках. Бесполезно, все бессмысленно, зря, все что он находит это серый, белый, чёрный и они не заканчиваются, постоянно сменят друг друга, идя по кругу, выстраивать мир для Чонгука, мир который ничего не значит, который ему не нужен, он не его, он не хочет в нем жить, а тот не в силах его удержать. Он не в силах, в силах только Тэхён, который и держит, крепко, не отпускает, а Чонгук не может уйти. Может променять весь мир и покончить с ним, но только не с Тэхёном. Потому что он считает, что розовые реки и жёлтые горы – это абстракционизм. Потому что только картины на его коже имеют цвет, только они самое изящное искусство в этом мире. Они  не долговечны, смоются под каплями воды и потекут разноцветными каплями по его телу вниз, оставляя после себя свойственные только им цветные дорожки, которые как узоры окутают тело, создавая новую картину, Чонгук бы её нарисовал, обязательно бы нарисовал, если бы только мог передать всю её красоту в полной мере, но он не может. Теперь не может. Картины на теле Тэхёна прекрасны и недолговечны, они умирают от воды, точно так же как погибают люди от смерти, поэты от алкоголя, музыканты от глухоты, пианисты от раздробленых пальцев, балерины из-за сломанных ног, спортсмены из-за травм, как певцы от сломанного голоса, как Чонгук от катаракты. И в этом их прелесть, они как люди, красивые и смертные. Чонгук разворачивается в кольце рук и обнимает в ответ, запускает пальцы в немного жёсткие волосы, отгоняя от себя все плохие мысли и сосредотачиваясь только на руках, крепко обнимающих его, не пускающих в пропасть. Все что у него осталось, все что его удерживает здесь. Умирать не страшно, страшно быть мёртвым. Пока Тэхён рядом Чонгуку почти не страшно, когда он его обнимает – совсем. Когда он его целует – все серое окрашивается цветами. Тэхён самый лучший художник, который рисует Чонгуку жизнь, единственная картина, у который нет и не будет цены. Чонгук лежит на боку, положив голову на согнутую руку, рассматривает как причудливо падают тени на тело. Одеяло съехало на бедра, оголяя всю голую кожу спины до поясницы. Сегодня выходной, а это значит, что Тэхёну никуда не надо: ни на работу ни на учёбу. Он может спать хоть до обеда, если Чонгук его не разбудит, пока этого желания не возникает, но есть идея получше. Чон аккуратно поднимается с кровати и идет к столу, рассматривая краски, он по интуиции выбирает ту, которая может быть черной, по крайней мере он на это надеется, и возвращается в кровать. Как можно аккуратнее садится на поясницу и выбирает для холста чужое плечо. А дальше все как в первый раз. Кисточки касаются кожи, оставляя за собой след красок, образующих изящные и неповторимые узоры. Чонгук ведёт осторожно, но уверенно, что бы разбудить Тэхёна, необходимо его растолкать как минимум. На плече постепенно вырисовывается вода с чёрно-белой птицей на ней. Что-то в этом есть, Чонгук пока не знает что именно, но сейчас он так видит. Чёрный и белый цвет ни в коем случае не сливаются друг с другом. Их сочетание – это контраст. Чётко белая основа, усыпанная чёрными линиями. Чонгук чувствует копошение под собой и отрывается от своих действий, что бы ничего не испортить и продолжить после. – И чего тебе не спится в такую рань? – хрипит Тэхён, потирая глаза, – тебе ещё долго? – Нет, я почти закончил, ещё несколько минут и все, – Чонгук наклоняется, что бы оставить быстрый поцелуй на щеке, и вновь возвращается к своей работе. – Разбуди меня, когда закончишь. – Тэхён прикрывает глаза, быстро погружаясь обратно в свои сны. Через несколько минут Чонгук полностью заканчивает, оценивая свою работу: чёрно-белая птица, плавающая на воде, умрёт в ближайшее время, стоит только каплям воды попасть на её тело. – Я закончил, – Чонгук наклоняется к уху, оповещая старшего, что пора вставать, – Тэхён. В ответ получает лишь недовольное мычание и больше никакой реакции со стороны. – Ты сам просил тебя разбудить. – напоминает Чон, начиная поглаживать участки спины, на которых нет краски. – Я передумал. – Тэхён устраивается удобнее на кровати, продолжая спать. Чонгук ведёт пальцами от шеи по позвонкам вниз, медленно, не весомо, слегка касаясь кончиками пальцев, доходя до поясницы и поднимаясь обратно вверх. Зарывается тонкими пальцами в спутанные тёмные русые волосы, тем самым слегка прочесывая их, накручивает на палец и распускает обратно. Складывает ладони на спине и наклоняется к шеи, оставляя на ней россыпь маленьких поцелуев. – Ты издеваешься? – слова вызывают застенчивую улыбку. Тэхён приподнимается на логтях, поворачивается назад, через плечо смотря на Чонгука. Тот сидит снова перемазанный в черной краске и с одной единственной кисточкой в руке, со растрепанными волосами и смявшейся в некоторых местах футболке. Выглядит лет на семнадцать, не больше, в жизни бы Тэхён не подумал, что ему двадцать, если бы не знал. Тэхён переводит взгляд с Чона на плече, которое раскрашенно только одной единственной чёрной краской. Тэхён сразу вспоминает про свой вчерашний провал и обещание подписать краски для Чонгука. В глазах Тэхёна появляется блеск вины за случившееся. – Чонгук, – томно тянет старший, – прости, я совсем забыл. Чонгук не понимает о чем сейчас говорит Тэхён, и толко спустя минуту он понимает о чем речь. – Ничего, но я все же надеюсь, что это чёрный. – Чонгук проводит пальцами по краске, проверяя действительно ли она высохла. – В точку, она действительно чёрная. – Тэхён похлопывает Чонгука по бедру, призывая того встать с его спины. Чонгук послушно слезает и валится на диван рядом с Кимом, который собирается вставать. Чонгук смотрит на голую спину своего парня, на которой чёрными чернилами выделяется лебедь, контрастируя с белой кожей. В его глазах это выглядит чересчур ярко, а в голове появляется сотня вопросов о том, как же тогда это видит Тэхён. Ким наклеивает названия цветов на тюбики с краской, а у Чонгука от этой картины в душе все сжимается. Привыкнет ли он к этому когда-нибудь? Чон снова погружается в свои мысли, совсем не замечая, что Тэхён уже давно закончил с красками и вообще уже вышел из комнаты. Чонгук вспоминает, как начал рисовать, тогда он был ещё совсем маленьким, в то время он и подумать не мог, что когда-нибудь это станет его смыслом, его воздухом, отрадой и самой жизнью. Если бы знал тогда, в туже минуту выбросил все кисточки, краски и карандаши. Воспоминания прерывает телефонный звонок и Чонгук по инерции отвечает. – Да. – Чонгук переворачивается на спину, прикрывая глаза. – Чонгук, это ты? – знакомый женски голос раздается из динамика телефона, вызывая теплую улыбку. – Да, тётушка, – Чонгук перекатывается на живот, подпирая щеку рукой. – Мой непутевый сын все ещё спит? – как и Чонгук мать Тэхёна знает о том, что тот может проспать и до обеда. – Тётушки, я сам удивился, он проснулся утром и сам попросил его разбудить. – Чонгук знает, как женщина относится к поздним подъёмам своего сына, однако он все же позволяет иногда проспать и до часа. – Я рада, что ты за ним следишь. Когда заедите ко мне, уже давно у меня не появлялись. А вот эту тему Чонгук бы не стал поднимать. После потери цветов, они стали все реже появляться в старом доме. Самые светлые воспоминания, тревожат не зажитые раны, принося самую острую боль.