Наконец-то тёплый взгляд

Рыжеволосый нервно перебирал пальцы, оперевшись спиной о массивное дерево, растущее позади. Тень от листьев скрывала Чую от солнца, но он все равно оставался в шляпе, в этот раз даже чуть ли не натянув ее прямо на нос. Хотелось сокрыть глаза, чтобы кое-кто «ненароком» не заметил в них что-то, что замечать, по мнению Накахары, было нельзя. В груди неприятно щекотало, и рыжего уже начала злить собственная нерешительность. Он словно не мог выдавить из себя ни единого слова, уже не говоря о том, что изначально собирался сказать. Пусть тот и «накатил» перед выходом, для храбрости, разумеется, это ничуть не помогало. Только голова начала кружиться, что ещё больше сбивало настрой. Дазай в это время обнаружил в кустах поблизости полевую мышь, и теперь словно ребёнок разговаривал с ней и временами даже пытался поймать. — Эй-й, милашка, выходи, наверное сложно поверить, что я тебя не обижу, но это действительно так. — Кареглазый старательно договаривался с мышью, предлагая различные условия, будто бы она могла его понять. На самом деле, несложно было догадаться, что Дазай уже давненько понял в чем дело, посему просто придуривается, будто оттягивая серьезный разговор. — Дазай, — наконец выдавил из себя шляпник и едва заметно выдохнул, собираясь с мыслями. — Подожди, Чуя, она почти согласилась… — фамильярно махнув рукой, конечно просто дурачась, Осаму даже не повернулся. Это и расстроило и взбесило Чую одновременно. Учитывая их недавний разговор, Накахара либо скажет то, что хотел, сегодня, либо уже никогда. Быть может, он так бы и оттягивал этот разговор, ведь понятия не имеет, как отреагирует Дазай. Страх неизвестности прочно сковывал, и Чуе потребовалось много сил, чтобы договориться с собой и, наконец, поговорить с Осаму. — Эй, ты что, серьезно собираешься тратить последние дни своей жизни на эту мышь?! — После сказанного Чуя отвёл взгляд и нахмурился, а в груди предательски зажгло. «Последние дни своей жизни»… Нет, он не ошибся. Несколько дней назад, встретившись по приказу боссов их организаций, на обратном пути они решили заскочить в бар. Точнее… это предложил Чуя, а Дазай, толику подумав, все-таки согласился. Признаться, Накахара почти ничего не помнил с того вечера, но в память жестоко врезались слова о скорейшем самоубийстве Осаму. Кареглазый упомянул это так непринуждённо, будто это совершенно ничего не значило, да и упомянуто это было невзначай. Что-то вроде: «Ах, прости, но через неделю я буду очень-очень занят на том свете». Чуя был уверен, что речь шла о самостоятельном отходе из жизни, но разузнать больше подробностей не удалось. Все-таки Накахара имел дело с Осаму, а не с кем-нибудь другим. Пусть первый знал второго уже довольно долгое время, — тот все равно оставался для него загадкой. В этот момент Дазай повернулся и впервые за долгое время взглянул на шляпника. Шатен вмиг стал серьёзным и будто бы совсем позабыл о мыши, которой был так страстно увлечён. — Ну… — тот прислонил указательный палец к подбородку, — вообще-то не только на неё, ведь я с тобой сюда пришёл. Губы Осаму растянулись в игривой усмешке, а Чуя вновь смущенно отвёл глаза. Теперь Чуя встал с земли и отряхнул штаны. Собрав всю свою волю, тот подошёл ближе к парню и нервно поправил шляпу на голове. Во рту пересохло от волнения, но рыжеволосый все же смог выдавить из себя несколько слов: — Дазай… у тебя действительно не осталось ни единой причины жить? — На удивление, голос даже не дрогнул, смущение выдавал только лёгкий румянец на щеках. — Конечно осталось! Например, чтобы делать так… — Осаму стащил с чужой головы шляпу и надел на свою, вальяжно покрасовавшись перед невидимым зеркалом. — Мне ведь идёт, а? Несмотря на провокационное ребячество, Чуя продолжал: — Это прозвучит чертовски глупо, но… — Накахара запнулся, подбирая слова, — не мог бы ты не кончать с жизнью? Ты… я не знаю, как пережить твою кончину. Теперь на лице Чуи отображался не лёгкий румянец, он буквально покраснел до самых ушей. Очень страшно было продолжать говорить, посему он позволил себе пару секунд передохнуть, сделать хотя бы один глоток воздуха. Он почувствовал себя маленьким наивным ребенком, который просит умершего родственника проснуться от вечного сна. Но продолжать говорить все же не пришлось, ведь Осаму взял инициативу на себя. — Да брось, я напишу в своём завещании, что передаю аквариумную рыбку тебе. Накатила новая волна раздражения и Чуя неосознанно посмотрел прямо в глаза Осаму, приподнявшись на носочках и сжав ладони в кулаки. — Перестань дурачиться, чертов придурок, я, вообще-то, тебе в чувствах признаться пытаюсь! Шатен тихонько посмеялся, удовлетворенно прикрыв глаза. — Не волнуйся, у меня есть как минимум одна причина оставаться в живых. Я нашёл ее. Казалось, сердце Чуи на пару секунд перестало биться, но вместе с тем будто камень с души упал. Этот придурок проживёт на этом чертовом свете дольше, чем еще пару-тройку дней. Спокойно вздохнув, Накахара встал ровно, теперь уже без стеснения смотря в глаза шатена. — Что… это за причина? — Сердце вновь начало биться быстрее, но тот упрямо не отводил взгляд. — Эта причина… — кареглазый сделал вид что задумался, глядя куда-то вдаль, — эта причина — ты, Чуя. Никуда я от тебя не денусь. Те слова (имеются ввиду слова про самоубийство) были лишь причиной для тебя наконец признаться мне в чувствах и узнать, что они взаимны. Дазай протянул ладонь и положил ее на щеку Накахары, а тот, в свою очередь, и слова вымолвить не мог. Неужели… неужели его чувства правда взаимны? Или это новая порция несмешных шуток? — Ты шутишь? — на всякий случай спросил он, ощущая, как биение сердца отдаёт в горле. Голос Осаму стал намного мягче, чем обычно, отдавал хрипотцой и внушал спокойствие, ни единого намёка на дурачество. И тут в его глазах Чуя впервые увидел что-то похожее на эмоцию. Искренность. Это была самая настоящая искренность. А мягкие губы шатена вновь растянулись в улыбке, но то уже было не усмешкой. Так смотрели на человека, которого любят. — И как в такие моменты можно шутить…