На восходе солнца

апрель 1991

Шухрат не смог стерпеть очередного раза, когда Шохрух бесцеремонно ворвался к ним в кабинет и, потребовав Нигору, задал ей один из своих глупых вопросов. Все, с него довольно. Он смахнул яблочные очистки прямо на пол и стал складывать свои ножи для карвинга обратно в чемоданчик. — Ты что, уже уходишь? — удивилась Нигора по возвращению. — Да, мне домой надо, — сухо ответил он и выкатил из кабинета. Руки энергично толкали колеса инвалидного кресла. Он не желал находится здесь и секунды более. Нигора засеменила следом, едва поспевая за его темпом. — Но ведь еще и четырех нет, куда ты так спешишь? — она споткнулась о выбоину в асфальте и чудом удержалась в вертикальном положении. — Ой, сбавь обороты хоть, я не успеваю за тобой. — И не надо, я не просил провожать меня. Иди к своему пятнастому дружку, вам ведь так хорошо вместе. — Ты ревнуешь, что ли? — Нигора встала как вкопанная. Мальчик резко остановился и развернул кресло на сто восемьдесят градусов. Его глаза полыхали неприкрытой обидой. — Представь себе, да! Когда бы я не приехал к тебе, этот Шохрух тут как тут, вечно мешается под ногами. Определись уже, с кем ты хочешь проводить время. — Но Шохрух тоже мой друг. Шухрат испустил ироничный смешок. — Всего-то год назад вы не сносили один другого, а теперь что, заделались закадычными приятелями? Просто умора. — Ты прекрасно знаешь, что для меня лучший друг — это ты. К чему сейчас эти сцены? — Да, ты права, я просто жалкая истеричка, поэтому вали уже к своему Шохруху. Он ведь образец добропорядочности. Нигора поджала губы. — Почему ты такой злой? — Потому что ты не понимаешь очевидного, Нигора. — Так объясни. Шухрат покачал головой и возобновил свой путь к воротам. В Нигоре вскипела досада от такого грубого обращения и она, развернувшись на каблуках, зашагала в противоположную сторону. Это была их первая ссора за годы безоблачной дружбы.

***

Шухрат вернулся на следующий же день. У сирот только закончился обед, и они с отяжелевшими после еды веками разбредались по своим корпусам, спасаясь от послеполуденного солнца. Нигора выходила в числе последних, увлеченно болтая с Шохрухом и Хабибом. Шухрат ее окликнул. Она посмотрела в его сторону и нахмурила брови, но все же подошла к нему. — Прости меня, я вел себя, как последняя скотина. — сразу выпалил он и горько усмехнулся. — Видно, не зря нас называют скорпионами. — Мне самой не по себе, — Нигора слабо улыбнулась. — Не хочу держать на тебя обиду. Шухрат с облегчением перевел дух и протянул ей мизинец. — Тогда мир? — Нигора кивнула и обхватила его палец своим. Тут он поддался порыву и целиком взялся за ее ладонь. Она изумленно уставилась на него. Прежде чем он сумел совладать с собой, из его уст вырвалось: — Ты мне очень нравишься. Оба мгновенно оцепенели. Нигора от глубокого потрясения, а он — потому что осмелился заявить о столь долго скрываемых чувствах. — Шухрат… — шокировано вымолвила она и попыталась освободиться, но он не дал. Отступать было некуда. Безвыходность придала ему смелости. — Послушай, я ничем тебя не обязываю своим признанием. Просто знай, что это так. И скажи мне, есть ли хоть малейший шанс на взаимность. Он с надеждой заглянул ей в глаза, и она, потупив взор, вперилась в их переплетенные ладони. — Отпусти меня, Шухрат. — Нет, сначала скажи. — Это не взаимно, — призналась она после секундной паузы, глубоко уязвляя самолюбие мальчика. — Выпусти мою руку, пожалуйста. Но его хватка сделалась лишь сильнее. — Это потому, что тебе нравится Исмаил, верно? — Ничего подобного, — вспыхнула Нигора. — Я же вижу, как ты на него смотришь, — продолжал он, зло выплевывая слова. — Будто он ангел, сошедший с небес. — Шухрат, прекрати! — она дернулась в попытке стряхнуть с себя его руку. — Но ты должна знать, что такие, как он, никогда не будут с такими, как мы. — В смысле, такие, как мы? — сощурила она глаза. — Ты хочешь сказать, физически неполноценные? — Инвалиды. Называй вещи своими именами. Пора уже принять действительность и перестать надеяться, что здоровые примут тебя за свою. Для них мы никогда не будем ровней. Их доброе отношение — не более, чем жалость и притворство, а никак не дружелюбие. Нигора замерла. Она смотрела на сидевшего перед ней мальчика и не узнала в нем прежнего бескорыстного Шухрата с чутким сердцем. Он сам себя не узнавал. Какие-то неведомые силы вытолкнули на поверхность его циничную сторону, о существовании которой он и не подозревал. — Так по-твоему, здоровые должны быть только со здоровыми, а инвалиды — только с инвалидами? — холодно спросила Нигора. — Да. — утвердил он, ни секунды не колеблясь. — И влюбился ты в меня тоже по этому принципу? — Возможно. Лицо Нигоры скривило отвращение и разочарование. Шухрат безвольно наблюдал за тем, как до основания рушил их годами выстроенную дружбу. Он своими руками хоронил то дорогое, в непоколебимость которого оба так верили, и остановиться уже не мог. — Отпусти меня, немедленно! — она стала неистово дергаться в его мертвой хватке. — Отпусти же! — А ну выпусти ее! — властно прикрикнул голос Шохруха, и в следующую секунду тот со всей скоростью налетел на Шухрата. Инвалидная коляска не выдержала столкновения и перевернулась. Рука автоматически разжалась, освобождая онемевшую кисть Нигоры, а сам он полетел на землю и кубарем покатился по ней. Шухрат подпер себя локтями, силясь встать. По всему телу растеклась боль, и он беспомощно рухнул обратно. Все его существо затопило горькое унижение и противное чувство жалости к себе. Он барахтался по земле, как никчемный перевернутый жук. — Шухрат! — к нему подбежала Нигора и попыталась приподнять его, но он яростно отмахнулся от нее. — Уйди, Нигора! — она проигнорировала его грубость и предприняла новую попытку помочь. Он вновь сказал, на этот раз моля: — Пожалуйста, уйди! Ну прошу тебя, оставь меня! Не хочу, чтобы ты видела меня таким. На ее плечо легла чья-то ладонь. — Иди, Нигора. Мы ему поможем. — мягко сказал Хабиб. — Хорошо, — она нехотя встала с корточек, оставляя Шухрата. — Я…я пока сбегаю за кем-нибудь. Нигора направилась вон от места происшествия, то и дело оглядываясь назад. Шохрух поднял инвалидного кресло и помог Хабибу усадить в него Шухрата. Чувствовала она себя скверно. Доложив о случившемся медсестре в медпункте, которая тут же побежала к столовой, она опустилась на кушетку и дала волю нескольким слезинкам. Столько негатива накрыло за один раз. Смятение, а следом и отторжение от признания Шухрата; затем эти гнусные слова, что покоробили ее естество; и все довершило это жуткое падение. Когда Нигора оглянулась на него тогда, ей показалось, что она смотрит на руины от когда-то процветавшего замка. Почему это все — не просто страшный сон, о котором можно было бы рассказать птице Карасу?

***

Шохрух готов был сквозь землю провалиться. До сих пор перед глазами плыла эта картина: силящийся подползти к перевернувшейся коляске Шухрат и его ноги, что безжизненно волоклись следом. После того, как Васит увез его, Хабиб осудил друга. «Вечно ты слабых обижаешь» — сказал он. И был прав. Сначала недоразумение с мазью сторожа, а теперь и немощный сын директора, которого он вытолкнул из инвалидного кресла. И как после этого называться человеком? Мальчик решил во всем покаяться, какое бы наказание это не сулило ему. Он нашел Рахима возле блока везунчиков. Тот сидел на корточках и сосредоточенно водил мелом по асфальту. Несколько детей толпилось рядом, молча наблюдая за процессом. Подойдя ближе, Шохрух увидел, что директор рисовал классики. — Готово, — довольно объявил он и, поднявшись, отряхнул руки. — Спасибо, Рахим-ака! — хором воскликнули везунчики и бросились скакать по аккуратно выведенным квадратикам, сбивая друг друга с ног. Шохрух осторожно тронул Рахима за локоть, привлекая к себе его внимание. — О, Шохрух, как дела? — он широко улыбнулся. — Рахим-ака, я хочу кое в чем… — начал было Шохрух, но тот его перебил. — Сегодня такой прекрасный день, правда? Погода что надо, да и в больнице было мало дел. Давно я не устраивал себе выходной. — Ака, выслушайте, я… — Рядом с детьми моя душа отдыхает. Глядя на них, все проблемы кажутся такими надуманными, все равно что нарисованные мелом классики. — Рахим-ака, выслушайте, пожалуйста! — не выдержал мальчик. Директор умолк, и Шохрух в неловкости уставился на свои сланцы. — Послушайте, я сделал кое-что ужасное. Я обидел вашего сына… — Я знаю, что произошло, — спокойно сказал Рахим. Шохрух тут же поднял на него глаза. — Сплетничают не только сироты, ваши воспитатели — те еще пустомели. — И вы не собираетесь меня наказать? — Твоя совесть отлично справляется с этим за меня, — отшутился директор, а потом посерьезнел. — Ты не виноват, Шохрух. Мой сын, так скажем, сам напросился. Он обидел Нигору, а ты — обидел за это его. Все справедливо. И то, что Шухрат — мой ребенок, ничуть не меняет этого. Знаешь, что самое главное в воспитании? — Шохрух покачал головой. — Равноправие. Оно всегда должно быть выше родительских чувств. — Рахим посмотрел на игравших в классики детей, и внезапно с озорным тоном предложил: — Присоединишься к ним? — Но я слишком взрослый для этого, — запротестовал Шохрух. — Давай-давай, — засмеялся директор и подтолкнул его вперед. — Это и есть твое наказание. Будешь скакать, пока ноги не отвалятся.

***

Прошло пол месяца. О Шухрате не было ни слуху, ни духу. Первые несколько дней Нигора ходила и дулась, уверяя себя, что прекрасно обойдется без него. Ей было хорошо и в компании приютских. Но в скором времени она засомневалось в этом. Неволей стали одолевать мысли о бывшем друге. И сколько бы она не гоняла их, они возвращались, как назойливые мухи. Вторая неделя без общения с ним показалась настоящей пыткой. К ее концу Нигора сдалась и решилась позвонить ему сама. Дозвониться удалось только с пятой попытки. — Алло? — прозвучал недовольный голос на другом конце провода. Нигора, уже не рассчитывавшая, что он поднимет трубку, тут же встрепенулась. — Алло, Шухрат? Это я, Нигора. — Знаю. Пауза. Нигора прочистила горло и спросила: — Как твои дела? — Лучше не бывает. — Ты давно не приходил сюда. — Мне больше нечего делать у вас. И снова пауза. На этот раз Нигора не спешила ее нарушить, обескураженная его грубостью. — Еще что-то? — раздраженно прервал тишину Шухрат. — А? — Тебе еще что-то нужно? В глазах встали слезы. — Шухрат, я просто хочу нашу дружбу назад. — Ты достала уже, помимо меня других друзей нет?! — разозлился Шухрат и повесил трубку. Нигора яростно вытерла подступившие слезы. Шухрат не заслужил, чтобы из-за него еще и плакали. Зря она ему позвонила, только унизилась еще больше. Но хоть одно этот звонок прояснил: между ними действительно все кончено.

***

Закончилась весна, и в свои права вступило лето. Наступили долгожданные каникулы: три месяца полной свободы от школы и домашних работ. Мало-помалу Нигора стала забывать бывшего друга. И компания Шохруха значительно способствовала этому. Однажды ночью, когда она после насыщенного дня улеглась в постель, то осознала, что за целый день ни разу не подумала о Шухрате. На душу опустилась небывалая легкость. Наконец-то ей удалось забыть его. Но только в Нигоре образовалась эта уверенность, как на следующий же день Рахим вызвал ее к себе. — Присядь, — он указал на стул напротив, и она заняла его. — Я не имею права просить о таком и пойму, если ты откажешь, но, пожалуйста, не могла бы ты навестить Шухрата? — Рахим-ака, но он не желает со мной общаться. — Это не так, совершенно не так. Ты пойми, ему просто сейчас очень тяжело, — Рахим вздохнул. — Шухрат просил не рассказывать об этом, но мне придется. Два месяца назад у него начала отказывать правая рука. — Что?! Но почему? — Причина неизвестна, никакое лечение не помогает. Мы столько анализов проделали, но все без толку. Для него это большая катастрофа, ведь он так хотел стать хирургом. А неделю назад руку окончательно парализовало. Ты должна сама понимать, в каком он сейчас отчаянии. Ему просто необходима дружеская поддержка, иначе… Нигора с шумом отодвинула стул и вскочила на ноги. — Едем к нему. Прямо сейчас.

***

Рахим приоткрыл дверь и осторожно заглянул в комнату. Удостоверившись, что находящийся за ней человек покоен, он отступил в сторону, давая Нигоре пройти внутрь. — Ни пуха, ни пера, — напутствовал он ей. Нигора собралась с духом и перешагнула порог. Комната, в которой она очутилась, казалась намного просторнее, чем была на самом деле. Ничего лишнего: кровать, письменный стол и комод для одежды. Противоположную стену занимал книжный шкаф, ломящийся от учебников и энциклопедий. Шухрат сидел возле распахнутого окна. Проникающий сквозь него ветерок колыхал страницы книги, что лежала у него на коленях. Когда Нигора вошла, он отоврался от чтения. Неожиданная гостья удивила его, но виду он не подал. — Значит, поэтому ты был так груб тогда по телефону. — сказала Нигора, посмотрев на его правую руку. Она недвижно покоилась на подлокотнике инвалидного кресла. — Поэтому ты больше не приходил в приют. А я-то думала все дело во мне. Думала, что ты больше не хочешь дружить со мной. Скажи, это ведь не так? — Не так. Я просто не мог предстать в таком виде перед тобой. Без правой руки — я ничто. — Не говори так! — Но так и есть. Она была моей единственной надеждой на будущее. Что я теперь буду делать? Мне никогда не стать хирургом, никогда никем не стать. Безногий, безрукий, я теперь убожество. — книга выскользнула с его колен и упала на пол. — Я даже книгу не могу подобрать. Нигора подошла к нему и нагнувшись, подобрала уроненный предмет. — А ну прекрати нести эту чушь. Никакое ты не убожество. Даже если все твое тело откажет, тебе никогда им не стать. Потому что ты — самый замечательный человек на свете. Такой умный, добрый, целеустремленный. Абсолютно здоровым людям с тобой не сравниться. По его лицу покатились слезы. — Я просто хотел доказать всем, чего я стою. И старался изо всех сил. За что Бог так жесток ко мне? — Это не конец, не смей сдаваться, — Нигора положила книгу обратно на его колени и, взяв его левую руку, поставила ее сверху нее. — У тебя есть еще одна рука, и сколько прекрасного ты сможешь ею сотворить. Ты обязательно найдешь способ. Я помогу тебе и что бы не случилось, всегда буду рядом. Ведь ты мой первый друг. Нигора разрыдалась, не в силах более удержаться. Она обвила шею Шухрата и крепко прижалась к нему. Он обнял ее в ответ. Единственной рукой, которая могла двигаться.

***

Настойчивый телефонный звонок разбудил Рахима. Он с трудом разлепил веки и приподнял отяжелевшую голову с письменного стола. И снова он уснул за разбором документов. Часы показывали половину четвертого утра. — Кто вообще в такое время звонит? — недовольно проворчал он, но все же поднял трубку. — Алло, Рахим, ты где? — сдавленность в голосе жены мгновенно отрезвила его. — Айша, что случилось? — Приезжай скорее в больницу. Шухрат… Рахим мчался по пустой автостраде, вжимая педаль газа в пол. Холодный пот заливал глаза. От шока реальность вокруг казалась заторможенной. Он едва не врезался в стеклянные двери больницы, с визгом остановив машину в последний момент. Спотыкаясь о собственные ноги, он влетел в больничный холл. Жена и дочь сидели у входа в операционную. Обе бледные, как призраки. Айша, пошатываясь, поднялась ему навстречу. — Р-рахим! Шухрат…он…он…– она упала в его руки, не в силах продолжить. — Мне очень жаль, ака, — к ним подошел молодой врач. — Мы ничего не успели сделать. Когда скорая доставила вашего сына, жизнь уже покинула его. Позвольте выразить свои соболезнования. К горлу Рахима подступила едкая желчь. Он едва удерживал себя в сознании. До крови прикусив язык, он приказал себе не поддаваться панике. — В чем причина его внезапной смерти? — как можно хладнокровнее спросил он. — Насколько я смог установить, нарушение работы легких, что привело к резкому дефициту кислорода, а следом — фатальному исходу. Айша прикрыла рот, подавляя рыдания. — Как же так, у него не было проблем с дыханием, — Рахим приобнял ее за плечи. — Мы проведем вскрытие и установим первопричину, ака, — обещал врач. — Немедля сообщите мне результаты после. Рахим отвел плачущую жену обратно к дочери и стал обдумывать организацию проводов сына. Нужно было связаться с похоронным бюро и обзвонить всех родственников. Горевать было некогда.

***

Шел третий день похорон. Постепенно солнце стало скатываться к западу, и поток пришедших выразить соболезнования сузился до нескольких человек. Они сидели в гостиной, где был накрыт стол из принесенных ими блюд. Почти нетронутых. Силы Рахима уже были на исходе. Он отошел в соседнюю комнату перевести дух. Все зеркала и отражающие поверхности были покрыты плотными тканями, окна — занавешены. Поэтому здесь царил успокаивающий полумрак. Но побыть одному не удалось: вслед за ним вышел Аскад. — Рахим, надо поговорить, — сказал он, прикрыв за собой дверь. — Насчет моей компании. — При всем уважении, ада, сейчас мне… — Выслушай меня, — вскинул он морщинистую руку. — Печально, что Шухрата постигла такая участь, я имел на него большие надежды. Но жизнь продолжается, что бы не произошло, и теперь место наследника «Чаён» свободно. Рахим едва удержался, чтобы не врезать по его немощной челюсти. Все, что сейчас волнует Аскада — эта треклятая компания? — Что ж, эта отличная возможность для Аюба, — Рахим помассировал виски, пытаясь уменьшить тупую боль. — Нет, — с неожиданной резкостью выпалил Аскад. — Я все уже решил. «Чаён» унаследует Ирода. — и, не дав ему опомниться, он вернулся к остальным. Теперь на Рахима свалилось и это. Он еще немного постоял в одиночестве, а затем направился к двери. Она раскрылась навстречу, и ему предстало опухшее лицо Айшы. — К тебе пришли, — сказала она и отступила, пропуская в комнату молодого мужчину. Того самого, кто оповестил их о смерти Шухрата. — Я должен рассказать вам кое-что, ака, — врач выразительно посмотрел на Айшу. — Наедине, если вы не против. — Никуда я не уйду, — она решительно встала возле мужа. — Он тоже был моим сыном, и я имею право знать. — Хорошо, тогда присядьте, пожалуйста, — когда супруги устроились на диване, он продолжил: — Заранее прошу прощения за то, что собираюсь сказать. Принять это будет нелегко. — он извлек из кармана пузырек лекарств, наполненный бледно-розовыми пилюлями. — Это же Шухрата! — воскликнула Айша. — Да, скорая доставила их вместе с ним, — врач вздохнул. — Они и послужили причиной его смерти. — Что?! — Я отправил их на анализ в нашу лабораторию, и результаты выявили высокое содержание яда арабского скорпиона. Он смертелен для человеческого организма. — Не может быть, — Айша замотала головой. — Это лекарство производит наша семейная компания. Оно абсолютно безопасное, его состав тщательно проверялся! — В том то и дело, что в его составе яд арабского скорпиона не был указан. Из любопытства я купил это же лекарство в аптеке и сверил составы. В нем этот яд не обнаружился. — И это значит… — Рахима пронзила мучительная догадка. — Значит, что вашего сына убили намеренно. Кто-то, имеющий достаточное влияние на вашу компанию, чтобы провернуть это дело в тайне от других. По моим расчетам, лекарство стали подменять около полугода назад. Оно имело накопительный эффект. Сначала парализовало руку, а затем и легкие. — Но кому могло понадобится убивать Шухрата? — ответа на вопрос Рахима ни у кого не было. Айша молча поднялась и забрала пузырек у врача. — Получается, что давая эти лекарства сыну, я своими руками убивала его? Она отчаянно заплакала. «Кто-то, имеющий достаточное влияние на вашу компанию.» — повторил про себя Рахим. После недолгих раздумий его осенило. Он вышел обратно в гостиную, оставляя безутешно рыдавшую жену. Его взгляд прожег одного из сидевших за столом. Человека, презираемого собственными родителями. Того, кто долгие годы мечтал заполучить компанию обратно. Жамшид посмотрел на него в ответ и сочувственно улыбнулся.