Рана - это дверь

- Свет мой, зеркальце, скажи… - Прекрати, - рыкнула Рей. - Вижу, ты, горошинка, не в духе. - Мне сегодня исполнилось тридцать. - Я знаю. И чем ты недовольна? Рей болезненно поморщилась: - Я больше не горошинка, а настоящий горох. Бен тепло улыбнулся. - Мне теперь как тебе. Было. Теперь я буду становиться старше, а ты… Слово «нет» застревает у нее в горле, не давая закончить предложение. - А я?.. - Хорошо тебе, говорю. Ты никогда уже не постареешь. Бен равнодушно пожал плечами. «Конечно, какое ему дело до возраста, он все такой же молодой и красивый» - зло подумала Рей. - Ты смешная, - он улыбнулся так, что на щеках появились ямочки, - Я же все слышу. Ну, ладно, чего не сделаешь для тебя. Прядь его волос поседела. - Это тебя порадует? Рей вцепилась рукой в простынь, отчаянно силясь не зарыдать – она ненавидела, когда он так делает. Читает ее мысли. Меняет внешность. Исполняет ее желания. В этот момент ей еще больше казалось, что она сходит с ума. Что нет никакого Бена. Теперь нет. Он остался там, на Экзеголе. Он остался там так, что не осталось даже тела. Никто не слышал о том, чтобы призраки возвращались. Вернее, они возвращались, но никогда это не происходило так. Появлялся Бен редко, но иногда везло и он оставался надолго. Первые дни всегда были тяжелыми — Рей нервничала и много плакала, потом привыкала и тогда они начинали говорить. Бесконечно. Эти разговоры не начинались и не заканчивались, просто текли во все стороны пространства и времени, то затухали сами собой на полуслове, то вспыхивали вновь. Иногда Рей просто засыпала под звук его голоса. Она не знала, что он делает, пока она спит. Ей хотелось верить, что тоже спит. На вопросы об этом Бен никогда не отвечал. Он вообще не отвечал на многие вопросы, только улыбался и переводил тему. Лёжа в постели и смотря в потолок она сказала: - Я даже не знаю, существуешь ты на самом деле или нет. Молчание. - Иногда я думаю: «кто из нас двоих умер?». Молчание. - Мне страшно. Страшнее, чем было тогда. - Горошинка, - говорит он на неизвестном ей языке, но почему-то она все равно все понимает. Страшно. Страшно. К нему нельзя притронуться, никогда. Он нарушал все законы приходя и оставаясь с ней, но этот закон нарушить было невозможно. Наверное, это был не закон, а что-то большее. Что-то составляющее ткань мироздания, что-то, из чего сделаны звезды и светила. Одного внутреннего, еще даже не осознаваемого ею самой намерения притронуться к нему хватало, чтобы мир начинал дергаться в судороге и заставлял Бена исчезнуть. Из-за этого первые пару лет он всегда появлялся ненадолго. Потом Рей научилась контролировать мысли, контролировать их отсутствие. Это оказалось не так сложно. Всё равно больше всего на свете она хотела не этого. Больше всего на свете она хотела, чтобы этого всего не было. «Мы могли бы просто уехать вместе». - Но мы не смогли. Время не лечило, лишь притупляло боль, но Рей и этого боялась. Боль не должна проходить. Рана не должна затягиваться. Потому что рана – это дверь. - Я очень тебя люблю. - И я тебя, горошинка. Но мне можно. Мне теперь вообще почти все можно, а вот тебе… Ты же знаешь, что это болезнь? Рей схватилась за его рукав – это было допустимо. От этого мир не содрогался, а лишь немного начинал идти рябью и становился чуть прозрачнее. - Да. И я никому не позволю меня вылечить.