холод щиплет нос

Холод щиплет нос. Прямо перед ним изрезанный белый лед. Она встает быстро, не успевает опомнится и тут же хватает клюшку. Сжимает покрепче. С трибун слышны голоса–они как музыка для ушей. Коньки скользят в такт этой песне. Жарко, хочется пить, хочется уже остановится, отдышаться, но нельзя. На табло счет равный, нужно вырваться вперед, нужно забрать победу. Ей нужно выложиться на всю, ведь среди зрителей тот, кто обеспечит будущее. Только если она не остановится, только если покажет на, что способна. Глаза на секунду всего закрываются, а после всё тело готово снова откатать еще ни один матч. Шайбу перехватывает, ведет подальше от своих ворот, шума становится больше. Нужно передать –тогда точно забьют. Может выиграют, ведь каждое очко на счету. Взгляд на себе не дает отпустить шайбу, передать свой триумф кому-то другому. Ворота объезжает, пытается быть быстрее, проворнее. Кого-то задевает, кто-то пихает слева, недоуменные лица своих даже через шлемы видно. В суматохе шайбу бьет несильно, будто пытаясь передать подскочившей сокоманднице, но нет. Она попадает точно в домик–вратарю между ног. Радуется, руки вверх поднимает: они выиграли. Осталась минута, они победили. Девочки рады тоже, обнимают быстро¬–еще не конец, праздновать будут чуть позже. Соперницы сзади кричат, что шайба залетела от конька, но судья машет головой. Она улыбку не теряет, но перед глазами та же картина, что и была мгновения назад. Могла ли банка залететь от конька? От её собственного точно нет. А от чьего-нибудь другого? Могла, но звучит свисток, игра продолжается. Они не расслабляются, но внутри все равно ликуют, про себя отсчитывая секунды до финального сигнала. Чем ближе этот момент, тем сильнее у нее закипает кровь, она почти чувствует одобрение, сочащееся из следящих глаз. Соперницы недовольны, расстроены, они играют теперь резко, быстро, будто это сможет чем-то помочь. Чужая защитница замахивается, ударяет сильно. Шайба бабочкой должна была перелететь другой чужой хоккеистке, но траектория неровная, движение быстрое, она не успевает даже понять, но уже чувствует. –Куда ты лезешь, козлина? Алиса вздрагивает от высокого маминого голоса и открывает глаза. В машине тепло и солнечно, но её немного потряхивает. Сон не столько напугал, сколько надоел. Каждый день вспоминать тот матч, каждую ночь проживать это снова и снова. Снова чувствовать на себе злой взгляд соперницы, снова видеть летящую шайбу перед собой, снова чувствовать, как ломаются в тебе не только трахея, но и все мечты, все амбиции. Орлова потирает шею рукой, будто она действительно болит. Глаза жмурит, пытаясь отогнать дрему. Мама с пассажирского сиденья ссорится с мужчиной из машины слева, папа делает вид, что не замечает этого. Даша справа играет во что-то с отвратительным музыкальным сопровождением. Пробка небольшая-еще пару минут и поедут. –Мам,–зовет старшая из дочерей, но от нее отмахиваются,–Мам, перестань орать, голова болит. Женщина, не сбавляя громкости, не прерываясь ни на секунду, голову к ней поворачивает и вплескивает свою агрессию уже на дочь. –Что ж ты такого делала, чтобы она заболела?–Алиса только отворачивается, не желая слушать очередной бессмысленный поток унижений. Мать продолжает свою шарманку, иногда возвращаясь с воплями к мужчине из машины рядом. Орлова закатывает глаза и сосредотачивается на пейзаже за окном, пытаясь абстрагироваться от реального мира. Сквозь блестящие корпуса машин можно разглядеть зеленый парк и высотные здания вдалеке. Их дома отсюда уже не видно. Ну, их старого дома. Где находится новая квартира Алиса знает только на словах. По папиным рассказам стоит ожидать целый замок внутри многоэтажки, но слушать сказки этого человека ¬–себе дороже. Мама же сказала, что обычная двушка с неплохим ремонтом, оставшимся от старых родственников. Вообще, госпожа Варвара Орлова приняла тот факт, что им придется жить в квартире дальних родственников, с присущей ей драматичностью. Для мамы казалось невозможным принять помощь от родни, и она даже готова была жить в худших условиях, только бы не «унижаться» перед троюродной теткой своей внучатой племянницы. Отец на ту сцену лишь махнул рукой и ушел, как он делал последние месяца три. Сестру мамины выступления забавляли, но она наблюдала за ними издалека, чтобы не попасть под горячую руку. Алиса же старалась ретироваться из комнаты, а лучше вообще из дома, пока основное действо не началось. Они с папой были похожи в этом, только в этом, к счастью. Девушке не хотелось бы быть такой, каким был он. Хоть на работе его официально и звали Роман Константинович, его же дочь не видела в нем лидерских качеств или же то, на что стоило бы ровняться. Потому её действительно радует, что от него ей достались разве что глаза, схожесть которых замечает только мать. Отец часто не мог решить проблемы без жены и полагался на неё в самых важных вопросах. Затем же и винил её во всех грехах, которые совершил сам. Но зато с ним хоть иногда могло быть весело. Мама же либо создала себе образ вечно недовольной и уставшей от жизни женщины, либо действительно была такой. Она улыбалась Даше, когда тренер хвалил её, она улыбалась Алисе, когда та приносила победы(и то не всегда). Своей старшенькой женщина, наверно, больше никогда рада не будет. –Даш, выключи планшет свой,–попросила мать, провожая злым взглядом машину, с хозяином которой только что ссорилась. Мелкая показала сиденью перед собой язык и продолжила играть. –Ты меня слышишь, вообще?–женщина повернулась к ней. Девочка снова оторвалась от своего важного занятия, чтобы спросить, скоро ли они приедут. –Скоро, а теперь выключи звук, хотя бы. Младшая Орлова выполняет просьбу и утыкается в игру. Алиса смотрит на нее пару секунд и возвращается к окну. Они уже давно миновали пробку и главную трассу. Теперь машина катится по односторонней узкой дорожке, что означает, что до нового места жительства действительно осталось недолго. –Ты останешься на химию? Настя опускает взгляд на подругу, но та лишь ведет плечом и устраивается на сложенных руках поудобнее. Девушка толкает соседку, пытаясь расшатать. –Да что тебе нужно? –Слав, ты во сколько приперлась ночью? «Слав» садится ровно и жмурится от яркого солнца, которое пробирается в аудиторию сквозь прозрачные тюли. Азаренко потирает кулаками глаза, пытаясь прогнать сонливость. –А, Слав, во сколько спать легла? Настя тычет ей под ребра своими длинными пальцами. –Пришла в час, –вспоминает Мирослава и ловит почти довольный взгляд подруги, –спать легла в два где-то. Старшая из них закатывает глаза, называя Славу ненормальной. –На химию идешь? –повторяет она свой вопрос. –А сколько время? –лезет в карман за телефоном. Глаза блондинки округляются, когда циферблат показывает половину третьего. –Вот черт, –она вскакивает и быстро пихает тетрадки и ручку в портфель. –Видимо, не пойдешь, –грустно вздыхает вторая девушка и тоже собирает свои вещи. –Насть, извини, если не побегу сейчас, точно опоздаю, –уже выбегая из-за парты, оповещает Мирослава. Слава несётся до общежития минут десять и попутно надеется, что снова не оставила свои ключи у подруги. К счастью, связка железяк оказывается в кармане и все, казалось бы, счастливы. В комнате хаос, среди которого найти спортивную сумку довольно сложно, но девушка совсем не желает опаздывать, потому быстро переворачивает все верх дном и все же обнаруживает пропажу под шкафом стулом. Она еле успевает на электричку, которая ходит раз в двадцать минут. Внутри народу много, из-за чего приходится стоять и вечно повторять «извините, простите, прощу прощения», ведь не наступать на чужие ноги и не заваливаться на людей чертовски сложно. Слава первые минут пять пытается уместить сумку на полу, но вскоре забивает и просто молится всем богам, чтобы на одной из станций всем неожиданно потребовалось выйти. Конечно, такого не происходит, и оставшееся время девушке приходится стоять в жутко неудобной позе, чтобы больше никого не задеть. В раздевалке уже стоит шум и гам, но незамеченной ей пройти не удается. –Славик, –тянет сокомандница, почти перекрывая путь к славиному законному месту, –опять ты впритык приходишь. –Но прихожу же, –жмет девушка плечами и отпихивает живую преграду. Их капитан –Света Самойлова–возражать не может и лишь отступает. Азаренко быстро переодевается в форму, краем уха слушая разговоры в команде. Сама она была не сильно болтлива, но нужно быть всегда в курсе сплетен и последних событий. Сегодня ничего интересного её, так называемые, коллеги не рассказывали, потому, закончив с экипировкой, девушка подхватила клюшку и поплелась на лед. Слава здоровается с тренером и выезжает на поле выполнять его первое указание. Для нее тренировки никогда не были бременем, даже если выдавались тяжелыми. На них девушка обычно заряжается энергией и пропитывается уверенностью. Сколько она себя помнит, всегда спешила на лед, будто это единственное, что важно. Порой Славе так и казалось. Хоккей был для неё всем с тех времен, когда Азаренко еще не умела стоять на коньках. Матчи, которые показывали по телевизору, всегда приковывали её взгляд и не давали занимать чем-то другим. Будучи маленькой, она грезила о том, как когда-нибудь будет сама бегать по льду, а не смотреть на игры через экран. Странно, что такие далекие воспоминания все еще остались у нее в голове и даже не прятались в самых дальних уголках сознания. Возможно, это связано с тем, что с каждым годом её желание росло, и огонек надежды никогда не погасал. У её матери было не так много денег, чтобы иметь возможность отдать дочь в спортивную секцию. Слава же с самого детства была понимающим и не капризным ребенком. Её, конечно, расстраивал тот факт, что она не может заниматься тем, что так тревожит душу. К седьмому славиному дню рождения мама все же накопила ей на коньки. Девочка была в восторге и каждую зиму не упускала возможности порезать лезвиями залитый каток где-то за гаражами. Места там было предостаточно для того, чтобы научится стоять на коньках, как на собственных ногах. Её «домашние» тренировки сильно помогли ей, когда они всей семьей приняли решение все же отдать ей в хоккейную секцию. Одиннадцать лет¬– ни хороший, ни плохой возраст для того, чтобы заняться профессиональным спортом. Просто тренер относился к ней скептически и порой заставлял делать куда больше, чем остальные. Слава никогда не сердилась и не раздражалась из-за такого отношения к себе, она просто делала все, что было в её силах. В первую очередь, чтобы доказать себе, что мама и бабушка не зря тратят деньги, а вкладывают в её будущее. Она никогда не оставляла надежд на блестящую и успешную карьеру. Хоть последний год и был весьма неудачным, ничего еще не было потеряно. Слава отмалчивалась, когда родственники, преподаватели или друзья спрашивали, с чем бы она хотела связать свою жизнь. Шанс попасть в большой спорт ничтожно мал, потому про свои планы она никогда никому не рассказывала. Их слышала разве что мама, когда Слава пыталась убедить её в том, что все траты на неё в будущем окупятся в тройном размере. Мирослава верила в себя больше, чем кто-либо другой, и это давало ей силы продолжать работать и не отказываться от своей самой главной мечты.