Никогда не поздно

      После него ни одного мужчину видеть в своей постели не мог. Пришел.       “Пришел, блядь!” — думает Мо Жань, будто не он сам отдавал приглашение, на кремовой картонке с розовыми пионами.       Карточки эти Сун Цютун выбирала. А еще отель, музыкантов, цветы, хуйню какую-то бесконечную. На десятый вопрос “тебе нравится?” он просто послал ее и захлопнул дверь кабинета. Пусть делает, что хочет. Он не хочет. Ни ее, ни эту свою должность, которую дядя ему вручил, а он взял и справился! Хватка у него была как у пса, все конкуренты быстро рассосались. Он взлетел на самую вершину и знать не знал, что ему тут делать. Сун Цютун вот знала. Международная компания, А-Жань, партнёры. Нужна церемония в европейском стиле. Возьми вот эту бабочку, давай пригласим виолончелистов!       Дядя радовался — как же, племянник остепенился, осел в хватких пальцах с наманикюренными ноготками. Самая красивая женщина Пекина, с конкурсов красоты прямиком в его постель. Умная, где надо. Он трахал других на стороне, а ей было все равно. Главное, возвращайся домой, А-Жань. Как вообще эту стеклянную коробку называть домом? Сука, как в журнале все. Идёшь по дому в трусах, а за окном садовник пялится. Уй, блядь! И девочки эти в передниках шныряют, полируют. Девочек он и сам полировал, а Сун Цютун только закатывала глаза.       Глаза эти его раскосые, убил бы.       Увидел первый раз и сам чуть не умер. Чу Ваньнин, наш новый ведущий инженер и мой дорогой друг, Жань-эр. Давайте вместе делать так, чтобы все охуели. Ну, как-то так дядя сказал.       Давайте!       Сходим, давай, посидим, Чу Ваньнин. Выпьем, пообщаемся на двоих. Я, говорит, с развратниками даже за руку здороваться не хочу. И не побоялся такое сказать, будто Мо Жань не мог одним щелчком пальцев выслать его нахуй из лаборатории. Не мог. Не мог!       Дева Мария, блядь. И ведь похож! В белом (кто ему настирывает это все, я спрашиваю?), волосок к волоску. Схватить бы за эти его волосы, ну чистый шелк, намотать на кулак, поставить на колени. Трахнуть.       Да, у него от головы вся кровь отлила тогда, думал членом, но ведь простительно! Как тут рационально-то мыслить, когда перед тобой такой? Кусачий, они разве что не дрались на совещаниях. Умный, какой же умный. Мо Жань рычал, но слушал, все по делу говорил, как обещал, и все охуевали от результатов. Больше всех, правда, охуевал дядя. Они вдвоем за год компанию превратили в монстра, аж наверху зашевелились, пришлось срочно подмазывать, налаживать, решать. Тут и выплыла Сун Цютун. Сучка сучкой, но язык подвешен и папа где надо сидит. Ну и хуй тебе, Чу Ваньнин. Не хочешь ебаться, давай дружить. Других буду нагибать, но ты посмотри хоть разок ласково, скотина дикая.       Мог ведь, когда надо, когти свои спрятать, пока они проекты тащили. Кофе на двоих, все в бумагах (опрокинуть бы его прямо на стол, на все эти графики). Мо Жань тоже клыки свои прятал за ямочками на щеках. И улыбался, улыбался, подмазывал. Но только лапу тянул, так сразу получал.       “Не хочешь? Не надо, найдутся без тебя желающие. Вон, одна готова и трупы за мной прикапывать, только бы я ей кольцо на палец натянул”.       И ведь натянул, и объявил. Готовьтесь, блядь, грядет событие.       Я рад, что ты взялся за ум, говорит. Счастливого брака, говорит. Ага, деток вам ебучих. А сам смотрит, падла, такими глазами!       “Ну, ты же хотел, не вижу разве? Хотел сам под меня, выгнать к хуям эту красавицу, невесту породистую, выставочную жену. Хотел, хотел!       Напьюсь”.       Последний день, а завтра все. Запиликают эти уебки, зазвучат поздравления — и все. Все!       “Думаешь, после свадьбы смотреть на тебя не буду? Буду, не надейся. Буду смотреть и кусать (словами!), и руки твои хватать”.       Пальцы фарфоровые, этой суке и не снились такие, сколько она по салонам ни моталась. Сказал бы раз, что твой, весь вот твой, Мо Жань. Мо Жань ни на кого, кроме тебя, не смотрел бы!       И так не смотрел, к стене отворачивал, а перед глазами он. Хуй стоял перманентно, как его в мыслях не выебал только. Хоть как бы, хоть разок. Да, блядь. Разок? Не пойдет на разок, что делать, если только на разок? В петлю лезть.       Потом и хуй стоять перестал. А-Жань, так бывает перед свадьбой, столько нервов, отдохни, выпей, развейся. А Мо Жань к нему, в лабораторию — хоть под дверью сиди, ведь выгоняет, как только дела общие переделают. Папку захлопнет и так серьезно говорит: “Проваливайте, неуважаемый начальник Мо, работы и без вас полно”.       Все вокруг пьют и не поздравляют больше. Дядя смотрит. "Жань-эр, ты уверен?" — спрашивает. Жань-эр уверен. Уверен, что хуйню творит, а остановиться не может. Потому что этому, с глазами дикими, он не нужен.       Стоит у стеночки, подпирает. Ну, подойди хоть сегодня. Напьюсь ведь и сам подойду, пожалеешь.       Идет, идет! И что теперь делать?       Люблю, люблю тебя. Ну, полюби ты меня в ответ!       Поздно, говорит. Полюбил, но поздно уже.       Как поздно?       Дядя, блядь! Все отменяется! Сучке этой завтра позвоню.