Заложница: только между нами

Лёжа на жёсткой кушетке Эбби беспорядочно металась во сне. Время от времени с её пересохших губ слетали тихие стоны, когда во власти очередного кошмара она бессознательно дёргалась, будоража едва затянувшиеся раны и синяки. И в конце-концов именно из-за резкой боли в потревоженной ноге, которую в защитном жесте попыталась подтянуть в животу, она и проснулась. Со взмокшим лбом и волосами, прилипшими к лицу, перекошенными в беззвучном крике губами. Уткнулась лицом в подушку, стараясь удержать под контролем слишком бурно вздымающуюся грудь - это тоже приносило боль, заливающую её изнутри. Под сбившейся во сне лёгкой рубашкой можно было различить очертания рядов тугой повязки, стягивающей грудную клетку и рёбра, нижний край которой доходил до ярких гематом, спускающих вниз по её впалому животу. От обилия повреждений страдание причиняло буквально всё происходящее с её телом: уход ко сну и пробуждение, необходимость глотать по капле воду, смешанную с лечебными настойками, ощущение малейшего прикосновение влажной марли при перевязках или обтирании. Разговоры. Смех. Дыхание... Боль была повсюду, наполняя собой каждый член её тела, сопровождая каждое движение. Даже изукрашенные желтеющими синяками скулы болезненно отозвались на соприкосновение с мягкой тканью подушки. И теперь Эбби уже не была рада этому ощущению, позволяющему отличить явь от кошмара, хоть и настаивала упорно на минимальном использовании анестезии: от неразбавленного настоя Найко до ампул анальгетиков, доставленных Джексоном. Во-первых, за время своей практики на Ковчеге она достаточно насмотрелась на работников станций, что за время восстановления от серьёзных травм скатывались в опиумную зависимость, которую далеко не каждый в последствии смог побороть. А, во-вторых, её никак не покидал параноидальный страх того, что стоит лишь уснуть крепче, как вязкий кокон тьмы, в которой она пребывала первое время после ранения, вновь поглотит её, не оставив и шанса выкарабкаться на этот раз. В попытке отвлечься и от боли, и от этих безрадостных мыслей Эбби постаралась сосредоточиться на сигналах прочих органов чувств. За стенами соседнего помещения слышался будничный шум: о чём-то глухо переговаривались люди; громыхали не то посудой, не то инвентарём. В воздухе комнаты пахло ментолом и мёдом, которые всё же не могли до конца заглушить запаха антисептика. А губы её стянуло, до крошечных трещинок, от ощущения жара и жажды. И именно на этом она решила сосредоточиться в первую очередь. Стакан с водой всегда стоял у её изголовья, неизменно рядом с чашкой настоя Найко. Однако до этого момента ей не представлялось случая попробовать добраться до него самой: с самой первой ночи, когда её вывели из контролируемого забыться, при пробуждении кто-то всегда находился рядом. От Джексона с Найко до Моры и Октавии. Гораздо реже Маркуса - он неизменно дежурил у её постели, когда Эбби пыталась заснуть, раздираемая на части болью и страхами, крепнущими во тьме. Однако сегодня рядом не оказалось никого: оно и не удивительно, понемногу, но ей становилось лучше, и более никому из врачей не было нужды оставаться подле неё безвылазно - Рейвен и Малыш требовали не меньшего внимания. И потому, преодолевая слабость и головокружение, она рискнула самостоятельно добраться до питья. Чуть выждав пока притупится боль в ноге, Эбби предприняла попытку немного сменить положение, чтобы дотянуться до стакана, не опираясь на кровать повреждённой рукой. Благо левый бок, на котором она проснулась, горел с наименьшей интенсивностью. Однако неловкие потуги её не увенчались успехом: лишь секунду порадовав кожу ощущением прохлады рифлёное стекло выскользнуло из её неспособных сохранить захват пальцев, изукрасив пол мешаниной из воды и осколков. - Чёрт возьми! Никогда прежде ей не причиняли физического вреда - даже детские драки обошли Эбби стороной. И потому этот тип боли был непривычен, даже если взять в расчёт горящую от плетей спину в первые месяцы их пребывания в Тондисе. И Эбби училась справляться с ней постепенно, приноравливаясь день за днём при помощи метода проб и ошибок к переменам в поведении и движениях. И врядли её знания о человеческой анатомии помогали в этом больше, чем врожденный инстинкт. На мгновение она прикрыла глаза, справляясь с разочарованием и злостью, из-за слабости поступившими к горлу слезами, прежде чем обдумать что делать дальше, как услышала торопливые шаги и скрип отворившейся двери. - Что случилось, Эбби?! Почему ты не дала знать, что тебе что-то нужно? - Потому что я не инвалид, Маркус, говорила уже, - сквозь зубы буркнула она, с трудом узнавая собственный голос и проклиная тот факт, что в эту минуту поблизости оказался именно он. Ну как иначе! - А ты что вообще здесь делаешь? Что-то случилось? - И тебе доброе утро, - хмыкнул Кейн, усилием воли согнав со своего лица выражение озабоченности и тревоги, уловив её же отголоски в обращённых к нему вопросах. - Я проверял последних восстанавливающихся после эпидемии на верхних этажах, не более того. Не забивай сейчас свою голову ещё и этим - у нас всё под контролем. А вот как твоё самочувствие? Захватив ещё один стакан с дальнего столика он без лишних комментариев наполнил его водой и сел рядом, помогая ей напиться. - По-прежнему ощущаю себя так, будто по мне проехался самосвал. Или слон потоптался. - Тогда стоит... - Нет, я же сказала! - слабо, но резко выдохнула Эбби, непроизвольно дёрнувшись - словно он мог заставить её сделать что-то проти воли, и тут же поморщилась от боли в потревоженных рёбрах. - Прости. Я не хотела намекать, что ты ... - Я знаю. Но, Эбби, ты самый, - Маркус недобро сверкнул глазами из-за хмуро сведённых бровей, - самый невыносимый пациент из всех! - Как и любой врач, я полагаю. Только вот в этот раз даже Найко, больше прочих имеющий на то право, не жалуется! - Тебе - конечно. Зато в задушевной беседе с Кларк они оба много что высказали в твой адрес. - Кругом одни предатели... При упоминании дочери, которая за это время уже не раз выходила на связь, Эбби вскинула голову и, встретившись взглядами, они оба не смогли сдержать улыбки. - Ладно, а теперь серьёзно: как ты? - Сегодня чуть лучше. Я даже смогла дотянуться до стакана, как видишь. Но руки по прежнему отказываются держать что-либо дольше пары секунд. - При таких травмах и не удивительно. Дай им время, дай себе время. - Черт, Маркус, да я же врач! Я понимаю это! И стараюсь изо всех сил... Но это сложно. Быть беспомощной - сложно. - Знаю, но я рядом, Эбби. Что бы тебе не потребовалось. Ей не нужно было ничего отвечать, они оба это знали. И потому, успокаиваясь, Эбби просто прикрыла глаза, чувствуя, как Маркус осторожно придвигается ближе и опускает ладонь на её плечо. Скользит пальцами вниз по руке, выпростанной из-под накидок. Прикосновения его ладоней были ещё мягче, чем в момент её первого пробуждения, и Эбби гадала, ощутила бы она их вообще, не отзывайся её тело приступом боли на малейшее касание. Однако его объятия каждый раз приносили ей облегчение, даже если платить за них приходилось болью. Потому Эбби не смогла удержать ещё одной улыбки: слабой, кривой, но искренней. За то, что он не отдалился от неё, как мог бы - ради её же блага. Не расспрашивал о том, что Эбби пока не готова была облечь в слова. Просто находился рядом, предугадывая едва ли не каждую её потребность. - Рейвен и Малыш в порядке, как и прочие в этом здании. Лекарства, доставленные твоими друзьями, очень пригодились ввиду разгрома лаборатории. А Мора не отходит от Джексона, кажется, он ей нравится; и парень уже не знает куда деться. - И ты ничего не делаешь? - Отчего же, я очень охотно теперь отпускаю её на смены в лазарете. - О, ты жестокий! - Самую малость, - Маркус рассмеялся и коснулся губами её растрёпанной макушки. - Но наблюдать как он корчится, алея щеками, слишком комично. А в нынешние времена смех бесценен. Ты и сама оценишь эту картину по достоинству во время обеда, который они доставят. Упоминание еды, от которой она не могла отказаться столь же категорично, как от обезболивающих, заставило Эбби поморщиться. И это не ускользнуло от его внимания. - Эбби... - Я знаю, знаю. - Тогда в чём дело? Она не привыкла жаловаться и даже сейчас ощущение того, что это неуместно и излишне не оставляло её. Но прикосновения Маркуса успокаивали, баюкали, порождая чувство защищённости и чего-то ещё, куда более глубокого. И потому ей не хотелось омрачать этот момент избавления от всей их привычной брони, отвечая ложью на заботу и искренность. - Больно. Каждый глоток, как пытка. И я знаю, что это нормально, только вот от этого не становится легче. - Что ж, значит попробуем сегодня вместе. - Что? Нет, Маркус, тебе точно есть чем заняться и без возни со мною. - Конечно есть, но я хочу быть именно здесь. И остановимся на этом. Или вернёмся к обсуждению колокольчика? - О, боже, только не снова, - фыркнула Эбби, закатив глаза, и со стоном прижала ладонь к рёбрам, силясь удержать смех. - Молчи! Обсуждения крохотного металлического колокольчика с резной ручкой, возвышающегося на тумбочке рядом со стаканом, велись у них изо дня в день, когда требовалось разрядить обстановку. Большинство больных использовали подобные для привлечения внимания персонала, к чему Эбби, находясь по ту сторону баррикад, относилась весьма одобрительно. Но как пациент отказывалась использовать его категорически, аргументируя тем, что не видит себя ни в роли коровы на выпасе, ни рабовладельца, ни инвалида. Да и не может представить себе такой ситуации, которая не могла бы подождать прихода кого-либо из персонала в установленный срок. И не существовало силы, способной её переубедить. - Договорились. Давай-ка я тогда лучше расскажу тебе чуть больше о Море и Джексоне. Вчера, к примеру, он учил её ставить уколы... Устроившись позади неё, Маркус осторожно обвил плечи Эбби руками, выступая в качестве опоры для её спины и давая возможность устроиться с максимальным для себя удобством, заговаривая неутихающую боль рассказами о дорогих им людях. Впоследствии несколько раз: в основном, когда она ненадолго погружалась в восстанавливающий сон, Маркус покидал её палату. Дела клана никогда не оставляли времени на личные нужды в достатке. Однако большую часть этого дня они всё-таки провели вместе: Маркус, не смотря на её вялые протесты, с ложки, по капле, вливал ей в рот и тёплый суп, заботливо приготовленный Морой; и воду с терпким привкусом лекарств. Так что к вечеру, к собственному удивлению, Эбби почувствовала себя намного бодрее, чем раньше. И оставалось только гадать: компания или обезболивающие были тому первопричиной.