Отдать всё и немного больше

      Когда красная пелена спала с его глаз, Вэй Усянь почему-то всё ещё видел красный. С запозданием до него дошло, что это были не просто галлюцинации — перед ним мелькали пятна крови. Только что Цзян Чэн толкнул их с Цзян Яньли, выбив обоих из колеи — он никогда не поднимал руку на свою сестру, да и каждая кулачная трёпка в направлении Вэй Усяня всегда была обоюдно согласованной. Но ещё хуже было то, что, пусть Цзян Чэн всё ещё продолжал стоять из чистого упрямства, его грудь рассекала тёмная пропитавшаяся кровью полоса. Заклинатель, ранивший его, задрожал всем телом и принялся сыпать оправданиями, от страха выронив меч из рук. Лязг оружия, рык мертвецов, которых Вэй Усянь не успел успокоить, человеческие голоса — всё стихло, будто весь мир в миг ушёл под воду.       Цзян Яньли очнулась раньше всех и пронзительно взвизгнула: «А-Чэн!» Будто её крик физически коснулся юноши, тот вдруг покачнулся и начал заваливаться. Вэй Усянь содрал одежду на коленях и наверняка наставил себе не один синяк, однако успел подхватить Цзян Чэна в последний момент. Тот закашлялся, и кровь потекла по подбородку, добавляя беспорядка и распыляя панику в сердце Вэй Усяня. Превозмогая боль, Цзян Яньли смогла сократить то малое расстояние, что разделяло её и юношей, чтобы взять Цзян Чэна за руку. Все краски покинули её лицо, пока Вэй Усянь больше напоминал одного из своих мёртвых воинов, чем человека. Кровь застыла у него в жилах от осознания случившегося. Цзян Чэн умирал у него на руках. Его золотое ядро агрессивно работало, стараясь починить непоправимое, однако нанесённый ущерб был слишком велик, а исход — очевиден. Судя по сосредоточенному даже в агонии лицу, он сам это понимал.       «Зачем ты это сделал? Зачем? Зачем? Зачем? Что мне теперь делать? Это же я виноват!» — хаотично скакал от одной мысли к другой Вэй Усянь. Чем больше он думал, тем ярче осознавал, что ничего не может сделать — он был совершенно беспомощен в этой ситуации. Тёмный путь дал ему силу сворачивать горы и разверзать моря. Но кроме разрушения он больше ничего не умел.       Пока Вэй Усянь паниковал, Цзян Чэн совершил усилие и высвободил руку из дрожащей хватки старшей сестры. Наощупь он стянул Цзыдянь с пальца и нашарил руку Вэй Усяня, чтобы вложить в неё кольцо. Тот, всё ещё не успевший до конца восстановить связь с реальностью, послушно сомкнул пальцы.       — Она будет защищать вас от всего, — прохрипел Цзян Чэн, отдавая оружию последний приказ, криво усмехнувшись и закрыв глаза, будто не желал никого видеть. — Это последнее, что я могу дать тебе, Вэй Усянь.       Это стало последней каплей, и по щекам Старейшины Илин покатились по-детски крупные слёзы. Забавно — он-то (как и все остальные) думал, что в нём не осталось ничего человеческого. Что он стал врагом всего мира, злодеем этой истории. И вот Цзян Чэн закрыл его своим телом, а Цзян Яньли обеспокоенно хватала обоих за одежды, словно стремясь удержать рядом. Вэй Усянь почувствовал, как его собственные рёбра одно за другим обращаются стальными силками, мешая дышать. Бормоча под нос мантру из «нет-нет-нет», он засунул ладонь в рукав и нашарил талисман, второпях чуть не порвав тот по неосторожности. На счету была каждая секунда.       Этот талисман не был законченным, Вэй Усянь разрабатывал его для Вэнь Нина, чтобы тело того могло сохраняться на солнце и без обязательного наличия тёмного заклинателя рядом. Но сейчас было не до этого — Вэй Усянь зубами прокусил палец и наспех дорисовал несколько штрихов, меняя структуру заклинания, после чего быстро прошёлся учёным взглядом по телу Цзян Чэна, ища место, где кровь не испортит бумагу достаточно, чтобы отменить эффект. Задача оказалась не из лёгких, ведь удар прошёлся чётко по диагонали, и теперь большая часть одежды пропиталась алым. Очнувшись от второго транса, Вэй Усянь торопливо ударил по нескольким акупунктурным точкам, временно запечатывая часть сосудов, после чего прилепил талисман куда-то на плечо.       Цзян Яньли дёрнулась, когда рука брата, крепко сжатая её ладонями, вдруг задубела и стала настолько холодной, будто трупное окоченение настало слишком рано. Ошарашенная, она подняла взгляд на Вэй Ина, не пытаясь остановить его.       — Я спасу его, шицзе. Я обязательно спасу, я не дам ему умереть, — продолжал бормотать Вэй Ин, неотрывно наблюдая за тем, как ресницы Цзян Чэна перестают дрожать и покрываются тончайшим слоем инея, губы синеют, а крылья носа перестают натужно расширяться в стремлении схватить воздух. Лишь брови так и остались строго сведёнными, будто Цзян Чэн ушёл в глубокую медитацию и думал о чём-то. Воздух вокруг него казался холодным на запах и на ощупь. Дрожащей рукой Вэй Усянь отвёл волосы в сторону и вжал пальцы в артерию, вытеснив все остальные чувства из своего тела, чтобы сосредоточиться.       Будь у него золотое ядро, он бы просто пустил духовную энергию в тело Цзян Чэна, чтобы проверить его состояние, но сейчас он мог полагаться лишь на собственное тело. Сердцебиение Цзян Чэна замедлилось настолько, что это можно было считать верным признаком скорой смерти, но Вэй Усянь понял, что и в этот раз его безумная идея по счастливой случайности оказалась успешной. Может, вселенная решила сжалиться над ним в этот раз.       Будто почувствовав опасность, Вэй Усянь поднял голову, однако никто не собирался на него нападать. Вокруг всё ещё царила паника, и мало кто решался задержаться рядом с осевшей на землю троицей — остановка была равна прощанию с жизнью, в такой ситуации не то что о чужих головах беспокоиться — тут свою бы не потерять.       Над ними возвышался Лань Ванцзи, пронзая Вэй Усяня нечитаемым ледяным взглядом. Заметив это, тот прижал ледяное тело Цзян Чэна ближе к себе, стремясь закрыть и защитить. Сейчас не время выяснять кто прав и виноват: Цзян Яньли всё ещё ранена, пусть шок укоренился в ней настолько глубоко, что вытеснил всю боль; жизнь Цзян Чэна висела на волоске, и нельзя было медлить.       Стоило Лань Чжаню разомкнуть губы, как Вэй Усянь напрягся, готовясь к любому исходу. Однако лицо его вытянулось в искреннем удивлении, когда он услышал:       — Вы не сможете добраться до Юньмэн Цзян пешком. Отзови мертвецов, и я помогу.       Вэй Усяня часто звали безрассудным идиотом и безумцем, однако даже он не упустил бы такой шанс, когда тот сам прыгал на стол. Повернув голову, он встретился глазами с одним из адептов в одежде Юньмэн Цзян, случайно повернувшимся к ним. Взгляд его не обещал ничего хорошего.       Через минуту два меча взмыли в воздух, и пространство вокруг пронзила трель флейты, врезавшаяся в уши и будто впивавшаяся в кожу. Рык мертвецов стих, и шаткие фигуры резко растеряли свою нечеловеческую силу, пластами попадав на землю. Как только последнее тело пало оземь, два меча устремились вдаль с такой скоростью, что у заклинателей не было времени и возможности их заметить. Лишь адепты Юньмэн Цзян, прикрывавшие отступление, отслеживали траекторию напуганными до смерти взглядами. Некоторые из них увидели, как глава метнулся вперёд и закрыл Старейшину Илин собой, некоторые просто подхватили общий тяжёлый настрой и групповое волнение. Оставшиеся главы орденов тут же взяли ситуацию в свои руки и принялись наводить порядок — тогда-то и выяснилось, что Старейшина Илин, дева Цзян, глава ордена Цзян и Ханьгуан-цзюнь бесследно исчезли. Адепты Юньмэн Цзян самостоятельно выстроились ровными рядами, слушая команды старшего ученика. Без лидера они не имели голоса в толпе, поэтому, дождавшись отмашки Цзинь Гуаншаня, вернулись в Пристань Лотоса.       Всю дорогу Вэй Усянь отказывался выпускать Цзян Чэна из рук, даже если его тело уже не обладало теми силой и выносливостью, коими он мог похвастаться раньше. Лань Чжань придерживал Цзян Яньли, разделяя энергию между ней и своим мечом, чтобы состояние девушки не успело ухудшиться до их прибытия в Юньмэн Цзян, где ей окажут помощь. Вскоре она совсем обессилела, и Лань Ванцзи без труда позволил ей опереться на себя, а потом и вовсе взял на руки.       Вэй Усянь не стал церемониться и направился сразу в главную часть, ближе к лекарям. Адепты, завидев чёрную фигуру, машинально похватались за мечи, однако вид невозмутимого Ханьгуан-цзюня несколько выбил их из колеи. А вид перепачканного кровью и пылью главы ордена, кожа которого приобрела мертвенно-синий оттенок, и вовсе поверг в ужас.       — Нет времени объяснять, быстро отведите нас к целителям, — резко сказал Вэй Усянь, чеканя каждое слово.       Адепты не двинулись, неспособные осознать происходящее. Алая пелена вновь начала застилать зрение Вэй Усяня. Осторожно поставив Цзян Чэна на землю и приняв на себя весь его вес, он вскинул вверх руку, на указательном пальце которой сверкнуло кольцо — все без труда узнали Цзыдянь.       — Вы не видите, что вашему главе и деве Цзян незамедлительно нужна помощь? Быстро проведите нас к целителям и велите им быть готовыми! — гаркнул он, и в этот раз люди начали шевелиться, подобно муравьям разбежавшись по сторонам. Некоторые попытались забрать Цзян Яньли из рук Ханьгуан-цзюня, однако тот лишь качнул головой и велел короткое «ведите».       К Вэй Усяню никто даже не рискнул подойти слишком близко, однако все взгляды были прикованы к нему до самых целительских палат. Цзян Яньли, по настоянию того же Старейшины Илин, занялись в первую очередь, и только главный целитель — зрелый мужчина, явно повидавший многое, судя по его хладнокровному спокойствию даже при виде раны Цзян Чэна, — остался для разговора. Лань Чжань тактично отошёл в сторону и задумчиво смотрел в окно, слушая трель ветра, играющегося с травой, будто природу вообще не волновали человеческие трагедии.       Вэй Усянь торопливо обрисовал ситуацию, пока целитель не отрывал пристального взгляда от прямой раны: придись она куда-нибудь в шею — Цзян Чэн бы умер на месте. Когда Вэй Усянь объяснил, как по его задумке должен был сработать талисман, брови мужчины сошлись к переносице, знаменуя его глубокую задумчивость. Подхватив остро заточенные ножницы, он бесцеремонно разрезал одежду Цзян Чэна у ворота, чтобы сдвинуть её в сторону и оценить тяжесть последствий. Однако Вэй Усянь остановил его, вцепившись в руку стальной хваткой.       — Нельзя трогать талисман, иначе действие отменится, и Цзян Чэн умрёт через десяток секунд, — сказал он с леденящей душу серьёзностью, однако лекарь оказался мало впечатлён и похлопал тупым краем ножниц по руке молодого человека, чтобы тот сбавил обороты.       — Нам придётся раздеть его, чтобы спасти, иначе как работать с иглами? — резонно заметил он.       Вэй Усянь едва не фыркнул. Одежда им мешает! Вот Вэнь Цин бы на их месте… кровь застыла в жилах от этой мысли, ощущавшейся примерно как удар в солнечное сплетение. Вэнь Цин больше нет, некому латать Вэй Усяня и любого несчастного, которого он притащит на своей спине.       — Дайте мне средства, и я смогу создать ещё несколько таких талисманов для надёжности.       Целитель смерил взглядом дорисованные кровью черты.       — Твоя работа?       Вэй Усянь кивнул.       — Жаль, что ты свернул на кривую дорожку. Такой талант пропадает. — Странно, но это звучало ближе всего к похвале, чем всё, что Вэй Усянь слышал за последние годы своей жизни.       «Этот талант был утерян раньше, чем вы изгнали его из Юньмэн Цзян», — с горькой насмешкой подумал он.       Когда жизнь Цзян Яньли совершенно точно оказалась вне опасности, девушку оставили отдыхать, а группа лекарей окружила постель, на которой лежало ледяное тело Цзян Чэна. Главный целитель каким-то образом тремя словами объяснил то, ради чего Вэй Усянь распинался часами. Цзян Чэна избавили от одежды, чтобы осмотреть рану, пока Вэй Усянь взволнованно порхал за спинами и слушал вердикт.       Кто-то покачал головой и пробормотал:       — Невозможно. Его…       Вэй Усянь не стал даже дослушивать — перед глазами уже всё покраснело.       — Вы что, забыли девиз нашего ордена? — взревел он так громко, что все в комнате, включая Лань Чжаня, обернулись. — Что бы сказал Цзян Чэн? Руку даю на отсечение, он бы уже пообещал переломать вам ноги!       В комнате повисла гробовая тишина. Всклоченный и оскалившийся, Вэй Усянь напоминал дикого зверя, однако сейчас никто не решался сказать ему об этом. Более того — никто не решался возразить.       Главный целитель хмыкнул.       — Сделаем всё невозможное, мастер Вэй, — сказал он, смерив своих подчинённых стальным взглядом. — Никто не выйдет отсюда прежде, чем мы придумаем способ спасти нашего главу.       Целители кивнули один за другим. Пусть правило не распространялось на Вэй Усяня, однако он тоже не собирался уходить, пока лично не убедится, что Цзян Чэн сможет сделать ещё один вдох и открыть глаза. До тех пор, пока Цзыдянь не вернётся в руки своего истинного владельца.       Лишь авторитет главного целителя — единственного, кто решился бы перечить Старейшине Илин — смог заставить Вэй Усяня переодеться и помыться, чтобы хоть как-то напоминать человека. Заместитель Цзян Чэна — совсем юный парнишка, явно ещё не державший на плечах и грамма реальной ответственности, озаботился тем, чтобы Старейшине Илин и Ханьгуан-цзюню подготовили гостевые комнаты как можно дальше друг от друга, чтобы вдруг не случилось непредвиденной драки. Не будь Вэй Усянь настолько взволнован и доведён до предела, он бы рассмеялся. Лань Чжань тактично остался в Юньмэн Цзян, отправив в Гусу Лань письмо с сообщением, что он желает лично проследить за лечением главы ордена Цзян. Про Вэй Усяня он умолчал. Невысказанная правда технически не является ложью.       Целители часами хлопотали над Цзян Чэном, советуясь между собой и делая пометки на карте человеческого тела. Большая часть того, что они говорили, была тайной для Вэй Усяня, однако он хотел верить, что эти люди знают, что делают, и дорожат своим главой достаточно, чтобы не допустить ошибки. Попытки обтереть рану закончились ничем, потому что ткань примерзала к телу Цзян Чэна с невероятной скоростью. Приходилось работать как есть.       Когда лекари удалялись в соседнюю комнату, чтобы проверить какие-то записи и сделать собственные, Вэй Усянь коршуном сидел над Цзян Чэном, прерываясь на то, чтобы проведать Цзян Яньли. Она всё ещё спала, но это ей шло на пользу — неосторожное движение могло бы заставить рану открыться. Сердце сжималось при каждом взгляде на её впалые бледные щёки и тени под глазами. Вина ранила не хуже меча.       Порой Вэй Усянь захлёбывался от накатывавшей злости, заставлявшей разум мутнеть. Он злился на Цзян Чэна за то, что тот закрыл его собой и принял удар, хотя у него за спиной оставались сестра, племянник и целый орден. Никто не стал бы тосковать по Старейшине Илин, однако сейчас он убедился в резко обратном.       — Я даже знаю, что он скажет, когда проснётся, — обратился Вэй Усянь к тенью застывшему поодаль Лань Чжаню. — Он наверняка примется ворчать: «Насколько же ты глупый, Вэй Усянь, если мне пришлось умереть, чтобы до тебя дошло?» — продолжил, идеально имитируя сварливые интонации Цзян Чэна. Он бы оценил (и наверняка разозлился). — И Цзян Чэн будет абсолютно прав.       — Вэй Ин не мог этого предвидеть, — мягко возразил Лань Чжань. От того, что он не сыпал обвинениями, на душе становилось ещё темнее.       — Я много чего не мог предвидеть. И это моя расплата, которую почему-то взял на себя он, — сказал, кивнув в сторону Цзян Чэна. Слёзы навернулись на глаза от несправедливости происходящего. Если бы Вэй Усянь был убит в ту ночь, он мог бы с этим смириться и даже посчитал бы подобное логичным исходом. Однако Цзян Чэн же не сделал ничего, чтобы заслужить подобное!       Пара слезинок упала на синюшные щёки и заледенела, будто Цзян Чэн тоже плакал.       Через несколько дней прибыл адепт Гусу Лань с посланием. Всегда холодные глаза Лань Чжаня стали совсем тёмными, когда он пришёл к Вэй Усяню, всё ещё прятавшемуся в целительском крыле.       — Они собираются пойти осадой на Луаньзцан. Собирают силы.       Вэй Усянь безошибочно рассчитал отрезок времени, оставшийся у него в распоряжении. Если забыть о сне, он может попытаться в последний раз удержать те ниточки контроля, что у него остались.       Будто в награду за старания, Цзян Яньли очнулась и с помощью медиков села на кровати, окружённая подушками и валиками. Вэй Усянь бросился бы в её объятья, однако решился лишь упасть на колени и биться головой о пол до тех пор, пока тёплая ладонь не остановила его одним касанием. Шицзе больше не улыбалась, но в глазах её не было и толики злости — лишь бездонная тоска.       — Сделай всё возможное, — сказала она, погладив лицо с чётко выделявшимися скулами, и Вэй Усянь почувствовал, что готов разрыдаться вновь, рассыпавшись на тысячи осколков в этих руках, чью ласку он больше не заслуживал.       — Клянусь, шицзе, — сказал он, накрыв её маленькие ладони своими.       — А-Чэн верил в тебя, иначе он не поступил бы так. И я тоже верю, — сказала Цзян Яньли.       — Я этого не заслуживаю. После того, что я…       Тонкие пальцы легли на его губы. В глазах девушки, убитой горем, сияла сталь.       — Некоторых ошибок не исправить никакими извинениями, — сказала она.       Пролетев через всё крыло, Вэй Усянь ворвался к лекарям и тут же принялся сыпать идеями, споря до летящей слюны. Время поджимало, и медлить было нельзя. Не зная куда пойти, он снова оказался у ложа Цзян Яньли, рассказав ей о том, что ждёт людей из клана Вэнь, запертых на горе Луаньцзан.       — Мы были готовы к такому исходу с самого начала, просто откладывали время. Однако там есть ребёнок, он их последняя надежда, дверь в будущее. Я не могу просто бросить его на смерть, — признался он, чувствуя, как страх за чужую жизнь вновь сжимает горло. Для повелителя мёртвых он слишком сильно беспокоился о живых.       — Приведи их сюда, — сказала Яньли, и Вэй Усянь поднял на неё круглые глаза. — Дева Цин… — девушка опустила ресницы, будто ей было трудно говорить об этом, — выплатила кровавый долг. Незачем забирать ещё больше жизней. Приведи столько людей, сколько сможешь, я позабочусь об остальном. Уверена, А-Чэн тоже постарается. Невозможно хранить злость в сердце вечно.       Иногда Вэй Усянь не понимал, как Цзян Яньли оказалась в мире смертных, когда душа и помыслы её явно достигли небес.       Наконец он придумал, как сделать так, чтобы Цзян Чэн не умер сразу же после того, как Вэй Усянь разморозил его тело. Пришлось видоизменить талисманы, чтобы температура возвращалась в его тело постепенно, не позволив давлению резко подняться, а крови хлынуть потоком. Сделав своё дело, Вэй Усянь оставил остальное целителям, а сам не смыкал глаз до тех пор, пока уже ставший ему родным предводитель целительского крыла не сообщил ему, что Цзян Чэн точно не умрёт следующие несколько часов. Остальное зависело от силы его золотого ядра. Услышав это, Вэй Усянь издал долгий вздох облегчения — вот в этом он был уверен на все сто и даже больше. Значит, Цзян Чэн будет жить.       — Мы ввели его в сон, чтобы он не сделал себе хуже случайными движениями, — пояснил мужчина, на ходу протирая руки влажной тканью. — Можешь проведать его, главное ничего не трогай. — На последнем сделал такой акцент, будто предостерегал гиперактивного ребёнка. Может, в случае с Вэй Усянем это не было лишним.       Цзян Чэн всё ещё был иссиня-бледным, перемотанный бинтами и истыкан иголками, словно ёж. Талисманы на его теле позволяли следить за состоянием, если то вдруг станет критическим. Вэй Усянь пристально и внимательно рассматривал его долгие минуты, после чего наклонился и бережно поцеловал в лоб там, где не напоролся бы на иглы. После чего поднялся на ноги и помог Цзян Яньли добраться до брата. Услышав, что тот будет жить, она прижала ладонь ко рту и всхлипнула, обняв Вэй Усяня и спрятав лицо у него в плече. Она казалась такой маленькой и хрупкой — как в столь трепетном человеке может быть столько силы воли?       Вэй Усянь позволил себе задержаться до тех пор, пока Цзян Чэна не выведут из сна. Его предупредили, что Цзян Чэн не сможет двигаться и говорить, но будет отчётливо осознавать всё услышанное. Напоследок Вэй Усяня красноречиво попросили подбирать слова. Это было единственное, в чём он был безусловно хорош. Сидя на коленях, он не удержался и взял холодную руку Цзян Чэна (он будто отказывался оживать до последнего) в свою, поглаживая кожу там, где не потревожил бы всё ещё торчавшие иглы. И принялся рассказывать о том, какой они с Цзян Яньли и Лань Ванцзи придумали план.       — Думаю, ты бы попытался выбить из меня всю дурь, если бы смог, но лежачих не бьют. Это последняя моя просьба к тебе и последняя проблема, которую я тебе доставлю. Если захочешь, можешь отдать А-Юаня Лань Чжаню, он что-нибудь придумает. А я попытаюсь сделать так, чтобы всё это наконец закончилось. Я, — он провёл языком по потрескавшимся и покусанным губам, — уничтожу Стигийскую Тигриную Печать, чтобы никто до неё не добрался и не повторил моих ошибок.       Замолчав, он посидел ещё немного, будто ждал, что магическим образом Цзян Чэн откроет глаза и накричит на него, как раньше. Однако тот лежал неподвижно, и лишь едва заметно вздымающаяся грудь не позволяла принять его за мертвеца.       — Мне не хватит никаких слов, чтобы отблагодарить тебя за всё, что ты сделал, но я надеюсь, что одного поступка будет достаточно.       Бросив напоследок ещё один долгий взгляд, будто пытался запечатлеть все черты разом, чтобы помнить их даже через несколько перерождений, Вэй Усянь натянул Цзыдянь на тощий палец Цзян Чэна, коротко поцеловав следом, бесшумно поднялся на ноги и так же тихо вышел во двор, где его уже ждал Лань Ванцзи.

***

      «Прекрасные новости! Вэй Усянь мёртв!»       Добрые вести разнеслись среди заклинателей со скоростью лесного пожара.       «Жаль, глава ордена Цзян не присутствовал при осаде…»       «Ещё как! Уж он бы воспользовался шансом отомстить за всё то зло, что Вэй Усянь причинил их семье!»       «Говорят, глава ордена Цзян был серьёзно ранен в Безночном Городе, когда Вэй Усянь устроил резню. Удивительно, что ордена обошлись малыми жертвами, вот это собранность!»       «Неважно с помощью или без, но подлецу воздалось по заслугам: разорвали на кусочки собственное мертвецы. Поделом, будет всем уроком».       Шёл тринадцатый год с осады горы Луаньцзан. Мир и покой так и царили среди заклинателей.

***

      Чего не ожидал Вэй Усянь после смерти, так это открыть глаза вновь. Стоило заметить, он был несколько удивлён, но по большей части абсолютно ошарашен. Так и неизвестный юноша, пришедший надавать ему тумаков, нисколько не помогал ситуации, скорее даже наоборот. Так ещё и обвинял его в притворстве. Вэй Усянь не для того расплатился за все грехи собственной кровью и плотью, чтобы сейчас ему мешали быть мёртвым!       Понадобилось некоторое время, чтобы он освоился с… жизнью. А ещё чтобы обрисовать себе хоть примерную картину того, что творилось в мире. В частности в мире парнишки, чьё тело теперь занимал Вэй Усянь, не происходило ничего интересного, если не считать регулярных побоев и семейных гонений. Если бы не четыре глубоких шрама на запястьях, Вэй Усянь сбежал бы при первой же возможности и направился собирать сплетни. Больше всего он желал знать, как шли дела в Юньмэн Цзян.       Несмотря на его твёрдые намерения, судьба диктовала свои правила, и когда-то пугающий Старейшина Илин был вынужден резво уносить ноги подальше от ордена Гусу Лань, пока не попал в добрые руки Лань Чжаня, наверняка способного обвинить его в захвате тела невинного парнишки. Однако Вэй Усянь даже не думал о подобном! Он вполне смирился с собственной смертью и принял её, можно сказать, с честью. А это тело явно не выдержало бы тяжести наказаний, принятых в ордене Гусу Лань. О небеса, за тринадцать минувших лет они могли выдумать ещё множество пыток, что сведут его в могилу во второй раз!       Намереваясь осмотреть окрестности, Вэй Усянь обнаружил себя на горе Дафань, где столкнулся с одним очень надменным и острым на язык юношей, тут же осыпавшим его кучкой безобидных, но от этого не менее надоедливых, оскорблений. На нём были фиолетовые одежды ордена Юньмэн Цзян, на поясе болтался хорошо знакомый колокольчик, а рядом с ним виднелась рукоять почему-то золотого меча, подозрительно знакомого.       — Тебя что, матушка не научила манерам? — едко спросил Вэй Усянь, с лёгкостью опустившись до уровня этого мальчишки. В теле безумца можно было дать себе немного свободы. Да и кто обвинит его в небольшой перепалке?       Юноша насупился так сильно, что, казалось, из его ушей вот-вот повалит пар. Что произошло в Юньмэн Цзян, если местная молодёжь была настолько сварливая?       — Матушка меня прекрасно воспитала, по крайней мере я знаю своё место! А вот у тебя будут большие проблемы, если я расскажу обо всём своему дяде.       — Будто я испугаюсь! Стоп, почему дяде… Кто такой этот твой дядя? — спросил Вэй Усянь, притормозив в опаске нарваться на слишком большую рыбу. Один сорванец ему беды не сделает, а вот напороться на заклинателя с высоким статусом будет неприятно, учитывая то, что репутация у изначального владельца тела и так была не самая лучшая. У него талант влипать в неприятности при первой же возможности.       Со спины прозвучал глубокий и до гробовой плиты спокойный голос, лишив Вэй Усяня всякого шанса на отступление:       — Я его дядя. Есть последние слова? — Резко повернувшись на звук, Вэй Усянь застыл на месте, а наглый юноша радостно вскрикнул:       — Дядя!       Даже после десятка перерождений Вэй Усянь смог бы узнать Цзян Чэна. Сделав несколько по-хищному медленных шагов, тот остановился, лениво держа руку на рукояти меча и пристально рассматривая Вэй Усяня без капли узнавания во взгляде. Он… повзрослел, если так можно было сказать. Этот Цзян Чэн едва ли выглядел старше того, каким его запомнил Вэй Усянь, однако сдерживаемая мощь во взгляде, воинственно приподнятый подбородок, заострившиеся черты лица выдавали то, как его затронуло течение времени. Он выглядел расслабленным, но Вэй Усянь безошибочно распознал, что в любую секунду Цзян Чэн без сомнений отделит его голову от тела. Так вот с чем сталкиваются незнакомцы при встрече с ним? Вэй Усянь думал, что с ним-то Цзян Чэн был жесток раньше. Стоило пересмотреть некоторые свои взгляды в этом новом свете.       Пока он прожигал своего шиди взглядом, тот повернулся к юноше, недовольно нахмурившись.       — Цзинь Лин, где тебя носило? Тебе так нужно было, чтобы я направился следом и обнаружил тебя препирающимся с каким-то ободранцем с дороги? Быстро иди сюда.       Брови Вэй Усяня метнулись к волосам. Теперь все паззлы встали на место. Если Цзян Чэн и есть тот самый «дядя», а на поясе у Цзинь Лина подвязан золотой меч… это был сын Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Горло Вэй Усяня сжалось при следующей попытке сделать вдох. Тем временем племянник встал рядом с дядей, и оба воззрились на так званого «ободранца с дороги».       — Кто ты такой и что забыл на этой горе? Все были поставлены в известность, что сегодня на ней проводится ночная охота больших орденов, — холодно спросил Цзян Чэн. Так и оставив руку на рукояти меча, он не выглядел дружелюбным.       Вэй Усянь и Цзинь Лин открыли рты одновременно, однако были прерваны скрипом веток, после которого на поляну вышел ещё один адепт в фиолетовых одеждах. Они договорились встретиться здесь всем орденом?       Юноша выглядел изящно и умиротворённо, ни разу не похожий на Цзинь Лина с его наглым оскалом. Он наверняка был тем ребёнком, что мирил своих друзей, когда те ругались. Его одежды ни разу не уступали одеждам Цзян Чэна и Цзинь Лина. Очередная важная шишка?       Не заметив давящей атмосферы, юноша открыл рот, собираясь что-то сказать, однако захлопнул его в тот же момент и сменил тактику. Вместо этого, он уважительно поклонился.       — Глава ордена Цзян.       — Говори, — бросил Цзян Чэн.       — По дороге я пересёкся с адептами ордена Гусу Лань. Они направляются сюда, — сообщил юноша.       Цзян Чэн высокомерно фыркнул и поднял подбородок чуть выше.       — Будто добычи не хватит на всех, — сказал он и тут же перевёл острый взгляд на Цзинь Лина. — Если будете прохлаждаться тут, то действительно пропустите всю охоту. Ты хочешь огорчить свою мать?       — Нет! — тут же воскликнул Цзинь Лин.       — Тогда идите отсюда и не возвращайтесь, пока не поймаете что-то достойное, — велел Цзян Чэн.       — Но…       — Цзян Жуньхэ, — позвал мужчина, проигнорировав возглас своего племянника. Юноша кивнул, обозначив, что слушает. — Присмотри за ним. Как видишь, без этого он тут же влипает в неприятности.       — Слушаюсь, — ответил Цзян Жуньхэ. Цзинь Лин попытался возразить, однако юноша схватил его за рукав и, серьёзно посмотрев в глаза, покачал головой. Цзинь Лин показательно вздохнул и послушно двинулся за ним, скрываясь меж деревьев, пока Вэй Усянь сопровождал их широко раскрытыми глазами. Ему же только что не послышалось, верно?       Пока он предавался шоку, Цзян Чэн вернул внимание к нему, теперь уже не отвлекаясь.       — Теперь вернёмся к тебе. Кто ты такой?       Слова застряли в горле Вэй Усяня. Представься он Мо Сюаньюем, соврёт; назови своё настоящее имя — Цзян Чэн выпорет его за клевету. У него в голове вертелось столько фраз и столько вопросов, что он не знал, за какую ниточку потянуть.       Не дождавшись ответа, глава ордена Цзян покачал головой.       — Не важно. Просто проваливай отсюда подальше и не влезай в неприятности.       Сказав это, он развернулся и собрался вновь скрыться в ночи, как вдруг Вэй Усянь встрепенулся и окликнул его:       — Подожди!       Цзян Чэн замер и едва заметно повернул голову, намекая, что слушает.       — С этой горой что-то не так, — выпалил Вэй Усянь.       — Подробнее. Если ты вздумал шутить… — Его рука вновь легла на рукоять меча.       Вэй Усянь тут же поделился своими наблюдениями, боясь, что Цзян Чэн не поверит ему и просто уйдёт.       — Для местного безумца ты слишком хорошо осведомлён. Сейчас у тебя есть два варианта: ответить на мои вопросы по доброй воле или ответить на них с моей помощью, — сказал Цзян Чэн. Теперь он снова стоял лицом к Вэй Усяню и неторопливо поглаживал кольцо на указательном пальце. То кольцо, которое Вэй Усянь вернул ему перед своей смертью.       Цзян Чэн действительно изменился за эти годы: он стал жёстче, закалённый невзгодами. Теперь он и внешне, и внутри был главой Юньмэн Цзян.       Даже без угроз Вэй Усянь был согласен ответить на его вопросы, ведь так было проще говорить правду. И так он мог без зазрения совести рассматривать Цзян Чэна в упор, подмечая малейшие детали.       — Могу я задать вопрос?       — Вперёд.       — Цзян Ян… как поживает дева Цзян?       Тонкие брови Цзян Чэна вметнулись вверх.       — Почему тебя интересует это?       Вэй Усянь замялся.       — Если Цзинь Лин звал тебя «дядя», то он, стало быть, ребёнок девы Цзян. Хотел поинтересоваться, — промямлил он.       Цзян Чэн прищурился и вдруг медленным, но твёрдым шагом двинулся прямо навстречу Вэй Усяню. Тот хотел бы отступить, но обнаружил себя прикованным к месту силой одного лишь пристального взгляда.       — Назови своё имя. У тебя есть только одна попытка, — сказал он, чётко чеканя каждое слово и пристально всматриваясь в лицо «Мо Сюаньюя». При жизни Вэй Усянь был прекрасным актёром и легко скрывал любые эмоции при желании, однако смерть и отсутствие практики вследствие несколько подкосили его навыки. Сейчас был подобен открытой книге — бери да листай.       — Вэй Усянь, — не стал увиливать он. Глаза Цзян Чэна округлились, а лицо вытянулось, будто он не ожидал, что Вэй Усянь вот так возьмёт и выдаст себя. Или будто не мог поверить, что тот действительно стоял перед ним.       — Если ты врёшь…       — Я не вру, — отрезал Вэй Усянь.       — Тогда как…       Не успел мужчина договорить, как его прервал фейерверк Юньмэн Цзян. Это был сигнал о помощи.       Чертыхнувшись, Цзян Чэн достал Саньду и запрыгнул на него, после чего буркнул «идёшь со мной» и затащил Вэй Усяня на меч. Тот с непривычки вцепился в рукав мужчины, смотря, как земля уходит из-под ног. Не так он себе представлял сцену их трогательно воссоединения. Даже после смерти судьба продолжала вставлять палки в колёса, хотя он даже не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобную подлость.       К счастью (и ко внутреннему ужасу Вэй Усяня) с юношами оказался Ханьгуан-цзюнь, сдерживавший нападения танцующей статуи. Спикировав, Цзян Чэн ловко спрыгнул с меча, пока Вэй Усянь менее грациозно спустился на землю. У него не было шанса практиковаться!       Как бы сильны ни были заклинатели, статуя уже поглотила достаточно душ, чтобы держать позиции. Нужно было что-то, что не страшно будет пустить прямо ей в лоб. Вэй Усяня осенило, и он наспех вырезал из бамбука корявую флейту, решив оскорбить уши всех живых её трелью.       — Ты что творишь? — крикнул Цзян Чэн, скривившись.       — Просто подожди! — ответил Вэй Усянь. Удивительно, но Цзян Чэн послушался, прикрывая его спину, пока к ним не подоспел… Вэнь Нин.       Среди всех воссоединений это, пожалуй, было самым внезапным. Не растерявшись, Вэй Усянь снова приложил флейту к губам, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. Хуже уже не будет.       Люди в ужасе завопили, не понимая, кого же теперь им атаковать. В итоге общественный выбор сошелся на танцующей статуе, к счастью. А когда всё закончилось, повисла неловкая тишина. Прежде, чем заклинатели, заряженные ярой схваткой, прыгнули на лютого мертвеца, Цзян Чэн остановил их властным криком, велев не двигаться, пока он не скажет. Удивительно, но замерли даже ученики Гусу Лань.       Подойдя к Вэй Усяню вплотную, Цзян Чэн схватил его за горло с яростным оскалом, и на секунду Вэй Усянь поверил, что вот и пришёл его второй конец. Однако вместо это мужчина склонился к нему и прошептал:       — Вели Призрачному Генералу скрыться, иначе придётся уничтожить его здесь и сейчас, а у меня есть парочка вопросов.       Скорчив несчастную мину, Вэй Усянь приставил флейту к губам и начал играть, веля Вэнь Нину скрыться как можно быстрее и затаиться на время. Проследив за мертвецом взглядом, Цзян Чэн оскалился и швырнул его на землю.       — Ну и что ты наделал? Теперь благодаря тебе по окрестностям разгуливает лютый мертвец, — недовольно прорычал он, весьма правдоподобно. Вэй Усянь почувствовал, как волосы на затылке зашевелились от острого, словно стрела, взгляда.       — А я хотел сказать, что он тёмный заклинатель! — крикнул Цзинь Лин, пробившись вперёд. Цзян Чэн удостоил его коротким взглядом.       — А об этом мы поговорим в Юньмэн Цзян, — заключил он гробовым голосом, и Вэй Усянь из последних сил скрывал свой восторг. Как хорошо сыграно, шиди!       Сцену испортил Лань Ванцзи, вставший между ними, словно неподвижная гора, укрытая снегом. Теперь удивление Вэй Усяня и оскал Цзян Чэна не были поддельными.       — Он помог со статуей, — заявил Лань Ванцзи, как всегда красноречивый. Некоторых людей не изменят даже столетия.       — А до этого оскорбил моего племянника и призвал Вэнь Нина, — так же лаконично возразил Цзян Чэн и перевёл взгляд обратно на Вэй Усяня, выглянувшего из-за спины мужчины. — Если его ответы и принесённые извинения удовлетворят меня, я отпущу его на все четыре стороны с лёгким наказанием.       Прежде, чем Лань Чжань успел сделать ситуацию ещё хуже, Вэй Усянь выскочил у него из-за плеча, без труда натянув маску дурачка.       — Я согласен, на всё согласен. Только прошу великодушного главу ордена Цзян не бить меня этой страшной плёткой, моя реакция ему не понравится!       Услышав это, стоявшие впереди заклинатели скривились, а пробившийся к Цзинь Лину Цзян Жуньхэ отвёл взгляд, покраснев. Даже Лань Чжань выглядел удивлённым. Вэй Усянь мог справедливо гордиться собой — талант заставлять людей раскрывать рты он ещё не растерял. Ну и этот же талант помог ему вернуться в Юньмэн Цзян. Но прежде оставалось одно незавершённое дело — отрезанная рука, от которой разило таким количеством тёмной энергии, что колени подкашивались. Пришлось уговорить Цзян Чэна пригласить Лань Чжаня в Пристань Лотоса, ибо тот вряд ли согласился бы расстаться со столь монструозной штуковиной. Следом пришлось уже уговаривать Лань Чжаня, ибо тот наверняка собирался взять всё на себя, как предпочитал обычно (серьёзно, он будто заморозился на эти тринадцать лет). Для надёжности Вэй Усянь свистнул пару раз, чтобы рука попыталась разорвать мешочек цянькунь, и это помогло склонить Лань Чжаня на их сторону. Что Вэй Усянь успел пропустить, пока был мёртв? Даже в его лучшее время руки так просто по земле не бегали. Стоит расспросить Цзян Чэна о необычных смертях, а пока что…       — Значит, ты вернулся, — сказал Цзян Чэн, стоило им переступить порог главного зала.       — Что-то вроде того. Клянусь, я не специально. Этот юноша сам решил призвать меня в мир живых, — честно сознался Вэй Усянь, безудержно оглядываясь вокруг и впитывая новые виды, поражавшие отблесками чего-то давно сгоревшего.       Цзян Чэн так и не сел на свой трон, вместо этого он стоял перед ним с идеально ровной спиной. Не глава ордена, а просто Цзян Ваньинь.       Вэй Усянь открыл рот, чтобы добавить ещё что-то, однако Цзян Чэн вскинул руку прежде, чем хоть звук сорвался с его губ. Через секунду в двери постучали, и в тронный зал заглянула голова того самого юноши, которому поручили присматривать за Цзинь Лином.       — Отец, ты велел заглянуть к тебе, как только мы разберёмся с раненными, — учтиво сказал он, тем самым обозначив цель своего визита. Брови Вэй Усяня снова поползли к макушке.       — Верно. Позови мою сестру, когда она закончит с занятиями, — сказал Цзян Чэн, звуча куда мягче, чем тогда на горе. Будто вернувшись домой, за порогом оставил маску сурового лидера, ломающего ноги любому несогласному.       Цзян Жуньхэ поклонился и тенью выскользнул за дверь, напоследок скользнув по Вэй Усяню мимолётным взглядом. Вот и первый вопрос.       — Смотрю, ты времени зря не терял. Мальчик совсем на тебя не похож, я бы и не подумал. Как так вышло, что я ещё не встретил госпожу Цзян? — спросил он, повернувшись к своему шиди.       Цзян Чэн первые несколько минут ошеломлённо молчал, явно сбитый с толку, как вдруг его лицо исказилось в злобном оскале. Ярость в воздухе была настолько очевидна, что Цзыдянь сверкнула снопом фиолетовых искр.       — Не успел вернуться, а уже издеваешься, Вэй Усянь? Думаешь, у меня было время на подобное после того, что ты натворил? Это тот самый мальчишка, о котором ты так слёзно умолял позаботиться! — возмущённо выпалил он.       — А-Юань? — недоумевающе моргнул Вэй Усянь.       — А кто ещё? Или ты там за собой выводок таскал по горе? — не унимался Цзян Чэн. Вэй Усянь явно надавил на больную мозоль.       — Тогда почему он…       — Цзян? А что оставалось делать? Как спрятать ребёнка у всех на виду? Я сочинил ему печальную легенду о сиротстве и принял в клан, оградив нас обоих от лишних вопросов, а себя — от требований подобрать наследника.       Вэй Усянь даже не знал, что сказать. Он сам и не задумывался настолько далеко, а Цзян Чэн после его смерти нашёл в себе великодушие принять в семью совершенно чужого ребёнка когда-то вражеского клана, так ещё и объявил его своим сыном. Теперь осознание того, что прошло тринадцать лет, ударило в него с новой силой. Цзинь Лин, которого он не видел даже младенцем, был настоящим молодым господином. А-Юань, которого он своими руками закапывал, словно редиску, как бы вчера, стал заклинателем и статным юношей. Молодым господином Цзян. Да и сам Цзян Чэн уже не был тем юношей, на плечи которого свалился невыносимый груз. Теперь он держал трудности с идеально прямой спиной и вскинутым подбородком. Он стал великим главой одного из сильнейших орденов, отцом, дядей, которого племянник без зазрения совести был готов позвать в любой ситуации. Столько всего изменилось, и вот Вэй Усянь стоял в центре этого всего, словно камень в реке.       — Что ты теперь собираешься делать? — спросил Цзян Чэн, выведя мужчину из транса.       — Что?       — Все думают, что ты мёртв, у тебя есть шанс начать новую жизнь так, как ты этого хочешь. Что ты будешь делать? — повторил свой вопрос он, выглядя печально уставшим. Смерть Вэй Усяня наложила на него больший отпечаток, что они оба были готовы признать.       Вэй Усянь задумался. И правда. В прошлой жизни он был гонимой дикой собакой, заражавшей всех бешенством и брызжущей слюнями. Теперь же он был безобидным дурачком, в сторону которого два раза не повернутся. Это было прекрасным шансом построить что-то новое. Однако зачем заново ковать уже существующий меч?       — Помнится, когда-то я дал тебе обещание. И теперь я достаточно чист, чтобы его исполнить, — сказал он, широко улыбнувшись своей фирменной улыбкой на чужом лице. Сердце Цзян Чэна пропустило удар, когда он узнал это выражение лица, похороненное в его памяти на протяжении тринадцати лет.       Сократив расстояние между ними в несколько длинных шагов, мужчина раскрыл руки и заключил Вэй Усяня в крепчайшие объятья. Он и не мог вспомнить, когда они с Цзян Чэном в последний раз позволяли себе вот так обняться от всей души, словно остального мира не было вокруг. Сейчас, окольцованный сильными руками, Вэй Усянь осознал, что теперь среди них двоих он ниже в росте. И куда меньше в комплекции. Придётся долго тренироваться, чтобы набить форму. Приятно было думать о будущем после того, как ты преждевременно с ним попрощался.       — Я не прощу тебя за то, что ты просто развернулся и ушёл на верную смерть, оставив нас с сестрой, — пробормотал Цзян Чэн. Вэй Усянь рассмеялся, легко похлопав его по спине.       — Но ведь ты тоже был готов умереть за меня!       — Вздумал огрызаться? Я выпорю тебя так, что ты неделю стоять не сможешь, — пригрозил Цзян Чэн, будто они оба не знали, что он не станет этого делать.       Вэй Усянь посерьёзнел, решив тоже снять маску у себя дома.       — У меня не было другого выбора, — сказал он.       — Я знаю. Но от этого легче не стало. Тринадцать лет это слишком много и слишком мало, — ответил Цзян Чэн, тоже успокоившись. Теперь это давалось ему куда легче, чем раньше.       — Я знаю. Хорошо, что всё так сложилось, и я сейчас здесь, верно?       Цзян Чэн хмыкнул.       — Будто ты не тащишь ворох проблем за собой следом. Призрачный Генерал! Я думал, его прах рассеяли по ветру, — сказал он, не скрывая своего разочарования. Вэй Усянь не мог осуждать Цзян Чэна за это, ведь для него Вэнь Нин был тем, кто лишил Цзинь Лина отца.       — Я тоже так думал! Я удивился не меньше вашего, когда он появился, — согласился он. Цзян Чэн отстранился и серьёзно посмотрел ему в глаза.       — Ты же понимаешь, что это всё не просто так?       Вэй Усянь кивнул, привычно принявшись рассуждать:       — Безусловно, всё слишком хорошо сходится. Эта озлобленная рука, наша встреча с Лань Чжанем, потом с тобой на горе Дафань, потом Вэнь Нин. Обстоятельства складываются слишком гладко, даже для простого витка судьбы. Сдаётся мне, придётся нешуточно расследовать это дело, и будет это непросто.       Цзян Чэн кивал следом за ним.       — Рад, что хоть где-то наши мнения всё ещё сходятся, — сказал он, усмехнувшись. Вэй Усянь осознал, как же он соскучился по этому выражению лица, хотя технически видел его не так давно.       Поток ностальгии прервал тихий стук, и на пороге в этот раз оказалась Цзян Яньли. Челюсть Вэй Усяня едва не коснулась пола. В последний раз, когда он видел свою шицзе, та увядала от тоски и печали. Сейчас же женщина перед ним просто цвела здоровьем и энергией. Блеск снова вернулся в её нежные глаза, слегка очерченные «улыбчивыми» морщинками, а румянец окрашивал щёки. Если она и изменилась за прошедшие годы, то лишь стала более прекрасной, чем когда-либо.       — А-Жунь передал мне, что ты хотел поговорить о чём-то. Приветствую молодого господина, — сказала она с мягкой улыбкой и вежливо поклонилась. Сердце Вэй Усяня растаяло. Если перед Цзян Чэном он мог хоть как-то держаться, то при виде Цзян Яньли остатки его самоконтроля пали осколками. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, протянул руку. Цзян Яньли недоумевающе нахмурилась, коротко глянув в сторону Цзян Чэна, но тот выглядел спокойным, даже расслабленным, что было для него редкостью последние годы.       — Шицзе. Это же я, шицзе… — пробормотал Вэй Усянь. Он прекрасно понимал, что в этом теле его невозможно узнать, однако часть его мечтала, чтобы Цзян Яньли сделала это.       Глаза женщины расширились, и она чуть не отступила по инерции, однако замерла, и губы её разомкнулись от осознания.       — А-Сянь? — почти шёпотом спросила она.       — Идиот смог достать нас даже с того света, — сказал Цзян Чэн, скрестив руки на груди.       Через секунду в уголках глаз Цзян Яньли сверкнули слёзы, и она широко раскрыла руки.       — А-Сянь, это правда ты?       Вэй Усянь сорвался на бег и уже через мгновение сжимал женщину в крепких бережных объятьях, вдыхая родной запах, навевавший воспоминания. Она поглаживала его по спине и плечами, будто желала убедиться, что он реален. Они стояли так долгое время, достаточно долго, чтобы Цзян Чэн отошёл от ностальгии и передёрнул плечами.       — Долго будешь сестру душить? Отпусти её уже, — сказал он.       Вэй Усянь завертел головой и чуть ли не обвился вокруг Цзян Яньли.       — Сянь-Сяню только три, он соскучился по дому и хочет обниматься! — крикнул возмущённо. И пусть голос теперь был совершенно чужой, интонации остались те же самые. Цзян Яньли звонко рассмеялась, и что-то треснуло в сердце Цзян Чэна. Редко что-то, помимо детей и начала цветения лотосов, могло заставить его сестру смеяться. Какой бы сильной она ни была, некоторые шрамы нельзя было забыть.       — А-Чэн, иди сюда, — сказала она, протянув одну руку навстречу. Фыркнув, Цзян Чэн помедлил, но всё же решился, и они втроём стояли в обнимку, прямо как в тот день, когда воссоединились в Мэйшан Юй.       Впереди предстояло много разговоров и много решений, однако сейчас они позволили себе отдаться этому теплу момента. Позже Вэй Усянь как заведённый будет бегать и скакать по всей Пристани Лотоса, как делал это в юности, только теперь кричать на него будет Цзян Чэн, пока Цзян Жуньхэ будет слёзно умолять не прыгать по крышам, чтобы не гневать отца. Было что-то трогательное в том, как юноша произносил последнее слово, будто он сам сделал выбор называть Цзян Чэна так. Они с Цзинь Лином регулярно сопровождали Вэй Усяня на его безумных прогулках, слушая истории о его молодости и о том, какой была Пристань Лотоса когда-то. Понадобилось некоторое время, чтобы юноши привыкли к тому факту, что тот, кого в простонародье звали безумцем и обрезанным рукавом, это на самом деле Старейшина Илин. Об этом было известно лишь узкому кругу, за пределы которого информация не могла выйти никаким образом. Для остального мира Мо Сюаньюй был адептом Юньмэн Цзян, каким-то образом сошедшим с кривой дорожки и вставшим на путь истинный. В кругу семьи он мог позволить себе быть собой, а Цзян Чэн и Цзян Яньли начали замечать, что на этом новом для них лице всё чаще и чаще проскакивают ностальгически знакомые выражения, напоминавшие о давно минувших временах. Вэй Усянь легко влился в новую рутину и привнёс новые краски в Юньмэн Цзян. Когда он начал тренироваться вместе с младшими адептами, совершенно не смущаясь того, что по возрасту давно не подходил, те возлюбили его так, как когда-то его прошлые друзья-соученики. Это грело душу — осознание того, что в мире всё ещё было место для него, пусть и в другом теле с другим прошлым. Осознание того, что после всех совершённых ошибок он имеет право на второй шанс.       Вэй Усянь начал соревноваться с Цзинь Лином и Цзян Жуньхэ (со временем это имя стало ему таким же родным, как и «А-Юань») в стрельбе по воздушным змеям, доводя молодёжь до истерики своими отменными результатами. Порой Цзян Чэн наблюдал за ними из окон своего кабинета, если они пробегали мимо, и с каждым днём его лицо становилось всё светлее и светлее, будто тени вокруг наконец расступились. Когда удалось поймать свободную минутку, они даже выпили с Вэй Усянем по старой памяти, травя байки о молодости, что для Цзян Чэна была тринадцать лет назад, а для Вэй Усяня только вчера. Вэй Усянь рассказывал о том, как делал из А-Юаня редиску, а Цзян Чэн поведал о том, что они с Цзинь Лином в детстве могли поссорится из-за того, кто будет играть с Цзыдянь. Вэй Усянь смеялся до хрипа, потому что только в клане Цзян божественное оружие станет любимой игрушкой для детей.       — Слушай, А-Жунь был моим ребёнком, когда я был жив, а теперь он твой ребёнок.       — Наконец ты это заметил, — закатил глаза Цзян Чэн.       — Иди ты! Я к тому, что теперь-то я снова жив, — заявил Вэй Усянь и прежде, чем Цзян Чэн успел протрезветь и напрячься, надумав себе всякое, добавил: — Как насчёт того, что я стану его вторым отцом?       Цзян Чэн провернул его предложение в голове несколько раз, после чего вдруг покраснел до корней волос. В этом они с Цзинь Лином были до ужаса схожи.       — Не неси чепухи, ты даже не сделал мне предложение, — сказал он внезапно серьёзнее, чем хотел. В глазах Вэй Усяня танцевали демонята, а губы расползлись в хитрой усмешке.       — А если сделаю? — спросил он, склонив голову на бок.       — Помнится, ты не был обрезанным рукавом, — пробормотал Цзян Чэн.       — Помнится, ты не планировал иметь детей. — Это был низкий ход, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.       — Не шути с таким, Вэй Усянь. Человеческие чувства не игрушки, — поучительно сказал Цзян Чэн, негласно напоминая о том, что теперь в их ментальном возрасте тоже была разница. Хотя Вэй Усянь всё ещё хотел казаться надёжным старшим, за спиной которого можно спрятаться.       — Я не шучу, просто оно проще, если говорить таким образом. Так-то я совершенно серьёзен и не собираюсь давить на тебя, если ты испытываешь отвращение, — сказал он, откинувшись назад и опёршись на руки, смотря в потолок, чтобы не встретиться взглядом с Цзян Чэном. Он и так чувствовал его кожей, будто в ней дырки прожигали.       — Я не испытываю отвращение, — возразил Цзян Чэн, и Вэй Усянь резко взглянул на него. Мужчина поежился, словно подросток, и уже менее уверенно добавил: — Мы уже не дети, ты один из немногих людей, кому я всецело могу довериться. И когда ты поцеловал меня в лоб перед тем, как ушёл, мне не было противно.       Настала очередь Вэй Усяня краснеть от нахлынувших воспоминаний. Он и не задумался о том, что помимо слуха Цзян Чэн может ещё и чувствовать прикосновения!       — Тогда, мы можем… попытаться? — спросил он.       Цзян Чэн кивнул.       — Только тебе придётся получить одобрение сестры, Цзинь Лина и Цзян Жуньхэ, — сказал он, загибая пальцы. Вэй Усянь почувствовал, что от широкой улыбки у него сейчас треснет лицо, и поторопился накрыть руку Цзян Чэна своей.       — Не волнуйся, я уже знаю путь к их сердцам! — уверенно заявил он.       Цзян Чэн поднял вверх палец свободной руки.       — И ещё одно условие.       — Всё, что угодно.       — Повторишь своё предложение после того, как мы закончим расследование с той озлобленной рукой.       Вэй Усянь взвыл, и Цзян Чэн едва успел спасти чарки прежде, чем этот большой ребёнок распластался на столе.       — Так не честно!       — Но ты сам сказал «что угодно», — усмехнулся Цзян Чэн. С годами он стал лучше в этой игре, теперь Вэй Усянь не поспевал за ним. И всё же оно того стоило. Звучит как мотивация разобраться с этой рукой пораньше, чтобы наверстать то, что он упустил. Приятно было вкусить жизнь настолько, чтобы позволить себе влюбиться, медленно и верно утопая в чувствах без страха утонуть. Вэй Усянь мысленно ликовал, представляя тот день, когда он подойдёт к А-Юаню и заявит: «Теперь я тоже твой отец!»       И стоило ждать ради того, чтобы однажды узнать, как далеко может зайти румянец Цзян Чэна; увидеть, как два шрама (оба из которых были оставлены по вине Вэй Усяня) рассекают его тело неровным крестом; прятаться по углам, словно они всё ещё были подростками и скрывались от зорких глаз учителей, пусть теперь и по совершенно иным причинам; вместе наблюдать за тем, как растут Цзинь Лин и Цзян Юань. Гордо обвивать талию Цзян Чэна рукой и наблюдать за тем, как Цзинь Лин наигранно кривится, обзывая их сладкой парочкой, из-за чего Цзян Чэн грозился бы переломать ему ноги, пока Цзян Яньли будет прикрывать улыбку широким рукавом. Вэй Усянь многое пропустил, однако он планировал активно это нагнать, вместо камня посреди реки превратившись в юркую рыбку, что исследует её стремительное течение. Что бы ни подготовила ему эта новая жизнь, он не боялся ничего и был к этому готов, пока рядом с ним были возлюбленный (слово, которого они оба первое время боялись пуще огня) и семья.       Едва Лань Чжань успел прибыть в Юньмэн для того, чтобы начать их расследование, Вэй Усянь чуть ли не с порога рванул к нему, пылая необъяснимым энтузиазмом приступить как можно скорее. Им предстояло вернуться в Гусу Лань, ибо там находились все средства для контакта с умершими, а от этого уже можно будет плясать дальше.       Цзян Чэн едва успел поймать Вэй Усяня на выходе из комнаты, буркнув короткое «подожди», после чего скрылся в своих покоях, пока Вэй Усянь от нетерпения перекатывался с пяток на носки и обратно. Когда Цзян Чэн вернулся с тёмным продолговатым футляром, мужчина едва удержался от забавной по его мнению шутки, что тот таки не выдержал и взял всё в свои руки. Искры смеха погасли, когда он поднял крышку и заглянул внутрь. На дне лежала Чэньцин, и она была настолько ухоженной, какой никогда не бывала в руках своего хозяина прежде.       — Как чувствовал, что когда-нибудь верну её тебе, — тихо сказал Цзян Чэн, однако за этими словами крылось куда больше.       Заткнув флейту за пояс с предельной осторожностью, Вэй Усянь поднял на мужчину сияющие глаза.       — Тебе лучше начать готовиться к свадьбе уже сейчас, потому что я собираюсь вернуться как можно скорее, — сказал он, и с каждым разом это звучало всё меньше как шутка и больше — как обещание. Цзян Чэн улыбнулся краями губ и махнул рукой, молчаливо веля проваливать куда подальше. — И даже не поцелуешь жениха на прощание? Тебя не учили манерам? — надулся Вэй Усянь.       Цзян Чэн закатил глаза, и Вэй Усянь не надеялся на что-то, помимо этого, именно поэтому удивился настолько, что впал в транс, когда его лба коснулись тёплые губы.       — Иди, иначе Хуаньгуан-цзюнь умрёт от скуки раньше, чем дождётся тебя.