Coming Undone

      В конце концов, это происходит по самой нелепой из причин.       Этот день начинается так же, как и любой другой. Мерлин прибывает в покои Артура — немного опаздывает, но на самом деле, учитывая всё, что произошло за последние пару дней, он думает, что заслужил разочек поваляться подольше — только на этот раз — и зашёл в комнату принца только для того, чтобы обнаружить, что Артура там нет. Кровать выглядит так, будто на ней даже не спали. И эта крошечная деталь — всё, что нужно Мерлину, чтобы его сердце забилось быстрее, а разум начал делать абсолютно поспешные, безумно-абсурдные выводы.       Поэтому он проводит следующий час, бродя по территории замка в поисках Артура или кого-то, кто мог знать, где он находится. К несчастью для Мерлина, его поиски оказываются совершенно бесплодными, и никто не имеет ни малейшего представления о том, куда мог забрести принц. Он не участвует ни в каких собраниях, не тренирует своих рыцарей, не находиться во всех привычных местах. Мерлин понимает, что не должен паниковать, не должен предполагать, что случилось худшее, но он не может ничего с собой поделать.       К полудню Мерлин уже так начал волноваться, что решил спуститься в конюшню, взять лошадь и отправиться на поиски Артура. Он не мог уйти далеко, особенно если бы он был ранен. Конечно, также возможно, что он был взят в заложники бандитами, но Мерлин пока не хочет об этом думать.       Он уже наполовину оседлал свою лошадь, когда Артур небрежно заходит в конюшню, бросив озадаченный взгляд на Мерлина, передавая поводья одному из конюхов. При виде Артура страх мгновенно растаял, сменившись облегчением, и он удивился тому, как быстро бьется его сердце в груди, стуча так громко, что это был единственный звук, который он мог сейчас слышать.       — Ты куда-то собрался, Мерлин?       — Я собирался на поиски тебя, идиот. Где, черт возьми, ты пропадал все утро?       Мерлин был расстроен, но Артур как-то этого не замечает.       Вместо этого он поднимает бровь.       — Ты не можешь так со мной разговаривать, — говорит он, но в его голосе нет убеждённости. — Кроме того... Сегодня утром я был в патруле. Я говорил тебе вчера вечером, разве ты не помнишь?       Мерлин моргает. Он вообще не помнит этого разговора.       — Нет.       — Конечно, я говорил. Это было как раз перед тем, как я отпустил тебя.       Мерлин безуспешно пытается найти это воспоминание, хотя осознаёт, что в последнее время он не совсем в себе, но он уверен, что помнил бы, как Артур говорил ему что-то подобное.       — Должно быть, ты говорил кому-то другому, потому что я не помню этого, — он пытается скрыть дрожь в голосе, потому что это действительно не так важно, как изображает Мерлин.       — Ты уверен? — Артур складывает руки на груди.       — Да. Ты мне не сказал. Я бы запомнил.       Артур подозрительно прищурился и несколько секунд изучающе смотрел на Мерлина.       — Ну, полагаю, я так и хотел. — И затем, махнув рукой, добавил — Пошли. У нас нет времени торчать здесь весь день.       Послушно следуя за Артуром, он не может не заметить, что его собственные руки все еще слегка дрожат, и ему требуется почти весь обратный путь до покоев Артура, чтобы дрожь полностью прекратилась.

***

      В тот день Мерлин трижды сталкивался с Морганой, и каждый раз чувство вины за тысячу ужасных решений пронзало его сердце. Он знает, что уже подводил ее, множество раз, и это только вопрос времени, когда он подведет и Артура. Как он чуть не сделал в лесу.       Боль этой реальности все еще преследует его, и он не знает, когда это закончится.

***

      Мерлин возвращается в покои Артура поздно вечером с ужином в руках.       Должно быть, он выглядит не очень хорошо, потому что Артур настаивает, чтобы Мерлин присоединился к нему, хотя на самом деле он предпочел бы забраться в свою постель и проспать несколько дней. Тем не менее, он не может отказаться и садится напротив Артура. Спред выглядит восхитительно, но Мерлин понимает, что не может оценить его по достоинству: сейчас все на вкус как опилки.       После получаса притворства, что все в порядке, пока Артур в очередной раз пытается разговорить Мерлина, он испытывает более чем облегчение, когда Артур объявляет, что закончил. Когда он торопливо убирает посуду, одна из больших тарелок выскальзывает у него из пальцев, несмотря на все его усилия схватить ее, прежде чем она разобьется.       Он наблюдает, будто в замедленной съемке, как тарелка падает на пол, и когда она, наконец, ударяется о пол, звук эхом разносится по всей комнате, заставляя Мерлина чуть ли не выпрыгнуть из собственной кожи.       Мерлин в свое время разбил много тарелок, но ни одна не разбивалась так, как эта, и не устраивала такой беспорядок.       На самом деле это такая мелочь. Просто разбитая тарелка. Но в длинной череде стрессов и невзгод, собранных, сгущенных и наваленных на плечи Мерлина, что он едва может удержаться на ногах от этого бремени, это кажется последней каплей.       Слезы наворачиваются на глаза Мерлина, когда он ползает по полу с разбитыми осколками, пытаясь собрать более крупные куски в кучу, прежде чем смести остальное. Ему удается собрать большинство из них без труда, даже когда его руки дрожат, а зрение плывет за влагой в глазах. Но, конечно, это не была бы жизнь Мерлина, если даже простейшую задачу он не усложнил, и ему удается порезать ладонь об один из осколков. Рана несерьезная, но тут же начинает кровоточить, и более того, это больно.       — Черт побери, — сердито бормочет Мерлин, тяжело моргая от слез, которые все еще угрожают пролиться, и встает, отворачиваясь от Артура, чтобы тот не видел.       — С тобой все в порядке? — слышит он голос Артура с намеком на беспокойство, и Мерлин протягивает здоровую руку, чтобы вытереть глаза, прекрасно зная, что взгляд Артура прожигает дыру в затылке, но все же молясь, чтобы он каким-то образом пропустил это действие.       — Я в порядке, — коротко говорит он, кладя осколки тарелки на поднос и используя рукав своей туники, чтобы попытаться остановить поток крови. — Просто зацепился рукой за один из осколков. Не о чем беспокоиться.       — Позволь мне взглянуть.       — Нет, все в порядке, Артур, — пытается заверить его Мерлин. Он совершенно уверен, что сгорбленные плечи и дрожь в голосе никак не способствуют его делу, но в данный момент ему все равно. Единственная мысль, мелькающая у него в голове, — это то, что он должен уйти от Артура прямо сейчас, потому что Мерлин меньше всего хочет, чтобы Артур видел его таким.       — Перестань упрямиться и дай мне взглянуть на твою руку, Мерлин. Я не совсем бесполезен, когда дело доходит до таких вещей, что бы ты ни думал. — И Мерлин чуть не подпрыгивает от того, как близко раздается голос, буквально из-за его правого плеча. Он даже не заметил приближения Артура.       Вместо ответа Мерлин трясущимися руками хватает поднос, готовясь поспешно ретироваться, но его останавливает твердая рука.       Прежде чем слова протеста могут даже сформироваться на губах Мерлина, Артур поворачивает его и открыто ахает, когда видит выражение лица Мерлина. Он не знает почему, но внезапно его захлестывает чувство вины и стыда. Мерлин мысленно приготовился к насмешкам и издевкам, которые, как он знал, последуют. В конце концов, зачем кому-то плакать из-за такой глупости, как разбитая тарелка?       Однако он не ждет слов, которые слетают с губ Артура, когда он снова обретает голос.       — Боги, Мерлин, что случилось?       Ни снисхождения, ни насмешки, которых он ожидает, ни шуток, ни оскорблений, ни чертиков, пляшущих в глазах Артура. Он просто смотрит на Мерлина с удивлением и беспокойством, брови нахмурены, глаза оценивающие. И он думает, что, может быть, он даже видит что-то похожее на страх.       Мерлин тяжело сглатывает, печаль разворачивается в его животе и ползет вверх по груди, хватая его за горло в удушающем захвате, он знает, что если попытается заговорить, то потеряет последние остатки сдержанности, которые у него еще остались. Он качает головой, пристально глядя на пятно грязи на полу или на заблудившийся осколок тарелки, куда угодно, только не на Артура.       — Это была всего лишь тарелка, Мерлин. Ты уже разбил сотни таких, — снова пытается Артур, на этот раз с нарочитой легкостью в голосе.       Желание сбежать только усиливается, когда боль от недавних решений и событий сливается со страхом, который он испытал сегодня утром, и болью, исходящей сейчас от его руки. Но он не может убежать, пока Артур смотрит на него с таким беспокойством, ожидая какого-то знака, что Мерлин не сошел с ума окончательно. К сожалению, он, кажется, не может этого сделать, и предательская слеза скользит, непрошеная, по его щеке, открывая все и ничего сразу.       — Мерлин.       Это едва ли больше, чем шепот, почти как мольба, и что-то внутри Мерлина ломается. Он чувствует, как рука Артура обхватывает его подбородок, мягко поднимая его, чтобы встретиться с ним взглядом, и Мерлин окончательно теряется.       Он знает, что это совершенно нелепо, что именно это заставляет его терять самообладание перед Артуром. Но так оно и есть, и в конце концов он позволяет своему страху и горю выплеснуться наружу. Прежде чем Мерлин успевает осознать, что происходит, он видит, как Артур делает шаг вперед, чувствует, как его руки обвиваются вокруг тела Мерлина, притягивая его ближе и крепко удерживая на месте. Мерлин подавил рыдание, уткнувшись лицом в плечо Артура, его собственные руки крепко обхватили талию Артура, сжимая его тунику. Чья-то рука нежно гладит Мерлина по спине, и он слышит, как Артур что-то тихо шепчет ему на ухо, хотя и не может разобрать слов. Пока Артур держит его, Мерлин плачет — из-за того, что чуть не убил Моргану снова, из-за того, что начал цепь событий, которые он пытался предотвратить, и из-за бремени, которое так тяжело давит на его плечи. Но больше всего он плачет по Артуру, плачет от страха и ужаса, которые Мерлин испытал, едва не потеряв его снова.       Время, кажется, остановилось, и Мерлин погружается в теплые объятия Артура, впервые за очень долгое время его охватывает чувство безопасности и покоя. Он нуждается в этом — именно нуждался — так долго. Это должно быть неловко, странно и казаться совершенно неестественным, но это одна из тех вещей, за которые Мерлин более чем благодарен. Он не знает, как долго они так простояли в объятиях друг друга, Мерлин шмыгает носом, а Артур успокаивающе гладит его по спине, но он знает, что рано или поздно этому придет конец. Артур отстраняется от него только после того, как его рыдания стихают и слезы высыхают, и Мерлин мгновенно чувствует потерю.       Какое-то мгновение они просто стоят, все еще вплетенные в пространство друг друга, даже если больше не соприкасаются физически. Мерлин не может заставить себя встретиться с Артуром взглядом, смущение его реакции все еще сохраняется.       — Э-э, я сожалею о том, что сделал с твоей туникой, — наконец говорит Мерлин, нарушая тишину. Он бросает водянистую улыбку в сторону Артура.       Артур бросает взгляд на свою тунику, потемневшую от слез Мерлина, но просто пожимает плечами.       — Все в порядке. В любом случае, ты же ее и постираешь.       Несмотря на все свои усилия, Мерлин не может удержаться от улыбки и мягкого хриплого смеха. Это, в свою очередь, вознаграждает его улыбкой Артура, и часть прежней тяжести, давившей на него, уплывает.       — Твоя рука все еще кровоточит, — замечает Артур, неопределенно указывая на рану Мерлина.       Наклонив запястье, Мерлин бросает взгляд вниз, чтобы отметить, что Артур, действительно, прав.       — Все в порядке. Я перебинтую ее, когда вернусь к Гаюсу.       — И испачкаешь кровью все коридоры по пути? — Артур слегка усмехается. — Я так не думаю.       Он солгал бы, если бы сказал, что не оценил предложение, но Мерлин также знает, что он не может навязать Артуру больше, чем уже сделал.       — Правда, Артур, все не так уж плохо.       — Может, и нет, — соглашается Артур, махнув рукой. — Но в любом случае ты не сможешь перевязать себе руку.       — Артур.       — Меерлин, — последовал немедленный ответ, и на этом, похоже, разговор был закончен.       Наконец он отступает от Мерлина и направляется к двери. Дверь открывается, и Артур говорит с кем-то с другой стороны, прежде чем пройти в противоположный угол комнаты, роясь в сундуке, который он вытащил из-под кровати, глаза Мерлина следят за каждым его движением.       Через несколько минут Мерлин сидит в конце стола, Артур — напротив. Рядом стоит таз с теплой водой, принесенный одним из слуг, с которыми Артур разговаривал ранее, мыло, а также мазь и бинты. Иногда бывает полезно, что Мерлин хранит различные припасы в покоях Артура, и на этот раз он благодарен за громоздкий сундук, который, как часто жалуется Артур, занимает слишком много места.       Они остаются в молчании, пока Артур снимает с руки окровавленную тунику Мерлина и начинает промывать порез мылом, водой и мягкой тряпкой.       Мерлин знает, что Артур хочет спросить его, что происходит, что гложет его последние несколько дней, но он ничего не говорит, пока работает, только иногда замечает, что Мерлин должен «научиться перестать быть таким ребенком, честно» и «пожалуйста, это не может быть так больно.»       Вся внешняя грубость, обычно свойственная Артуру, полностью улетучилась. Он работает быстро, но с легкими прикосновениями, нежными движениями и мягким выражением лица, от которого у Мерлина почти перехватывает дыхание. Артур никогда, за все время, что Мерлин его знал, не был таким сострадательным, и от этого сердце Мерлина наполняется любовью.       — Вот так. Как новенький, — объявляет Артур, закончив перевязывать руку Мерлина.       Это, конечно, не сравнится с умелой работой Гаюса, но Мерлин должен признать, что Артур проделал довольно приличную работу по очистке и перевязке его руки. Он полагает, что долгие путешествия вдали от Камелота и от удобства врача научили его некоторым основным навыкам.       Глядя на Артура, Мерлин чувствует, что даже не знает, что сказать. «Спасибо» почему-то кажется совершенно недостаточным за то, что Артур только что сделал.       — Артур... — начинает Мерлин, но Артур перебивает его.       — Все в порядке. Я знаю.       Мерлин смотрит на него, чувствуя себя немного больным от любви придурком, еще раз напомнив лишь об одной из многих причин, по которым Артур однажды станет величайшим королем, которого когда-либо знал Камелот.       Затем Артур встает, демонстративно убирая медицинские принадлежности, все еще лежащие на столе.       — На сегодня ты свободен, Мерлин. Но будь здесь завтра рано утром. У тебя почти целый день работы, чтобы наверстать упущенное.       На поверхность возвращается легкий намек на типичный дразнящий тон Артура, и Мерлин понимает, что его недавнее поведение ничего не изменило между ними.       Мерлин кивает с глупой ухмылкой на лице и встает, протягивая руку к обеденному подносу, которым ранее пренебрег.       — Оставь. Я попрошу другого слугу отнести его на кухню, — приказывает ему Артур, как будто это ничего не значит.       Ему не нужно повторять дважды.       Перед тем, как Мерлин достигает двери, он оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Артуром, продолжавшим пристально наблюдать за ним.       — Спасибо, — говорит Мерлин голосом, полным искренности и благодарности. Губы Артура кривятся в усмешке, и это последнее, что видит Мерлин, прежде чем закрыть дверь.       Улыбка Артура гонит его обратно в комнату, уютно устраиваясь на задворках сознания. На самом деле ничего не решено. Но пока Мерлин верит, что в конце концов все будет хорошо, и этого достаточно, чтобы не дать ему погибнуть.