Школа Феликса

      ― Нет, ― сказали мне в столовой. ― И не стойте здесь, молодой человек! Вы что, оглохли? Нет! Меньше надо на улице ошиваться!..       Я вжал голову в плечи и постарался как можно быстрее и незаметнее проскользнуть во двор. Попытка провалилась. Не стоило сегодня вообще подходить к столовой: насмешек соучеников и нареканий учителей по поводу моей безалаберности и наглости теперь не избежать. Но есть так хотелось! И как они узнают, кто из учеников где был? Наверное, какая-то высшая магия.       А все из-за того, что я решил учить уроки на улице и не был в здании больше положенного. Но ведь тепло же и солнечно! И я не валял дурака ― я читал! Все-таки, это правило мне совершенно непонятно. Обидно, но что поделаешь. Жизнь вообще невесела.       Нет, не поймите меня неправильно, я не то, чтобы жалуюсь. Обычно я стараюсь не обращать внимания на всякие неприятности: они не стоят того, верно? Но когда ты хочешь есть, не замечать этого трудно… Кстати, некоторые неприятности лучше стараться предвидеть. Я так задумался, ища дорогу в библиотеку, где можно было бы скоротать время до сна (в свою комнату идти не очень хотелось ― мой сосед Эльнах очень шумный и агрессивный. И как он собирается стать волшебником? Он не может сконцентрироваться на чтении даже на минуту!) и к тому же заслужить завтрак, что машинально срезал через коридор, где находились классы старших. Они по субботам еще как учатся! А школу знают куда лучше меня! Если я не придумаю, куда спрятаться, ничего хорошего меня не ждет! Магию я еще почти не знаю, бегаю плохо и слабее намного! К тому же один!       Я быстро огляделся, с замиранием сердца ожидая звона колокола, когда из дверей выскочат старшеклассники. Нет, ничего. Деревянные двери, стены, полы ― полированный камень. Светильники из кованого железа: драконы, оплетающие пламя. По воскресеньям я всегда любовался ими, а сейчас от одного их вида начало сильно подташнивать.       Ни колонн, ни драпировок, ни статуй ― ничего. Только древнерутские письмена на стенах. Но большинства этих слов мы еще не проходили…       Ой! Это еще и не моего факультета классы. Лучше не придумаешь!.. Кажется, вся школа терпеть не может «чистюль» или «чистильщиков», как они нас называют… Как я оказался посредине длиннющего коридора? Успею добежать до лестницы до звонка? Волосы почему-то сразу же начали лезть в глаза, жутко зля и раздражая. Я откинул их и побежал, они снова упали на лицо!.. Клянусь, когда-нибудь я их обстригу!       Звон. Удар. Почему мои каблуки так громко стучат? Удар. Скрежет стульев, грохот парт. Десять тысяч ударов моего сердца. Чертовы непослушные лохмы лезут в глаза, я весь взмок и уже задыхаюсь… Почти-почти…       Удар.       Двери распахнулись. Конечно же, открывшие их увидели меня. Я уже почти у лестницы, а они еще раскидывают мозгами. Пара дылд с факультета Алхимии попыталась встать у меня на пути, но я выскочил на лестницу и побежал вниз. Мне вслед полетело какое-то заклинание, но разбилось о стену. Неужели пронесло? Я притормозил и прислушался. Ой, дурак!.. Зря! Топот. Бегут. По меньшей мере, пятеро. Я ринулся вниз так быстро, как мог. А мог я не очень быстро.       ― Эй, чистюля, куда торопишься?! ― неслось мне вслед.       ― Стоять, чистильщик! Думаешь, не догоним такую мелкоту?       Только бы не споткнуться! Только бы не споткнуться!       ― Глядите, Несчастливчик! Эй, Несчастливчик, окатить тебя эликсиром везения?       ― Правда, он разъест тебе кожу, зато больше не будешь таким неудачником!       Дружное ржание. Я оглянулся. Они были уже совсем близко. Четверо алхимиков-старшеклассников. С ехидными усмешками на мордах. Да меня под этой кличкой что, вся школа знает?!       И тут я вписался в стену. До южного выхода оставался всего один пролет. Один из преследовавших меня вцепился мне в волосы и дернул на себя. Ай! Чертовы волосы!       ― А-а-а-а-а-ай! ― взвизгнул я против воли.       ― Ха-а-а… какой голос! Почти сопрано! ― расхохотался дернувший. Остальные поддержали. Они все еще стояли за его спиной. Если отвлечь его внимание, например, притвориться смирным, может быть, удастся вырваться и убежать?.. Я перестал дергаться, расслабился и затих.       ― Так-то лучше, ― удовлетворенно проговорил он, отпустил мою несчастную гриву и, грубо дернув меня за руку, развернул лицом к себе и своей компании кретинов. Волосы у него были еще подлиннее моих на локоть, не меньше, но выглядели так, словно у него на голове что-то взорвалось. Отвратительные раскосые зеленые глаза и мерзкий длинный тонкий нос были ничто по сравнению с железной хваткой. Вся эта братия очень неприятно ухмылялась, у одного из стоявших за спиной главаря в руках была совершенно не понравившаяся мне склянка с желтой пузырящейся жидкостью.       ― Будь пай-мальчиком, Несчастливчик, и не огребешь неприятностей, ― сказал этот зеленоглазый, крепко держа меня за руку. ― Мне тут нужно одно зелье проверить, а ты, как послушный мальчик, мне поможешь, правда?       Я кивнул, стараясь не смотреть ему в лицо.       ― Вот и молодец, вот и славно. Правда, ― он снова гнусно рассмеялся, ― может быть, тебе будет больно, но ты потерпи, магия ведь требует жертв, как известно. Договорились?       Я кивнул.       ― Молодец.       ― Пожалуешься Элькейми ― мокрого места не оставим.       ― Он не будет жаловаться. Правда?       Я кивнул.       ― Вот и хорошо.       Зеленоглазый чуть-чуть ослабил хватку. Я был готов. Я дернулся. Его рука соскользнула, но он успел поймать рукав. Я дернулся еще раз, рукав затрещал, разорвался, и я оказался на свободе. К шуму крови в ушах примешивался топот алхимиков, но я на скорости, которой мог позавидовать любой дракон, вылетел во двор и спрятался в ближайших кустах.       Моих преследователей вынесло наружу мгновениями позднее. Они кричали и, наверное, озирались в поисках упущенной жертвы, только в наступающих сумерках увидеть что-то становилось уже сложно, и они ушли, выкрикнув напоследок:       ― Мы это тебе еще припомним, Несчастливчик!       ― Мы тебя из-под земли достанем!       ― Мы тебя запомнили, Несчастливчик!       Я перевел дух и хотел было выйти из укрытия, как в ближайших ко мне кустах (не поймите это слово превратно ― они были очень высокими, с пол-меня, и почти вся листва была на месте) ― возле ворот, через которые ученики попадали сюда, а выпускники уходили, раздался негромкий голос:       ― Сиди тихо. Они еще не ушли. Ждут, что ты купишься и они тебя сцапают… Лучше давай сюда!       Звучало это странно. Я приготовился к очередному обману, но подумал, что вряд ли что-то будет хуже, чем то, что ждет меня у алхимиков, и выбрал меньшее из двух зол, как можно незаметнее пробравшись сквозь кусты на голос.       И чуть не столкнулся лбами с незнакомым мальчиком примерно моего возраста. Он приветливо и слегка заговорщически улыбался… и был не в школьной форме.       Черт! Я, наверное, ужасно испачкал все, что только мог… Да еще и рукав порван…       ― Ты кто? ― буркнул я. ― Чего тебе надо?       ― Друг, ― подмигнул тот.       ― А почему ты не в форме? Ты с какого факультета? И почему здесь сидишь?       ― Прячусь.       ― А-а… ― я решил не торопиться с выводами и сочувственно вздохнул. ― За тобой тоже гонялись?       ― Нет. Не хочу, чтобы меня увидели. Тогда выгонят. Я не из вашей школы. Я из города неподалеку.       ― Что-о-о?!!.. Что ты здесь делаешь?! ― закричал я шепотом. ― Да тебя же… не знаю, что сделают, если найдут!       ― Вот поэтому я и прячусь, ― пожал плечами мальчик, абсолютно невозмутимо улыбнувшись.       Я несколько раз глубоко вздохнул и постарался подавить панику. Все равно, пока не стемнело, мне лучше прятаться. Небеса! Пусть меня никто не увидит сегодня! И его тоже… Я снова вздохнул и, кажется, стало немного легче.       ― Яблоко хочешь? ― внезапно прервал мои мысли незнакомец, протягивая мне крупный спелый плод ― зеленый с одного бока, красный с другого. Мой желудок изъявил согласие, не посоветовавшись со мной. Эх, я, волшебник, а тело контролировать не умею!..       ― Спасибо, ― виновато улыбнулся я и с наслаждением вгрызся в еду. Просто я привык, что никому… ну или почти никому нельзя верить. Здесь. Но он-то не отсюда. Может быть, он не такой, как остальные?       Горожанин достал еще одно, и мы захрустели дуэтом.

~

      ― Меня зовут Марео.       ― Меня ― Феликс.       ― Красивое имя!       ― Здесь так не считают. Меня дразнят Несчастливчиком.       ― Ну и дураки! ― фыркнул Марео. ― Много они понимают… А вообще-то я сюда пролез, чтобы посмотреть на волшебников. Ну и вообще, интересно, может, пообщаться с кем-нибудь. В городе мне скучно. Есть, конечно, умные люди, но им со мной говорить некогда. А ребята меня тоже дразнят. Мечтателем. Но мечтатель ― это ведь хорошо. Я и подумал, что здесь меня наверняка поймут.       ― Да, мечтатель ― это хорошо, ― улыбнулся я. ― Только ты, наверное, не по адресу зашел. Ума у всех… ну или почти у всех ― хоть отбавляй, но дружелюбия маловато.       ― Правда? А я подумал было: везет тебе, станешь волшебником… Форма красивая, такая возвышенная.       ― Только рубашка рваная и подол весь в земле. А шить я не умею, ― мрачно вздохнул я, думая, какое именно наказание ждет меня за испорченную одежду.       ― Зато ты будешь делать волшебство. Это здорово. И ты меня понимаешь… Я никогда не встречал человека, который бы так хорошо меня понимал.       ― Я тоже… Жалко, что ты у нас не учишься. А может и хорошо. Для тебя.       ― Чего ты такой грустный, Фел?       Я фыркнул.       ― Смешное сокращение.       ― Слу-у-ушай! А давай придумаем себе секретные суперкороткие имена! Я буду «Эм», а ты ― «Эф»! Идет?       ― Умно! ― тихо рассмеялся я.       ― А рубашку тебе мама зашьет. И плащ твой постираем. К завтрашнему утру высохнет!       ― Н… но мне нельзя уходить из школы… и я что, тоже через забор полезу?       ― Тут не очень высоко, и выступов много. Зато чувствуешь себя рыцарем, забирающимся на скалу, или дикой кошкой.       ― Или пауком…       ― Фе-е… ненавижу пауков, ― сморщился Эм. ― Давай не будем про них!       ― Как хочешь… Только если я убегу из школы на целую ночь, мне светит такое наказание… Даже не знаю, какое!..       ― А откуда они узнают, что тебя не было? Лег поздно, сосед уже спал. Встал рано ― сосед еще спал. Пошел погулять.       ― Разгильдяйство, лодырничанье. Опять начнут отчитывать… Может, они и правы в чем-то… Такую кучу наук без усердия не одолеть.       ― Жалко. Я надеялся, ты со мной поболтаешь, рисунки посмотришь, мы тебя покормим, ― погрустнел Эм, уголки его губ опустились, рыжие волнистые волосы, беспорядочно клубящиеся у него на голове, словно потускнели, а коварные искорки в глубине темно-карих глаз спрятались. Мне стало так безумно стыдно, что я так малодушно отвергаю его благородный порыв, что я переборол себя и, оставив страх на утро, когда я буду возвращаться, кивнул и пробормотал:       ― Я принимаю твое приглашение.       ― Правда, Эф? Здорово! Вы оказали мне большую честь, сударь! Только смотрите не разбудите моего ручного пегаса и не влюбитесь в мою сестру ― она обвенчана с королем Зеркального мира. Иначе вам придется драться с ним на дуэли!       ― Ну я же волшебник! Пара-другая заклинаний, и я легко его победю!       ― Тогда… он выставит перед вами свое войско из зеркальных солдат ― в них каждый видит себя!       ― Легко! Я нарисую вокруг себя защитную пентаграмму, и она развеет морок!       ― Вы слишком самоуверенны, сударь!       ― Перелезем через забор и посмотрим, кто тут слишком самоуверен!

~

      ― Марешка, где ты так долго гулял? ― раздался с порога голос, полный тепла и доброты, немного усталый от дневных забот.       ― Вот я ему сейчас уши надеру! ― донесся строгий голос взрослой девушки из глубины дома.       В дверях стояла женщина в синем платье с изумительно доброй улыбкой и столь же печальными глазами. Ее рыжие, как и у сына, волосы были собраны в сложную прическу. Из-за ее спины нас с Эмом сверлил острый и холодный взор его сестры. Она раздраженно поправила свои прямые каштановые волосы и грозно уставилась на младшего брата.       ― Мамочка, не сердись, я привел друга. Он голодный, а еще старшие ребята порвали ему рубашку.       Женщина взглянула на меня и ласково улыбнулась:       ― Проходите.       Мы оказались внутри. Было уютно. Тепло. И даже суровая взрослая девушка, присмотревшись к тому, как мы с Эмом разглядываем и комментируем его рисунки, постепенно оттаяла и стала почти дружелюбной. Мама Эма ― Иданиза ― постирала мою форму и зашила рукав так, что никому бы и не пришло в голову сомневаться в его первозданной целостности. Она же накормила меня досыта и переодела в Эмовы вещи ― те, которые мне подошли, потому что Эм при ближайшем рассмотрении оказался немного поменьше меня. Они были так добры и внимательны ― все! ― а с Эмом было так интересно… Мне казалось, что я на небесах…       ― Отличные рисунки, Эм, ― сказал я, трепеща от восторга и от невозможной прелести происходящего.       ― Спасибо.       ― Особенно мне понравился единорог.       ― Говорят, их уже так мало осталось, что встретить почти невозможно…       ― Ну, нам с тобой в любом случае лучше держаться от него подальше, а вот твоя сестра ему бы понравилась.       ― Конечно! Единороги ― первые посланцы Зеркального короля! А ты сам рисуешь?       ― М-м-м… пытаюсь. Нас больше чертить учат, но иногда и рисунки встречаются. Правда, я не люблю копировать, я пытаюсь рисовать с того, что вижу. Или то, что придумываю. Обычно в библиотеке. Там никто не смотрит, что пишешь.       ― Здорово! Покажешь? У нас еще времени много!       ― Не так уж и много, ― вставила старшая сестра, окинув его своим пронзительным взглядом. ― Вам уже спать пора. Феликсу завтра рано вставать.       ― Ну еще немножко! Капелюшечку! ― Эм положил передо мной лист бумаги, поставил на стол, за которым мы сидели, чернильницу, вторую свечу и сунул мне в руку гусиное перо. Отступать было поздно. Я закрыл глаза и увидел то, что должно проявиться под моей рукой. Мальчиков на невиданном звере. Они держатся за руки, у одного в свободной руке меч, у другого ― шар света. Вышло все это не так хорошо, как я хотел, но смысл передавало.       Напоследок я прикоснулся к рисунку (когда чернила высохли, конечно) и прошептал пару слов из недавно выученного элементарного заклинания. Контур вспыхнул режущей глаза синевой и погас.       ― Теперь его не размоет водой, ― пояснил я. ― Это тебе.       ― Ух ты, спасибо! Это мы! На ручном звере! Как он называется?       ― Луурн. И он не очень-то ручной.       ― Надо подумать над этим, ― откликнулся Эм. ― Я тебе тоже что-нибудь нарисую!       ― Не сегодня, ― подала голос Лаен. ― Сегодня пора спать.

~

      Весь ужас происходящего накатил тогда, когда я оказался во дворе школы в предрассветном полумраке. До забора меня проводил Эм, не поленившись встать в такую рань и хлопнуть меня по плечу на прощание. Пока он стоял внизу и помогал мне или просто смотрел, я был гораздо смелее, чем когда очутился в школе ― один на один с предстоящим наказанием. А оно обещало быть не просто ужасным. Оно обещало быть кошмарным!.. Я похолодел от ужаса, но разум подсказал мне, что никто не должен ни о чем узнать.       С замиранием сердца, умирая каждый раз, когда мне казалось, что меня заметили, и воскресая снова, я тихо, как асассин, пробрался в свою комнату. Дверь не скрипнула. Эльнах спал, как бревно. Я переоделся в ночную рубашку и незаметно пробрался в постель. Может быть, я действительно заслужил свое имя. Как думаешь, Эм?       Наутро я получил завтрак и умело скрылся от желающих его отнять, какими бы ни были их цели ― от банального съесть самим до менее тривиального ― украсить мою свежевыстиранную форму.       Я пробрался на улицу, прошмыгнув мимо старшеклассников с факультета Стихийной магии, которые играли с моим одноклассником в «пятый угол», попутно разбрасывая по лестнице его домашнюю работу. Мое сердце сжималось, когда я проходил мимо. Кажется, это неплохой человек, и он не заслужил такого обращения. Я должен вмешаться. Но что я могу сделать? Их трое, и они больше, а я один. Они знают кучу заклинаний. Вон один только что поджег его контрольную, а другой развеял чертежи. А я — почти ни одного действительно полезного. Если я вмешаюсь, я просто стану еще одной жертвой… Да, я плохо поступаю. Да, малодушно. Но я все равно ничем не могу ему помочь! Никак вообще! Жаловаться учителям тоже нет смысла: им все равно, а если кого-то и накажут, то скорее младших. Да еще и вся школа узнает, что ты ябеда. И тогда сегодняшняя жизнь покажется раем на земле… Прости, Джереми. Они побесятся и успокоятся. Зато меня никто не заметил.       На заборе сидел Эм.       ― Эф! Привет! ― радостно крикнул он. ― Здорово я придумал?       Какое счастье, что я первым ушел с завтрака!       ― Эм! Уходи! Тебе здесь нельзя показываться!       ― Почему? ― искренне удивился и сильно огорчился тот. ― Я ведь не внутри! И дерево меня закрывает.       ― Даже если учителям будет все равно, даже если они не увидят, ученики увидят точно! И тогда… в общем, мне нельзя с тобой дружить!             ― Это еще почему? Вот уж не знал, что такое может быть запрещено!       ― Да нет, не запрещено, но… Меня просто заклюют, если узнают, что я дружу с человеком, с обычным человеком!..       ― А… ясно…       ― Нет, ты не думай, я хочу с тобой дружить! Только чтобы другие об этом не знали! Давай дружить тайно?!       ― Давай! ― улыбнулся Эм, хотя я и видел, что он немного опечален.       ― Ты показывайся вон около тех лип, туда почти никто не заходит, и я когда буду свободен, подам тебе знак и подойду. Идет?       ― Идет! ― откликнулся Эм и снова улыбнулся ― тепло и чуть-чуть грустно. ― До встречи!       Только его и видели.

~

      Остаток дня прошел приятно: я не встречал одноклассников, избегал старшеклассников, только иллюзионисты о чем-то шушукались и смеялись, когда я проходил мимо. Наверное, над моей внешностью. Сколько я ни причесываюсь, волосы все равно выглядят неаккуратно и лохмато. А обстричь их нельзя. До плеч ― это еще мало. Старшие носят и до колен, и до пят… Как будто от них ум зависит… А может, они смеялись над тем, что я все время озирался и впечатался лицом в дверь. А когда попытался ее открыть, с десятого раза понял, что в другую сторону… Но ведь это было за триста метров до них!..       Эльнах провалялся весь день, я усердно занимался в библиотеке и приготовил все уроки, даже улучил минутку, чтобы порисовать. Вышли опять мы с Эм ― смотрим, как по полю несется единорог. Надо было нас на дерево посадить, ну да ладно!..       Школьную еду даже сравнивать нельзя с тем, как готовит мама Эма, но поесть мне удалось еще два раза, и это было очень кстати!       Вечером под липами я нашел записку от друга ― он приходил еще раз, но меня не видел. Обещал прийти завтра! Я ощущал, как мое сердце сжалось от радости. Друг…

~

      Сделал все уроки! Дурак! Как я мог быть таким беспечным! Молиться, молиться, чтобы мастер забыл проверить задание!       Завтрак не улучшил мое настроение, я просто не заметил, как проглотил его. Воздействие магии на среды! Как я мог забыть! Практическое задание: пять типов сред и элементарные заклинания! И я ничего, ничегошеньки не сделал. И даже спросить не у кого: я единственный в классе даю списывать!       Минуты до звонка! Эти мымры, которые ржут надо мной при любом удобном случае, они… нет. Нет! Нет, нет, нет!.. Разлили чернильницу! Что делать, что делать?..       Колокол.       Первый удар. Все замерли.       Второй удар. Все стоят у своих парт. Юлиус ехидно и брезгливо одновременно смотрит на мою часть парты и демонстративно отодвигает свои листы бумаги, хотя чернила уже впитались в мою бумагу и больше никуда не текут.       Третий удар. Вошел учитель. Декан. Мастер Никодимус. Тот самый, который говорит, что мы останемся жалкими червями, если мы, любезнейшие юноши, не начнем отдаваться учебе в полную силу, а не спустя рукава.       Я покорно вытянулся возле парты, молясь, чтобы он не слишком сильно ругался из-за чернил.       ― Здравствуйте, молодые люди.       ― Здравствуйте, мастер Никодимус, ― отозвался нестройный хор.       ― Все готовы к занятию? Если вы признаетесь сразу, наказание будет значительно мягче, чем если вы утаите это, друзья мои.       Молчание.       ― Не стоит скромничать. Поверьте, милейшие, я все равно узнаю правду. И высеку утаившего огненными розгами.       Поднялось несколько рук. Среди них был и Джереми. Я мог бы сказать, что он не виноват, что стихийщики порвали его работу, и он не успел ее переделать. Я должен сказать! Но мой язык прилип к гортани. Я должен сказать!.. Н… не могу… Никодимус не поверит, еще чего доброго меня самого накажет…       ― Последний шанс, милые юноши.       Поднялись еще пара рук.       ― Хорошо. Замечательно. Разумеется, в дурном смысле, ― вымолвил декан. ― Ступайте в комнаты ареста ― все в разные ― и подумайте о своем поведении. И не пытайтесь меня обмануть ― тогда вас будут ждать розги.       Понурив головы, несколько моих одноклассников покинули комнату. И только тогда я осознал, что меня среди них нет.       Дверь захлопнулась за последним, и Никодимус продолжил:       ― А теперь начнем занятия. Можете сесть. Да, Юлиус?       ― Мастер, Феликс разлил чернила.       ― Неужели? Хм, и действительно. Феликс, мальчик мой, аккуратность ― мать всех добродетелей, вы никогда никем не станете, если…       ― Это не он сделал, мастер. Это Джануар.       ― Вы перечите мне, юноша? ― вкрадчиво произнес Никодимус. Я смотрел в пол, но, судя по голосу, за меня вступился Миюс.       ― Нет, мастер, я просто говорю, как было.       ― Похвально, садитесь. Джануар ― выговор, Юлиус ― выговор, Феликс ― вам тоже выговор, потому что не будь вы неисправимым неряхой, я не поверил бы в ложь. Сегодня останетесь без обеда ― это научит вас лучше смотреть за своими вещами.       Одним мановением руки учитель вернул чернильнице ее чернила и полностью очистил от них и осушил бумагу.       Все сели, но я не мог сконцентрироваться на том, что говорил мастер. Огненные розги вставали у меня перед глазами, и кончилось все тем, что я пялился в окно с абсолютно отсутствующим взглядом.       А в окне на дереве у забора сидел… Эм. Я тихонько помахал ему, он помахал мне в ответ и стал что-то показывать на языке жестов. Я силился разобрать, и в этот самый миг…       Получил линейкой по пальцам. Я взвизгнул так, что слышала, должно быть, вся школа. На мгновение огненные розги перестали занимать мое воображение, потому что мои руки пронзила адская боль. Эм перемахнул через забор и исчез, наверное, он уже далеко от школы. Но хуже всего было то, что надо мной стоял мастер Никодимус с линейкой, и его лицом сейчас можно было пугать до ночных кошмаров всех демонов ада.       ― Ну, ― прошипел он, ― и как это понимать?..

~

      Нет, меня не отправили под арест. И розг я пока тоже не получил. Но это, должно быть, дело времени. Что теперь будет?.. Может быть, меня вообще исключат, ― мрачно подумал я, сидя в полуаресте около кабинета декана.       Когда сердце билось чуть потише, я пытался подслушивать под дверью и уловил обрывки разговора, вероятно, решавшего мою судьбу. Шипение декана перемежалось с флегматично-спокойными словами мастера Гейла, взявшего меня под защиту. Мастер пентаграмм симпатизирует мне еще с прошлого года, дает неплохие советы, и вообще немного поддерживает, хотя он и не слишком жалует людей. Ну, наверное, у него есть на то свои причины. А так он очень дружелюбный, всегда готовый помочь, и, что странно, Никодимус очень часто прислушивается к его мнению.       Кто знает, может, все обойдется малой кровью?.. Хотя, конечно, рассчитывать на удачу не приходиться… Какого же черта все так неудачно!.. Наверное, я просто оправдываю свое прозвище…       Дверь распахнулась. Надо мной стоял мастер Гейл ― высокий седовласый волшебник, он подал мне руку, освободив от привязывающих заклинаний, и помог мне подняться.       ― Пойми, ― говорил он, провожая меня в свой кабинет и запирая тяжелые двустворчатые двери, ― мы желаем тебе добра. Ты ведь не думаешь, что мастер Никодимус ругается, потому что он злой? Мастер Никодимус ругается, потому что он за тебя переживает и хочет, чтобы ты стал настоящим волшебником. Послушай, Феликс. Я тоже этого хочу. Ты прилежный, старательный ученик, никогда не споришь со старшими, никогда не лезешь, где не надо. У тебя большое будущее… если ты сделаешь правильный выбор. Пойми, я желаю тебе добра. Я гораздо старше и опытнее тебя и разбираюсь, что к чему в этой жизни, ― мастер устало вздохнул и легко провел рукой по моим жестким непослушным черным волосам. ― И опыт показывает, что люди ― ненадежные товарищи. Они вырастают, обзаводятся семьями, и ты остаешься один-одинешенек, да к тому же еще и недоучка, потому что то время, которое нужно было тратить на учебу, потратил на друзей. Если ты хочешь стать настоящим волшебником, ты должен отдать себя своему делу всего, ― мастер Гейл сжал кулак, ― до последней капли. Понимаешь?       Я кивнул. Мастер Гейл всегда помогал мне, он действительно желает мне добра, но… но Эм! Он ведь мой друг!       ― Друзья предают, ― словно в ответ на мои мысли медленно проговорил мастер. ― Друзья бросают. Они все уходят. Сейчас он тебе клянется в вечной дружбе, а завтра ― другому, третьему… А потом женится на какой-нибудь девице и до тебя ему дела не будет…       Не может быть…       ― Ох, еще как может…       Что же делать… Надо спросить его самого.       ― А правду ли он тебе ответит? Даже если и правду ― он еще сам себя не знает. А я знаю.       Я хочу услышать, что он сам скажет.       ― Как хочешь, сынок. Только помни: волшебник должен полностью принадлежать магии. А люди ― плохие товарищи…

~

      Его нигде не было. Эм! Эм! Где ты, когда ты так нужен?! Когда-нибудь он вот так понадобится мне, и его не будет рядом. Мастер Гейл был прав. Мастер Гейл прав.       ― Эм! Эм! Марео!       Ничего.       Он был тут только пока ему самому хотелось. А как нужно мне ― его нет.       ― Эм!       ― О, смотрите-ка! Дружок людей!       ― У тебя есть друг из людей? Ты настолько туп, что водишься с кретинами?       ― Ха-ха, Несчастливчик слабоумный!       ― Несчастливчик, ты читать умеешь?       Джануар и его приспешники. Они мне житья не дадут. Если они поймут, что это не глупые сплетни, они меня со света сживут. Огненные розги покажутся желанным избавлением. Я просто не смогу учиться. Они все время будут меня задирать. Я не смогу учиться. Я стану никем.       Эм… Эм… Нет, мне все равно, бросишь ли ты меня!.. Это будет потом. Я бы нашел на тебя немного времени. Ведь можно найти компромисс…       Я сделал несколько шагов назад.       Но они сделают мою жизнь кошмаром наяву.       Неужели я не могу хоть раз не быть малодушной скотиной?       Конечно, я могу погеройствовать, а потом существовать в аду.       Я и так живу в аду.       ― Несчастливчик, у тебя со слухом плохо?       Есть разные круги ада.       Они приблизились на несколько шагов. Они не спешили. Они прекрасно знали, что мне не убежать. Я снова попятился.       Впервые в жизни кто-то отнесся ко мне иначе.       Но что если то, что говорит мастер Гейл ― правда?       Я не знаю… не знаю! Не знаю! Книги говорят, что дружба ― это важно! А мастер Гейл говорит, что книги знают все!       Неужели нельзя оставить место в сердце для друга? Чем люди так уж хуже волшебников? Его мысли, его фантазии, они…       Они были уже совсем близко.       Еще шаг назад. За моей спиной предательски выросла стена. Холодная, шероховатая, твердая стена.       ― Ха-ха! Да он и говорить разучился!       ― Где же твой дружок-человек?       ― Смотрите-ка, сопляк из шарлатанов!       ― Сначала разберемся с ним! Докажет нам, что он не полная бестолочь, и двинем туда. Ну, Несчастливчик, твой выход!       ― Оставьте в покое меня и моих друзей. Вас они не касаются, ― тихо пробормотал я.       ― Чего?!!       ― Пожалуй, придется поучить тебя уму-разуму! Ты что-то стал задаваться, Бездарность!       Я успею убежать. Между Джастином и Валентайном есть довольно большая щель.       Я успею…       Дальше все было, как во сне. В кошмарном, жутком сне. Чей-то кулак встретился с моей челюстью. Удар отозвался пронзительной, резкой болью. Голова запрокинулась. Кто-то, кого я не смог разглядеть, вмял кулак мне в живот. Казалось, больнее, чем только что, уже не будет. Но было. Я согнулся. Я резко почувствовал, что я совсем не такой эфемерный, как мне думалось прежде. Нет, у меня было тело, плотное тело, набитое внутренностями, и оно адски болело. Не успев отойти от шока, я рефлекторно попытался закрыться руками, но это только еще больше взбесило нападающих. Кто-то вцепился в мои злосчастные волосы, и в его руках остался изрядный клок. Другой несколько раз с размаха врезал по выставленным рукам. Третий соединил кулак с моими ребрами. Мне показалось, что сила удара была такой, что они затрещали. Кто-то пнул меня под колени, и я повалился наземь. А после я потерял счет. Носки форменных сапог всегда казались мне аккуратно скругленными, и только теперь я осознал, какие же они на самом деле острые. Они методично вонзались в меня, в мое хрупкое, хрупкое тело, и превращали меня в огромный ком боли. Меня били прежде, и не раз, но так — никогда. Мне казалось, что я уже умер. Я уже умер, а это ад. И я спускался в этом аду все ниже. Все ниже и ниже…       — Нет! — взмолился я в отчаянии. — Пожалуйста, нет! Я сделаю все, что вы хотите! Марео мне не друг! Он мне никто!       Видение, так ясно явившееся мне, поблекло, но я все еще дрожал, снова и снова ощущая удары, пусть даже сейчас мне еще не нанесли ни одного.       Мои обидчики переглянулись, на их лицах проступило легкое недоумение, впрочем, оно довольно быстро сменилось ехидными улыбками.       — Так-то лучше! — фыркнул Джануар.