again, and again, and once more

У Фила есть прекрасное золотое кольцо с печаткой. Чистейший рубин размером с виноградину. Безвкусная буква «Б», выбитая на поверхности драгоценного камня и инкрустированная слишком большим количеством маленьких бриллиантов, которые, казалось, даже не умещались на ее поверхности. Все это – совершенно бессердечное нападение на его птичий мозг. Как и дурманящий запах одеколона, который, кажется, давит одновременно на все его чувства. Он ощущает пьянящий вкус на языке, терпкий и глубокий как старое красное вино. Их встречи всегда проходили в темноте, они прятались за надежно закрытыми дверьми и плотно сжатыми губами. Фил никогда не был поклонником светской жизни, но позволил себе сделать исключение ради одного человека. Он редко принимал подарки, чаще всего они оставались для него красивым, но бесполезным хламом, а излишняя роскошь всегда неприятно резала глаз. – Я рад, что ты здесь. Мои гости успели мне наскучить. – Знакомый голос мурлыкает прямо ему на ухо, его интонация такая легкая и воздушная, как будто вторит ветру, играющему у них в волосах. Фил не может не рассмеяться в ответ, смех оседает у него на губах, как пузырьки неприлично дорогого шампанского. – Ты ведешь себя так, будто я один из твоих миллиардеров. – Отвечает он, позволяя себе расслабиться в объятиях знакомых рук, обвивающихся вокруг его талии, скользящих по его спине. Порой было больно думать о том, что Биллиам не хочет, чтобы кто-то знал о том, что между ними происходит, но Фил смирился с этим. Потому что не быть рядом с ним – еще больнее. Даже когда он наклоняет голову, чтобы посмотреть на своего спутника, вбирая в себя пустоту, поселившуюся в глазах сэра Биллиама. Красный оттенок оседает в глубине его радужки. Это такая мелочь, которую вряд ли могли бы заметить многочисленные мимолетные друзья, время от времени ошивающиеся в особняке. Они не будут смотреть на эту пустоту, пока она не явит себя во всей красе. Фил раньше никогда не видел ничего подобного – это странный голод, заразный как чума, вальяжно и неотвратимо меняющий естество человека, который оказался ему подвластен. Фил позволяет себе прижаться к садовой ограде, наблюдая, как роскошная ткань пальто его возлюбленного колышется не ветру и ловит свет, льющийся из окон бального зала. Он мог бы поддаться искушению, отставить бокал с вином и провести руками по тонкому материалу, в который задрапирован Биллиам. – Что я могу сказать, Филза. Ты, по крайней мере, занимательный. – Наконец, говорит он, утвердившись в личном пространстве Фила. Он мог бы снова рассмеяться, он мог бы попытаться утолить боль, которая поселилась глубоко его груди. Боль, которая пришла вместе с осознанием того, что этот Техно не впустит его в свою жизнь, никогда не сможет полюбить его так, как это делали другие. Но все в порядке, с ним все будет в порядке, и он будет ждать, пока Биллиам проживет свои дни. Он будет наслаждаться каждым моментом, который получиться украсть у этого самовлюбленного аристократа, укрывая их двоих от всего мира лунным светом, ухоженными кустами роз и музыкой, разливающейся вдалеке. Богатые наряды кажутся Филу чуждыми, даже когда в них облачен такой знакомый человек. Ткань под его пальцами настолько мягкая, что это становится еще одним напоминанием о разнице между ними. У него на руках запечатлены сотни лет работы, а кончики пальцев, которые скользят сейчас вверх по его горлу, обманчиво нежные. На мгновение он позволяет себе потеряться, на мгновение он позволяет себе ни о чем не думать. Они прячутся в саду за особняком, как школьники, высокое тело прижимается к нему, теплый голос гремит прямо у уха. Ему хочется обернуть крылья вокруг Техно, напомнить ему о том, кем он был и кем он будет. Но в этот раз так делать нельзя. Он не сможет украсть Биллиама и изменить его. Особенно, когда что-то неведомое забралось в его голову. Он не был Техно… Фил понимал это, осознавал это так же явно, как воздух в своих легких, и он знал, что у него будет еще сотни возможностей сделать все правильно в будущем. Но это не означало, что ему нравилось то, что происходит сейчас. И это, конечно же, не означало, что он мог просто уйти. Он отчаянно цеплялся за каждый шанс увидеть мужчину, которого любил, даже несмотря на всю эту вычурную роскошь и отвратительный одеколон. И все же Фил на секунду может поверить, что все в порядке, когда теплый смех прокатывается по его коже, а сильные руки обхватывают его за талию. У него почти получается себя обмануть. – Хм, может быть, я еще сделаю из тебя миллионера. – Слова скользят над его макушкой, как нелепая насмешка над многими признаниями в любви в прошлом. Но для Биллиама? Это почти сладко, как запах проклятого одеколона, от которого у него кружится голова, когда он позволяет мужчине поцеловать себя. Биллиам был уверенным, возможно, даже чересчур. Одного поцелуя достаточно, чтобы Фил еще глубже увяз в его крепких объятиях. На несколько мгновений он забывает обо всем и просто растворяется в своей тихой привязанности. Ночь сгущается вокруг них, и он позволяет себе по-настоящему расслабиться. Рядом с Биллиамом моменты спокойствия никогда не длятся долго. С каждый разом он ускользает все дальше и дальше. Фил наблюдал за тем, как это происходит, он видел, как меняется поведение этого Техно, как его голос едва уловимо искажается чем-то чужеродным. Он наблюдал за тем, как его любимый человек становится марионеткой, как будто что-то добралось до него раньше, чем сам Фил. Последние дни жизни Биллиама – это пытка. Фил отстраненно наблюдает за тем, как Техно начинает рассыпаться на части, как разум ускользает от него. Все что он может сделать, это пробраться в роскошную спальню особняка посреди ночи, взять чужое лицо в свои ладони и шептать успокаивающие трели до самого рассвета. Все это – странная насмешка над тем, к чему привык Фил: моменты уязвимости, тишина, нежные прикосновения, говорящие о любви лучше любых слов. Он воочию запечатлеет момент, когда Техно, наконец, исчезает, когда Биллиам уходит от него. Только через неделю Фил силой заставляет себя двигаться дальше. Ему нельзя больше задерживаться в этом враждебном месте, которое поглотило человека, которого он любил так много раз в прошлом и будет любить еще тысячу раз в будущем. У него есть старая бандана. Она разорвана у одного из краев, и от нее все еще веет жаром и песком. Ткань давным-давно истрепалась, а узор – лишь тень того, что было много лет назад. Когда-то она была залита кровью и прижималась к ране на руке Фила, впитывая в себя запах пороха и дым наспех собранного костра. – Я в порядке, Шерман. – Фил пытается успокоить своего попутчика, хотя веселье, окрашивающее его слова, звучит не очень убедительно. Техно всегда слишком беспокоился за него, всегда зацикливался на мелочах. Даже когда под ногами у них не было ничего кроме грязи, а вокруг на многие мили простиралась пустыня. – Ты подхватишь чертову инфекцию. – Ворчит Шерман и его поседевшие брови обеспокоенно хмурятся. Фил встретил этого Техно поздно, на этот раз он был старше, более уставший. Что-то измотало его не по годам. И все же он продолжал бороться, как настоящий воин. Бескрайние просторы пустыни по ощущениям не так уж далеки от тундры, но, боже, дни здесь такие жаркие. Особенно если учитывать черные крылья Фила, которые поглощают солнечный свет, и его склонность к темной одежде. Каждая ночь становилась для него почти благословением. Звезды насмешливо кружились над головой и снисходительно дарили ему хотя бы мимолетное облегчение. Шерман был в новинку, в самом хорошем смысле этого слова. Он был диким и вспыльчивым, весь в твердости, рычании и том невозмутимом обаянии, от которого Фила вело больше, чем следовало. Запах пороха, пыли и приключений лип к нему, как вторая кожа. Фил растаял сразу. Он никогда не умел обращаться с пистолетом, но был счастлив позволить Шерману научить его. Он проводил непозволительно много времени, прислонившись спиной к широкой груди, сосредоточившись на мушке пистолета и прислушиваясь к басистому грохоту объяснений у своего уха. Возможно, он всегда предпочитал более традиционное оружие, уроки стрельбы с Шерманом, определенно, могли хоть и ненадолго, но изменить его мнение. – Ты слишком обо мне беспокоишься. – Успокаивает Фил, наклоняясь, чтобы поцеловать своего спутника в лоб. Техно всегда был таким, Фил привык к этому за столетия, что они провели вместе. Глаза Техно всегда безошибочно выдавали все его мысли. По его, на первый взгляд неподвижному лицу, Фил хоть с закрытыми глазами мог бы читать целые истории. Иногда беспокойство Техно начинало граничить с раздражением. Он всегда раздражался, когда Фил пытался позаботиться о себе сам. В такие моменты, когда дело доходило до открытого противостояния, Фил ничего не мог с собой поделать. Слишком заманчива была перспектива подразнить Техно, сдерживая смех, как непослушный ребенок. На этот раз он не стал издеваться над Шерманом, позволив ему самостоятельно перевязать рану и успокоиться. То, как мужчина сворачивается вокруг него после – до боли знакомое движение, давление сильного тела на его хрупкие птичьи кости. Фил укрывает их обоих своими крыльями, прижимаясь к своему спутнику. Шерман оборачивается вокруг него так, словно хочет защитить от остального мира, как будто его присутствия достаточно, чтобы отпугнуть все, что могло им навредить. – Ты всегда такой теплый, – воркует Фил, уткнувшись носом в чужой воротник. Мужчина вяло фыркает и еще сильнее прижимает его к себе. – Говоришь так, будто это не ты - живая сосулька. – Шерман качает головой, после чего кладет свой подбородок на макушку Фила и, наконец, позволяет себе полностью расслабиться. Фил чувствует, как напряжение покидает сильное тело, чувствует как Шерман невесомыми прикосновениями рисует круги на его бедре. Фил тихо смеётся, глядя на беспокойную пляску огня. В конце концов, он похоронит Шермана, он знает это наверняка. Так случалось почти со всеми. Кроме Биллиама, конечно, но только потому, что никто из его ближайшего окружения даже не знал о существовании Фила. Ему просто пришлось покинуть неуютные мраморные залы и глухой лес, в котором находился особняк, прежде чем он смог бы поддаться эмоциям и разрешил бы себе остаться. За то время, что они с Шерманом путешествовали, он повидал много хороших мест, где можно было бы… мест, где можно было бы его похоронить. Это была старая болезненная привычка – выискивать красивое пустынное место и гадать, сможет ли он вернуться туда, чтобы похоронить свою любовь, как он делал это уже множество раз. По крайней мере, здесь не было проблем с вечной мерзлотой… Фил носит изумрудные серьги, они легкие, они пережили уже множество сражений, большинство из которых он теперь даже не вспомнит. На них нет ни единой царапины, золото оправы и чистый драгоценный камень все еще ярко искрятся в свете солнечных лучей. Сразу бросается в глаза, что они были сделаны не мастером, а отчаянно влюбленным человеком. Фил дорожит ими больше всего. Он дорожит и воспоминаниями о непреступной каменной крепости, дорожит теплым смехом, украденным между моментами, когда ему приходилось задерживать дыхание и молиться за безопасность Техно. Рев самолетов над головой, каждый выстрел, каждое слишком резкое движение, все это заставляет его нервничать. Но он остается здесь, рядом с Техно, наслаждаясь их беспокойной жизнью. С каждым разом, он заново изучал Техно, с каждым разом ему становилось все легче и легче идти в ногу с тем, кого он так хорошо знал. В этот раз, через пару недель после их воссоединения, они уже могли сражаться как одно целое, даже если Техно все еще не подпускал его к себе слишком близко. Фил сразу мог сказать, когда Техно нуждался в помощи, и знал, когда можно было позволить себе немного тишины. Холод и бесконечная снежная пустыня до боли ему знакомы, как и умиротворенный Техно, наблюдающий за плывущими по ночному небу яркими росчерками света. Они всегда наблюдали за этим странным явлением вместе. В этот раз Фил проклинает жгучий морозный ветер и думает только о том, как бы ему хотелось обнять Техно и согреть их обоих своими крыльями. Но, как всегда, он понимает, что нельзя торопить друга. Как бы ему ни хотелось снова и снова возвращаться к старым привычкам. Однако их империя не могла существовать вечно, и по мере того, как шло время, Фил все больше нервничал. Он ждал дня, когда Техно падет в бою, ждал конца этого короткого мгновения, что они могли провести вместе, прежде чем расстаться до следующего раза, ждал, когда что-то пойдет не так. Но этого не случилось. Время лениво тянулось вперед, и однажды их империя обратилась в прах… и у них больше не было веских причин здесь оставаться, не так ли? Техно требовалось пространство. Фил знал это лучше, чем кто-либо, и сейчас это особенно бросалось в глаза по тому, как он отстранился, после того как они сложили свое оружие и, наконец, покинули непреступную крепость. Он наслаждался тем, как пальцы Техно впивались в ткань его пальто, когда они прощались. Фил улыбался ему, каждой клеточкой тела впитывая такой знакомый морозный запах, а затем он ушел. Слишком долго он гадал, была ли это их последняя встреча, проснется ли он однажды, узнав, что Техно снова погиб. Возможно, именно поэтому известие от Уилбура так его потрясло. Его сын и человек, которого он любил, встретили друг друга, и все это казалось неправильным. Достаточно неправильно, чтобы растоптать его, достаточно неправильно, чтобы навсегда сломать его крылья и вырвать сына из его рук, достаточно неправильно, чтобы бросить его в подземный бункер в объятия человека, которого он не видел уже много лет. Техно в тот момент, казалось, жил по какому-то заученному ритму. Фил впервые за последние несколько жизней видел его таким уставшим. Ему только и оставалось надеяться что они – поломанные и истощенные – смогут снова воссоединиться. Это было нелегко, но они справились. В конце концов, неловкая беседа превратилась в уютные разговоры у костра, в полуночные свидания, в теплые посиделки у камина. Больше, чем когда-либо, этот Техно был похож на северный ветер, он приходил и уходил, когда ему было угодно, каждый раз забирая с собой сердце Фила и воруя дыхание с его губ. Он был пылким, нежным и ярким, как полярная звезда, и именно таким Фил любил его больше всего. Он любил его больше всего, даже когда весь мир был против них. Он смотрел, как Техно причиняли боль, смотрел, как все рушится на куски, и слушал Техно в моменты его уязвимости. Фил стоял посреди недавно построенной хижины, глядя на серьгу и компас в своих руках. Все тело Техно умоляло его остаться здесь. Это было написано на его лице, это читалось в нервном движении его рук, это виднелось в его задумчивом взгляде. Это было молчаливое обещание, что они смогут быть вместе, если сумеют разобраться со всей той суматохой, что творится вокруг. В конце концов, раньше они управляли империей, и однажды Фил уже взял с Техно обещание о совместном выходе на пенсию. Теперь это звучало еще более заманчиво. Так он вернулся в жизнь Техно по-настоящему, ускользнув от тех, кто захватил его в плен, и побежал обратно к приветливому холоду и теплым объятиям. Подобно тому, как Фил надевал старые удобные ботинки, он знакомился с новой жизнью Техно. Здесь всегда было много работы, много забот, дни пролетали незаметно, и когда они подходили к концу, он всегда мог забраться в постель к любимому мужчине, и засыпал, прислушиваясь к равномерному биению его сердца. У Фила есть трость. Она простая, совсем новенькая, вероятно, не предназначенная для длительного использования. У него есть книга с потрескавшимся корешком и смятыми страницам, на который записана древняя, всеми любимая история. Он тяжело опирается на трость, поднимаясь по склону. Через его руку перекинуто потёртое одеяло. Не его вина, что он сломал колено, работая над своим новым проектом. И он, определенно, не собирается обращать внимания на такую мелочь в столь важный день. Даже летом воздух здесь бодрящий, наполняющий легкие прохладой и запахом влажной зелени. Фил останавливается ненадолго, чтобы совладать с болью в ноге, и неторопливо продолжает двигаться дальше. Вид, открывающийся с вершины холма, окупает все его мучения. Перед ним расстилается маленькая долина, неподалеку виднеются покосившиеся останки двух хижин и еще одного неопознанного строения. Фил позволяет себе расслабиться, перенося вес на здоровое колено. Одеяло, свисающее с его руки, колышется на ветру, когда он смотрит, как солнце поднимается над соснами, освещая поломанный забор и давно пустующий загон для собак. – Прошло очень много времени. И все же недостаточно. Он слышит голос Техно, приветствующий его после возвращения домой. Он слышит, как скрипят половицы, когда мужчина подходит, чтобы заключить его в объятия. Каждый год, когда Фил возвращался сюда, он ожидал, что дома, наконец, обрушатся. Но они были построены на совесть, что… ну, в общем-то, было не удивительно. Он улыбается, отрывая взгляд от своего старого дома, и направляется к мечу. Меч глубоко вонзен в землю, корона уверено балансирует на крестовине. Он потускнел, но незерит все еще практически светится на фоне немного жухлой травы. Фил скользит взглядом по рунам, вырезанным на клинке, расстилает одеяло и садится, опираясь на трость. – С днем рождения, любовь моя. – Воркует он, жадно вдыхая освежающий арктический воздух, и открывает книгу. – Итак, на чем мы остановились в последний раз?