Когда-нибудь

Холодная вода слегка покалывает кожу, совсем чу-чуть. Успокаивает мозги, приводит их в норму. Пытается, это сделать, вернее сказать. Вряд ли даже самые сильнейшие наркотики бы смогли выгнать из головы абсолютную пустоту, звон и этот мерзкий смеющийся голос. Он даже не слышит свои собственные мысли, не то чтобы им что-то мешало, даже эта скатина почти всегда молчит, но не единой фразы, обрывка или будничного «полить цветы» не проскальзывает в голове. Может, это из-за того, что цветы довно завяли, а единственное живое существо в этой опшарпаной квартире и во многих других – это он сам, голубой волнистый попугай, и это? У него язык не повернётся назвать это человеком. Это нечто иное, за гранью нашего мира. Это что-то безумное, пустое. Буквально «ничто» с разумом. Пока это бестелесно оно не предоставляет опасности, но если находит сосуд, может наворотить чего-то на сценарий класса К. Когда-нибудь, всё будет хорошо. Когда не будет этой твари, попыток спасти сестру, фонда. Когда жизнь будет идти своим чередом. Без ужасных аномалий. Когда-нибудь, но не сейчас. Не в этой жизни. Когда этот абстрактный урод покинет его тело, когда ему там наскучит. Как же Саймон его ненавидит. Его и все его повадки, странные особенности, что он подарил телу и просто ужасные вкусы. У абстрактной твари нет лица, есть только голос, такой противный и скрипучий, местами насмехающийся и бесящий. Белое свечение, пустое место. Оно одарило Саймона белыми глазами, которые тот, каждый раз замечая непроизвольный свет в зеркале, искренне ненавидит. Первое время он не мог контролировать эту гадость. Глаза загорались когда им вздумается: во время всплесков сильной радости или грусти, во время острой опасности, неудержимой злобы, иногда они могли загорется прямо во сне, и на утро глазные яблоки неприятно щипало. Саймон ненавидит всё это так же, как и вкусы абстрактной твари. Бестелесная скотина до одури любит дешёвые, ужасно сделанные, блевотные пельмени и отвратный, приторный зелёный чай с ромашкой. Это чаем то назвать сложно, смесь одному Богу известному трав, ужасно пахнущих, от которых горло нещадно жгло, будто их собирали на лужайки где-то в аду. Лепестки ромашки прилипали где-то в гортани, раздражая плоть. Отвратительно. А постоянные боли, то в пояснице, то в спине, то в таких местах, о существовании которых Саймон до этого слышать не слыхивал. Как этот чёрт только не изворачивался, когда берёт бразды правления над их телом. Абстрактная скотина любит активные игры, кросс по лесной местности и скалистым пустыням, желательно ещё от какой-нибудь твари, как раз таки входит в его любимые. Особенно, если по дороге упасть лицом или копчиком раз пять, а то и десять, в камень, или до боли смешная шутка прочный корень ветвистого дуба. Хотелось бы, конечно, пожелать ему, чтоб кость поперёк горла встала, но горло у них одно. Саймон порою, в приступах особо сильной апатии и погружения в Марианскую Впадину собственного разума, задумывается. А если абстрактная скотина доберётся до какого-нибудь Евклида или Кетера? Выберет в качестве сосуда, ну например, тот же Защитник, или медвежонок Багси. Обычно, на эти слова абстрактная скотина лишь смеётся своим противным и скрипучим смехом, выгоняя последние мысли из черепной коробки. Абстрактной скотине нравится человеческое тело – а может и вовсе, именно тело Саймона, оно может попытаться сделать его бессмертным, чтоб вечно жить и веселится в понравившейся оболочке. Но Саймон точно знает, что когда-нибудь, через пару сотен лет, когда его тело не будет представлять ничего более, хаотично разбросанных атомов, всё будет просто отлично.