амбивалентность

Он типо пиздец какой охуенный открывает дверь для персонала и ждёт пока я объясню, кто я такая и зачем его беспокою. — А где Ваня? (милый управляющий, который говорит быстро и в пол смотрит). Ваня скучный, но не смотрит на тебя, как на второсортный товар в Ашане из серии «Красная цена». — Ты кто? — оглядывает меня, задумывается, снова оглядывает и усмехается типо весь такой крутой. — Я Алина. На нем низкие свободные джинсы и рубашка ужасного цвета индиго в клеточку. Надеюсь мне такую форму не выдадут. На бейджике написано: «Эрик. Администратор». — Кто? — Я с трудоустройства. У вас вроде рук не хватает. Меня сюда прислали. — молчу пару секунд, жду…а он и не собирается меня впускать, заполнил собой проход и стоит довольный. — Иван… — Ваню ищешь? Я чем не устраиваю? Мне сказать, чем он меня не устраивает или это был риторический вопрос? — Он послезавтра придёт. Заходи. — Да? А он же крутой, ни слова больше не говорит, только дверь пошире открывает и впускает меня внутрь. Лениво и нехотя, но впускает. Поклониться ему может? *** — Ты точно на этот раз весь зал поправила? — два часа со смены прошло, а у меня сейчас кровь из носа пойдёт. Я и в первый и во второй раз весь зал точно поправила, просто этого уебка опять что-то не устроило. — Да. Пизда. — Да? Я сейчас пройду и посмотрим. — обходит зал с важным видом, а-ля король мира, останавливается и смотрит на меня усмехаясь: — Тут поло не лесенкой, иди переделывай. Весь зал она поправила, ага, конечно… Я еще час поправляю поло под его пристальным взглядом, который так то только на мою задницу и направлен. А я еще и штанцы спортивные обтягивающиеся надела. Найс. Смотрит. Дурак. *** — Тебе сколько лет? — стоит с пафосным выражением лица и спрашивает уже третий раз, делая вид, что его это не ебет, хотя видно, как ему обломалось. Я ведь несовершеннолетняя. — Семнадцать. — Сколько? — уже четвёртый раз. — Семнадцать, ты блять тупой или глухой? — я неспокойная девочка, иногда не выдерживаю, иногда оскорбляю, хоть и пытаюсь свой сучий характер в работу не примешивать, но бесит меня этот долбоеб, пиздец. — Ни то не другое, так сколько тебе лет? Пятый. *** На обед у меня бургер с сыром и вишневый пепси. Склад у них маленький и захламлённый, но поесть, посидеть, в тик токе позалипать на часок — сойдёт. Бля, кондиционер не работает. Жарко жуть. Откинуться можно, но я уже после шести часов в зале потная, как бегемот во время летней спячки, поэтому похуй, терплю. На стене висят расписание, календари, фото лучшего консультанта и дни рождения работников. Эрик, администратор, 15 октября. — Это весы, что ли? — вслух иногда лучше думается. — Ну да. Меня искала в списке, как мило. На совместимость нас будешь проверять? Давай без этого, а то тебе семнадцать: я что-то не так сделаю, ты пискнешь в полицию, напиздишь там, поплачешь, а меня посадят… Он заходит тихо и неожиданно. И так жарко было на ебаном складе, терпеть стало горячо. — Да кому ты нужен. — я фыркаю и продолжать есть свой чизбургер. — Многим, у меня член большой и задница классная. Ммм, без знания этого факта я бы не прожила. — Тебе сколько лет? — теперь моя очередь. — Двадцать два. — Я думала двадцать три. — он цокает, но не уходит, хотя в зале только один продавец. Садится рядом и смотрит долбоебским взглядом, как будто я поверю в его заинтересованность во мне. Хотя… поверю. *** Рабочий день закончился. На часах 22:13. Я жду пока Эрик переоденется и мы быстро пойдём по домам. А он то от идиот, то ли да: Выходит в уебанских шортах. Красных. Найковских. И показывает типо «как тебе?» — Бля, это что? — я немного шарю за шмот и его одежда это не одежда человека. Это одежда долбоеба. — Эээээ! Охренела? Это оригиналы, не то, что твои штаны палённые. — он ещё сверху на майку рубашку накинул и кепку козырьком назад надел. Бля, какой пиздец. — Ты так идти собрался? — скажите, что это шутка. Такой красивый, а в такое говно одет. — Ну да. Чем ты недовольна? — Тебе точно двадцать два? — не пятнадцать ли годиков, случайно? — А тебе точно семнадцать, а то кажется ты старше. Ага, старше. Метр сто пятьдесят пять, без косметики, без сисек. Стою в лиловой толстовке и повязкой скрытого листа на правой руке. Ага, старше. Люди меня с первоклассниками путают, даже в универе некоторые не догоняют, что я там делаю: мне же в школу, в пятый класс надо. — Ты слепой? — Я про внутренне, тупица. Такой ужасный характер у такой маленькой девочки… Жизнь хуевая? — Люди. Слишком часто мне протягивали руку не для помощи, а для пощёчины. Выросла. — Понятно. Пойдём, я тебе мороженное куплю. — Фисташковое. — Ахуеть, может золотое? — вообще-то и золотое пойдёт. Цокает, фыркает: — Ладно, хуй с тобой, фисташковое. *** Он красивый пиздец. Смотрю, охуеваю. Как будто с обложки сошёл, только реальнее. — У тебя нос сделан? — я сболтнула, не подумав. Так долго пялилась, что мозг расплавился. — Нет. Ты че.— А он смутился. Нос прикрыл. — Я просто красавчик. — Ага, круты люди, которые 23 года назад решили потрахаться. Во внешности твоей заслуги нет, а в проваленном задании голову чём-то интересным и умным заполнить только ты виноват. — Я случайно это сказала, а он разозлился. — Алин. — А? — Иди трикотаж женский и поло мужские поправь и ещё раз меня тупым назовёшь, я тебе по голове стукну. Прошло миллиард лет. Я вспотела и устала. — Все? — спрашивает без тени веселья. — Да. — пытаюсь мило улыбнуться. Он подошёл, проверил, придрался, сказал плохо сложила. — Не переправляй, Алин. Иди домой. *** — Ты на него не злись. Он вообще хороший, просто выпендривается много. И бабник. Немного. У него в каждом магазине на этаже подружка есть. Он приходит в магазин белья и часы там проводит, потому что девушки симпатичные и с формами. Третий размер, красивая попа… ему это важно. — важно, хм, как же. Влюбиться и наплюет на третий размер и жопу. Просто влюбиться и все. — Кать, это кто рядом с ним? — Она вошла вся такая типо крутая в чёрном платье с разрезами от бедра, в кожаном корсете, всяких шипах и берцах, как у немецкой императрицы. Сексуальная и красивая. Волосы блестящие и длинные прямо как я хочу. Хочу, но все равно достаю ножницы и отрубаю до каре. — Это Женя. Его подружка. Она здесь работала, нравилась Эрику. Он говорил: «Прикольная девочка». А Женя за спиной его унижала, мол он мне не нужен. Унижала, но приходит раз в две недели, чисто Эрика навестить, поглазеть, пососаться. Они болтают, смеются и на склад заходят. — Вон, детей пошли делать. Покупатели продолжают приходить, Катя о чём-то лепетать, а они делать на складе детей. (хотя это утрировано, они сидят скорее всего и мило щебечут о всяком). А у меня внутри что-то сжимается. *** У Эрика привычка подходить сзади неожиданно и прикрикивать, а я нервная и пугливая. Вскакиваю и вскрикиваю каждый раз как он так делает. — Ты чего такая беспокойная? — А ты чего меня пугаешь? — а я такая из-за школы дурацкой и одноклассников уебков, которые и напугать и убить могли. Разрезать на сорок две части, как Томие. Только я бы уже не возродилась. — От скуки. — От скуки? Там людей полный зал! — Похуй. Так чего ты нервная то? Так интересно что ли? А, ой. Это, наверное, тоже от скуки. — А меня в школе девочки с лестницы столкнули. Из-за моего друга, который им нравился. Они, видимо, не хотели, чтобы мы общались. — Ой, бля. Сломала что-нибудь? — Ключица выпала. — меня в тот день сразу к хирургу повели. Все быстро починили. Обошлось. — Пиздец. — Эрик сел рядом и начал есть мою картошку. — В зале же продавцов нет! Я на перерыве, смена Кати закончилась. Ты чего сидишь? Там же люди. — Да похуй. — он раскис неожиданно. — Ща, Костя придёт, в зале постоит. Мы ели мою картошку и болтали. Эрик меня больше не пугал с того времени. *** От нашего магазина до станции метро пешком идти нужно минут 15. Люди все расслабленные, гуляют, отдыхают. Только мы, как три запыхавшиеся ослика, еле тащим ноги. Костя (приятный парень), Эрик («неприятный парень») и я. Достаю курилку и пару раз затягиваюсь. По телу тепло разливается. Ноги и руки слабеют. Голова начинает кружиться. — Нихуя, куришь? — Эрик так удивляется. — Нет конечно. Это ингалятор последней версии. А пар изо рта — конденсация и затвердевание паров воды в результате сильного различия насыщения теплого и холодного воздуха. — Что? — Костя оказывается меня тоже слушал, только не понял подъёба. — Из-за холода, короче. — Что? — Ничего, Кость. Забей. Она просто умничает. Типо физику знает. — А сейчас же не холодно. Почти лето. Костя, походу, совсем безнадёжный случай. — Да? Тогда я все-таки курю. Я передаю Эрику курилку и уже у двух человек кружиться голова. *** — Девушка, можете дать мне самый большой размер такой футболочки. Женщина лет тридцати, с тремя подбородками и бесчисленными лишними килограммами подзывает меня к столу с трикотажем и машет над головой зелёной базовой футболкой. Мне страшно подойти, пиздец. Это не моя обязанность. Я тут просто лишние руки. Я просто поправляю зал, принимаю новые коробки шмоток, магничу, наклеиваю ценники и развешиваю. Все. Это не меня она должна звать. Не я к ней должна подходить. Но я подхожу. —Да, конечно. Я вам сейчас принесу XL. Ей XL не подойдёт, ей XXL тоже не подойдёт. Бля, этой женщине парашют принести нужно, и то не налезет. Но такое нельзя говорить клиентам, если они не спрашивают. Она не спросила, а сказала принести. Я молча с натянутой улыбкой притащила ей нужный размер. Через три минуты эта женщина (уже злая) выпрыгивает из примерочной и обвиняет меня во всем, в чем только можно. — Да как вы смели?! Я просила самый большой размер! — Простите, но у нас женская линейка идёт до XL. К сожалению, это самый большой размер. Мне жаль, что он не подошёл. Могу предложить в точности такую же футболку из мужской коллекции. Там есть еще размеры и обычно мужские вещи бывают побольше. У неё лицо по-моему стало красным. — Да как вы смейте! Вы знайте кто я такая?! Вы! Меня! Назвали мужчиной! Вы просто некомпетентный сотрудник! Вы! Я! Хамка! Нахалка! Я закрою ваш магазин. Я! Да я! Чтобы меня оскорбляла малолетняя дрянь! Образование не получаешь и приперлась работать! Нахалка! У меня слёзы уже наворачиваются. Я не вижу больше ее красного лица и не слышу ее криков. Мне стыдно и страшно. — Женщина, не пугайте пожалуйста покупателей и сотрудников. Вам объяснили, что размеров нет. Если хотите, я дам вам визитку автосалона. Там продают чехлы для машин, вам пойдёт и подойдёт. Возьмите себе красненький, цвет кожи оттенит. Эрик обычно бесит, но сейчас я готова его расцеловать. Хренов спасательный круг. — Да вы тут все такие! Хамы! Вас бы всех уволить! Вы! Я! Вы невоспитанные свиньи. Она бросает в мое заплаканное лицо зелёную базовую майку и уходит так же крича. — Похуй. Ты хамка, но не необразованная. Где ты там учишься? Эрик успокаивает меня ещё полчаса. *** — А у твоих соседок в общаге парни есть? Что за тупой вопрос. — Тебе зачем? Он опять по-долбоебски (сексуально) на меня смотрит. Чтоб отсохли его голубке глазища. — Так есть или нет? — Есть. — Жаль. А у тебя? — Нет. — я очень пытаюсь не улыбаться, когда на него смотрю, но не очень хорошо выходит. — Это новость уже получше. Бля, нет. Тебе же семнадцать. Он матерясь уходит на склад перекусить. Я продолжаю печатать новые ценники. Он возвращается только на секунду, чтобы спросить: — А твои соседки красивые? *** — И надолго ты? Сколько дали? — Катя тоже хочет в отпуск или уволиться, поэтому выпытывает у него, как, за что, насколько… — На три недели. Я этот отпуск с мая просил. А уже чертов июнь. Эрик зато радостный. Сияет. — И так работники нужны, а ты в отпуск? — его похоже совсем это не заботит. — У нас же ещё сканирование. (это что вообще?) — Похуй, вам Ваня поможет. Или вот она. — указывает на меня. — Я тоже через два дня ухожу. У меня учеба закончилась. Москва, конечно, хороший город, но я домой хочу. — А, бля. Как жалко, огромная заноза в заднице съебывается, а на моей любимой работе завал… — Эрик строит расстроенную гримасу и театрально плачет. — Да не, все равно похуй. Я с сегодняшнего дня в отпуске дамы и господа, так что это не мои проблемы. Он переодевается в свою одежду и радостный идёт к двери. Оборачивается, вздыхает и прощается: — Муа, я пришлю вам открытки с моря! — ещё раз вздыхает. Задохнись ты уже. — Бля, кайфану на пляже. Там ещё и девушек полно. Кайф. Не сдохни от прилива серотонина. —Ладно, я потопал. Люблю всех! Кроме Алины. Ага, конечно. Кроме.