Chamomile wreath

─ Ты прав. Нас никто и не ищет. А если и ищет, в ближайшее время точно не найдет. Это поле находится минимум за милю от дома… уже темнеет, Феликс! Остановись. Придётся заночевать прямо здесь. Почему ты смеёшься? У тебя безумно красивый смех. А если нас потеряют? ─ парень всё же улыбается, а позже хохочет также громко и заливисто, как его друг, прикрывая рот ладошкой. Эмпат лишь негромко хихикает в ответ, таща юношу в самую глубину ромашкового поля. Тот же едва поспевает за резвым темпом четвёртого. Низенькая трава приятно щекочет босые ноги парней. Ромашки пахнут неприятно, щекочат нос, и Вару в шутку хмурится, высовывая язык, на что его явно позитивно настроенный оппонент ещё больше раззадоривается и тихо, мягко посмеивается в кулак. Наконец оба мягко падают в шелковистую траву и смеются, игриво перебирая пряди приятных на ощупь волос друг друга. Вару пахнет черникой, свежевыглаженной Феликсом одеждой, пергаментом и дешёвым парфюмом, этот запах сводит Феликса с ума. Он его, индивидуальный, запах Вару, самый приятный из всех существующих для Феликса. А Феликс пахнет чистым бельём, тройным горячим латте, из которого ещё выходит белый пар и спокойствием. Этот запах сводит Вару с ума. Слабый апрельский ветерок развевает яркие волосы Вару, и они щекочут лицо Феликса. Блондин усмехается и грозится Вару наконец добраться до его спутанных донельзя полумертвых клоков. Кожа Феликса на ощупь очень приятная ─ бархатистая, мягкая, нежная и сглаженная. А губы полная им противоположность ─ твёрдые, шелушащиеся, искусанные, кровоточащие и грубые. Руки Феликса золотые ─ порой они ласково гладят Вару по голове, а иногда, если повезёт, даже обнимают. Руки Феликса тёплые и сильные. Они пахнут кремом, однажды купленным в подарок очередной милой даме Ромео, который он благополучно получил обратно одновременно с глухим, отдающим обидой, стуком удаляющихся женских каблуков по грязному кафельному полу женского туалета и алеющим синяком под глазом. Обычно именно так заканчиваются все его свидания с очередным объектом воздыхания, который он менял как перчатки. Парень смотрит на тонкие пальцы Феликса, которые усердно плетут что-то из зелёных тонких стебельков небольших ромашек. При этом он чуть высовывает кончик языка ─ Вару смеётся и мягко треплет друга по голове. Его волосы ярко жёлтые, прямо как солнце. Иногда Вару приходилось мириться со своими странными мыслями того, что, должно быть, Феликс и есть само небесное светило? Нередко приходилось даже щуриться от ослепительной улыбки друга, такая уж она была солнечная и искренняя. ─ Посмотри, какой красивый венок! ─ Вару отрывает глаз от алиэкспрессной футболки Феликса с надписью «sorry, i'm anti-romantic» и поднимает глаза на юношу. Его глаза отдают несвойственным никому из всего спектра знакомых Вару людей ярким блеском ─ золотистым и слабо, но живо искрящимся оранжевым, как острой пайеткой на кошельке Феликса. Вару такой блеск ни у кого никогда не видел. Этот блеск заставляет пульс Вару учащаться, и это ему не особенно нравится. ─ Это тебе! Юноша тянется к сидящему в траве вместе с ним парню и наконец любуется своим неземным творением ─ Вару мягко улыбается и расставляет руки. Друг практически падает к нему в объятия, больно ударяя головой подбородок Вару. Тот шипит и как бы устало откидывается спиной на траву, что принимает его в свои объятия. Спящий Вару смешной и милый, он рвано сопит как маленький котёнок, видавший на всей огромной земле лишь соседнюю улицу. Иногда он жует одну из своих зелёных прядей во сне и мнимо улыбается. Позже Феликс всё же отваживается спросить, кто или что ему снился, но Вару в ответ как всегда лишь что-то лепечет и пожимает плечами. Вару как нераскрывшийся бутон цветка ─ стоит заглянуть внутрь, и ты увидишь целый мир, тайный и засекреченый ото всех и вся. Жутко приятно знать и видеть самолично, что под эго коварного шутника, каким его знают все, скрывается скромный и ранимый лепесток белой розы. Вдруг бутон опять закрывается и ты остаешься внутри него. Бутон не раскрывается никому, кроме тебя. Из-за этого на душе как-то нежно теплеет и бабочки в животе начинают резво просыпаться, мягко порхая в нем и лаская стенки желудка. Феликс, в общем-то, и не против. Блестит серебро парных кулончиков сердец парней в лучах стремительно заходящего солнца. У Вару сердечко зелёное, его края серебрянные, как и цепочка. У Феликса светлое жёлтое сердечко, его края тоже серебрянные, цепочка того же цвета. Феликс зевает во сне, а Вару аккуратно кладет его себе на грудь. Он ворочается и что-то нечленораздельно бормочет, причмокивая алыми губами. Улыбаясь последнему лучу, Вару прикрывает глаза, мимолётно-невесомо чмокая в затылок друга, и сам проваливается в царство Морфея, зная, что завтра Феликс вновь спросит, кто или что же ему снилось. А Вару как всегда что-то смущённо промычит и пожав плечами, вновь, как и день ото дня, будет хранить в себе больно терзавшую нутро изнутри, одну-единственную, казалось бы, такую простую, даже простейшую, но в то же время кошмарно сложную фразу. «Мне снился ты, Феликс».