Утро, дорога, дверь, собака и почтовый ящик

      Морис устало захлопнул дверцу машины, пикнул сигналкой и побрел к дому. Авто он ставил на соседней улице, проулок возле дома был таким узким, что припаркуй там хоть одну машину, и все! Не проехать. Старый город, строился еще тогда, когда об автомобилях никто и не помышлял. Некоторые улочки настолько узкие, что там пройти можно лишь касаясь плечами соседних домов, не то что ехать. А особо широкоплечим приходилось поворачиваться боком. Улица Старых гончаров, где стоял двухэтажный домишко Мориса, была все же проезжей, но односторонней. Все здесь дышало историей. По этим камням брусчатой мостовой ходили возможно великие люди прошлого. Каждый дом из пестрого ряда тесно прижавшихся друг к другу, будто в попытке опереться, средневековых строений хранил множество тайн и легенд. Крутые ярко-красные черепичные крыши, почти соединяющиеся над головами прохожих, подслеповатые окна с массивными ставнями, витые перила крошечных балкончиков, смотрящих в соседские окна. Морис любил этот город с его кривыми улочками и старинными домами.       Хотя и не был здесь счастлив.       Подойдя к двери, вдруг решил проверить почту. Мимолетный порыв или интуиция, что-то подтолкнуло его заглянуть в старинный кованый ящичек, в котором он давно не находил ничего кроме счетов. Как-то так получилось, что писать было некому. Когда пришлось бежать из родного города, все связи оборвались.       Морис открыл скрипнувшую дверцу и ему прямо в руки упал небольшой голубой конверт, перевязанный тонкой лентой. Перевернув его, обнаружил свое имя, написанное обычной ручкой и большую бордовую сургучную печать. Руки дрогнули…       — Не может быть! Неужели…       От волнения перехватило дыхание. Присмотрелся к печати на сургуче и среди мешанины завитков и символов разобрал «небесная канцелярия». Да, сомнений нет! Это Письмо Судьбы.       Любой человек мог получить такое письмо единожды в жизни. Внутри что угодно: фраза, рисунок, фотография, дата, адрес, даже одно слово или подпись. Но это «что угодно» непременно являлось судьбоносным. Как шпаргалка на экзамене. Говорят, люди получают Письма Судьбы, когда в небесной канцелярии устают ждать. Это значит человек заплутал на жизненном пути, застрял где-то или свернул не туда. И вот тогда ему приходит подсказка.       Морис подрагивающими от волнения руками разломил печать и вскрыл конверт. Внутри обнаружился небольшой лист, а на нем одна строчка: «город N, улица Тюльпанов, дом 14, большая зеленая дверь». Адрес! Ехать нужно немедленно! Но это другой конец страны. Дорога займет часов восемь-десять. Однако медлить нельзя. Морис решительно развернулся и пошел назад к машине. Усталость как рукой сняло. Он чувствовал возбуждение и легкую дрожь нетерпения, в крови гулял адреналин. Возможно вот-вот в его жизни произойдет что-то важное, судьбоносное! Не упустить бы, не проглядеть! Другого шанса не будет.       Он ехал почти всю ночь. Останавливался лишь на заправке и в придорожных кафе, чтобы купить перекус и кофе. Один раз съехал на обочину поспать пару часов, когда понял, что кофе уже не помогает, и продолжать путь становится слишком опасно.       Утро встретило его на подъезде к городу N — такому же старинному и красивому, с уходящей вглубь веков историей. Неяркое еще солнце медленно вставало из-за недалеких туманных гор, раскрашивая небо нежными пастельными тонами. Полупрозрачные облака, будто размазанные по бирюзе широкими мазками гигантской кисти озарились розовым золотом. Невысокие двух-трехэтажные домики сгрудились на склоне холма, куда вела дорога, розовели в рассветных лучах и приветливо пестрели яркой черепицей крыш. В этом городке Мориса ждала его судьба.       Узкая дорога, крытая двухцветной брусчаткой и огороженная изящными столбиками с цепью, провела по склону холма между домами и вывела на городскую площадь, откуда, сверившись с картой, он проехал на улицу Тюльпанов и нашел дом четырнадцать. Припарковал автомобиль на другой стороне улицы. Отсюда прекрасно было видно большую зеленую дверь с медными ручками и какой-то табличкой. Морис потер покрасневшие глаза, провел руками по лицу, пытаясь стереть усталость. Нужно собраться!       К машине подошла собака, обычная дворняжка, лохматая и лопоухая, с доброй, улыбающейся мордой, села и в ожидании уставилась на Мориса. Он вышел, прихватив остатки печенья.       — Надеюсь не ты моя судьба? — погладил дворнягу по мягким лохматым ушам и протянул печенюшку. Собака аккуратно взяла угощение и деликатно схрумкала, благодарно помахивая хвостом.       Морис еще раз погладил ее и направился к заветной двери. От волнения внутри пробежала холодная дрожь. Что ждет его за дверью? Новый друг, дело жизни, кто-то нуждающийся в помощи или наоборот, готовый ее оказать? Или готовый на что-то большее, чем помощь или дружба? На такое Морис не смел и надеяться. Но в глубине души не мог прекратить. Он уже убедился, что без вмешательства высших сил ему не построить отношения. Не такому как он. Неправильному...       Позади остались метания, сомнения и попытки себя переделать. Он давно понял и смирился, что с ним что-то пошло не так, сбойнул отлаженный механизм эволюции, породив заведомо иррациональный элемент, не способный выполнить основную миссию каждого живого существа — продолжить свой род. Да, именно так. Никогда он не полюбит женщину, не создаст семью, не зачнет потомство, ибо женщины не привлекали его в сексуальном плане совсем и абсолютно.       С трудом он начал новую жизнь после бегства из родного города, когда его постыдная тайна открылась, и большая дружная семья, которая поддерживала и помогала всегда и во всем, вдруг отвернулась, исторгла его из своих членов, отреклась и забыла. Это было нелегко пережить. Поэтому теперь он был осторожен. Никто не должен знать о его особенности, а значит и отношения под запретом. Возможно его бы приняли и поняли на новом месте. Другой город — другие нравы. Но он не смел рисковать.       «Приход церкви Святых Угодников Седьмого дня» прочитал он на табличке. И замер в недоумении. Церковь? Его судьба — служить в церкви? Но он никогда не был набожен. И смутно представлял себя в сутане с бритым затылком, читающим молитвы и бьющим земные поклоны.       — Ладно. Не будем пороть горячку. Посмотрим, что внутри.       Он толкнул тяжелую дверь и вошел в прохладный полумрак. Пес незаметно пробрался следом. Церковь внутри была довольно аскетична — ровные ряды простых скамей, престол и алтарь на небольшом возвышении. Со стен печально и укоризненно взирали лики угодников. В воздухе запах ладана и свечного воска. Тишина и пустота, ни одного живого человека. Морис обошел все помещение, постоял прислушиваясь под дверями, ведущими куда-то вглубь здания, но войти не решился — в письме указывалась только одна дверь. Отчаявшись что-либо понять и кого-либо найти, сел на скамью и решил подождать.       Разбудили голоса. Кто-то негромко, но яростно спорил. Заснул! Морис распахнул глаза и осмотрелся. В церкви появились люди: немолодая сухощавая женщина в чем-то горячо убеждала священника. Стоявший рядом полноватый мужчина того же возраста меланхолично поддакивал ей. На дальнем от Мориса краю скамьи понуро сидел парень, точнее молодой мужчина. Невольно ловя краем уха чужой разговор, Морис стал разглядывать его. Привлекла внимание полная противоположность во внешности. Морис был достаточно высок и крепок, отличался темным цветом волос и кожи, характерным для южанина, коротко стриг упрямые жесткие кудри, давая им лишь раз завиться. Парень же был худой и узкоплечий, светлокожий, длинные, до плеч, прямые светлые волосы скрывали лицо. Он сидел, опершись локтями о колени, свесив голову, и всем своим видом изображал отчаяние.       Может быть ему нужна помощь? Письмо Судьбы ведь для чего-то привело сюда. Значит нужно что-то делать.       Морис придвинулся.       — Послушай, друг. Вижу, тебе не просто. Могу я чем-нибудь помочь?       — Вряд ли. Все кончено. Все зря и ни к черту. Мне незачем больше жить. — Горестно проговорил парень, хватаясь руками за голову.       — Эй, ну не стоит так унывать… — Морис не знал, что сказать, слова и действия собеседника показались несколько наигранными. Он еще не встречал такого откровенно демонстрируемого отчаяния, — Давай поговорим. Меня зовут Морис. Расскажи, что с тобой случилось. Зачем ты здесь?       — Спасибо. Но все это ни к чему. Я бездарен. Мой труд и способности никому не нужны, а значит и я тоже. Так зачем продлевать бесполезное существование? Я здесь, чтобы стать священником и посвятить свою никчемную жизнь хоть чему-то полезному.       Морис рассматривал его длинные нервные пальцы, зарывшиеся в волосы. Такими хорошо на скрипке играть или кисть держать. Как бы она порхала в этих ловких руках с подвижными суставами и тонкими косточками. Такими рубанок не удержишь и топором не помахаешь. А ведь он и правда художник, кое-где краска с пальцев не отмылась и под ногтями тоже было разноцветно.       — Стать священником? Не слишком ли поспешное решение? На службу к Богу идут по зову души, а не от отчаяния, — Морис невольно подхватил высокопарный стиль общения, — И ты готов сбрить свои прекрасные волосы? Спрятать тело под сутаной? Дать обет безбрачия и навсегда отказаться от близких отношений? Только потому, что у тебя творческий кризис?       Парень отнял руки от головы и поднял на Мориса глаза. На миг повисла тишина, они с интересом изучали лица друг друга. А Морис так и просто залип, утонул в серо-голубых печальных глазах. Такую красоту в сутану? Нет! Он понял — судьба привела его сюда, чтобы спасти этого человека от поспешного необдуманного решения. Пусть не для себя, для мира, для жизни! Полные губы двинулись, невольно притягивая взгляд.       — Дело не только в этом. Я кое-что понял о себе. Давно догадывался, но не хотел признаваться. А теперь… Мне так и так не жить нормальной жизнью… Вот мать и сказала, раз ты все равно пропащий, хоть другим послужишь.       Какие знакомые слова. Может ли быть… Да, нет! Это было бы слишком! Невозможно. Но… Письмо Судьбы. Оно привело сюда неспроста! Морис решил идти ва-банк. И будь, что будет!       — Послушай, друг, давай ты не будешь торопиться. Пойдем посидим где-нибудь, выпьем, поговорим. Я вижу, ты хороший парень. Возможно у нас схожие проблемы. Мы можем помочь друг другу. А священником стать всегда успеешь.       — Но как же… Мама, отец, — заколебался тот, — Я не могу просто встать и уйти.       — Почему нет?       Морис оглянулся на родителей парня, продолжающих негромкий, но яростный спор со священником. Если они увидят, как сын уходит, объяснений не избежать. Хотелось бы обойтись без этого. Взгляд упал на собаку, пробравшуюся следом за Морисом в церковь и лежащую теперь у его ног. Пес почувствовал взгляд и поднял голову. Мужчина погладил его по голове.       — Поможешь нам, приятель?       Тот в ответ согласно зевнул, демонстрируя клыки, и радостно запыхтел, вывалив розовый язык.       — Простите меня, святые угодники! — прошептал Морис, достал печенье, дал его псу понюхать и швырнул в сторону алтаря. Печенька описала красивую кривую в воздухе и, опустившись на постамент, закатилась под край свисающей нарядной скатерти, покрывающей стол. Собака ринулась следом, снося тонкие подсвечники по пути и влетела под алтарь.       Началась суматоха! Кто-то кричал «Откуда здесь собака!? Кто пустил собаку!?» Все бегали, шумели, топали, лаяли, но главное — не обращали внимания на двух мужчин, сидящих на скамье. Морис схватил парня за руку и потащил на выход. Тот не сопротивлялся, бежал следом довольно шустро. Они вывалились за дверь, уже откровенно смеясь, как нашкодившие школьники. Морис снова залип, улыбающееся лицо нового знакомого было непередаваемо прекрасно. В глазах заплясали веселые искорки, полные губы раскрылись, демонстрируя ровные зубы с небольшой милой щербинкой впереди.       Так, уже милая щербинка? Что дальше?       «Но ведь судьба!» — напомнил себе Морис. Здесь и сейчас все, что он ни сделает, будет судьбоносным. И только от его действий зависит изменится ли их жизнь или останется прежней. Это придало решительности.       Они провели этот день вместе. Гуляли по городу, сидели в уютном кафе, бродили по парку, кормили голубей и уток в пруду. И разговаривали.       Морис не ошибся, Андре оказался таким же как и он сам. Неправильным. Разве быть вместе двум неправильным не является самым что ни на есть правильным? Тем более, когда взаимное притяжение возникло с первого взгляда.       На закате они целовались. А ночью уединились в гостиничном номере и предались запретной любви. Морис самозабвенно ласкал отзывчивое стройное тело, тающее от удовольствия в его руках. Ловил губами сладкие стоны. Он отпустил себя и не сдерживал порывов. Страсть накрывала, сносила голову. Хотелось облизать Андре с головы до ног, забраться в самые чувствительные потаенные места, залюбить до потери сознания. И он делал это. Покрывал поцелуями, гладил, вылизывал. И даже член, средоточие всего мужского, оказался вдруг в его рту, хотя раньше не мог себе такого даже представить. А потом он брал сладко стонущего Андре. Долго и страстно. Насиловал ртом его пошлые развратные губы. Шептал слова любви.       Они подходили друг другу идеально. И даже скромная багетная мастерская Мориса пришлась очень кстати картинам Андре. Они нашли свое общее счастье благодаря маленькому голубому конверту.       Судьба!