Осада

      Это произошло неделю назад. Первый выпавший снег так сильно охладил воздух, что когда новобранцы выглянули из каменной казармы, поправляя плащи, невольно закашлялись. Солнце уже стремительно неслось над горизонтом, а заледенелый замок Золотые Шпили, принадлежащий семейству Голдвинг, сверкал на белоснежном покрывале крышами. За крыши, украшенные тонкими чешуйками золота, замок и получил свое название. Зимние птицы радостно трещали на каменной стене, что окружала каменного гиганта, словно извещали весь мир своим пением о благодати Кири-Джолита, оберегающего покой этой рыцарской обители. И молодые новобранцы, еще в совсем чистых доспехах, отполированных, получивших первые царапины лишь от ударов своих же братьев, во время отработки навыков, смеялись, уверенно двигаясь вперед. Впереди суетного отряда, больше похожего на высыпавшихся из корзины цыплят, медленно шел рыцарь. Он был облачен в старые доспехи, уже видавшие войну, а его спину закрывал белый плотный плащ. Распахнувшиеся два золотых крыла дракона вышиты золотой нитью по белой ткани. Особый знак Голдвингов, который могли носить лишь те, кто родился в этой семье, принимая в себя кровь великих воинов.       И Мароон Голдвинг полностью соответствовал всем требованиям семьи, которые за собой несло бремя фамилии. Высокий, больше шести футов в высоту, он уверенно двигался по промерзшей тропинке. Солнце так ласково переливалось в золотой копне волос, что создавалось впечатление, будто эти самые волосы были преисполнены чарами и сияют в утреннем свете. В отличие от новобранцев, выстриженных типичнейшей соламнийской стрижкой, что среди других стран язвительно звалась «под горшок», Мароон уже мог позволить себе отпустить волосы до плеч. И они лежали золотыми волнами на металле нагрудника, покрытом легким утренним инеем. Золотые глаза строго осматривали внутренний двор поместья, словно искали изъяны в работе прислуги. С тех самых пор, как прошлый Голдвинг отошел от дел и перебрался с женой в Палантас, оставляя старшему сыну поместье, здесь многое изменилось. Убранство стало скромнее, была снята вся золотая лепнина, ее заменили флаги семьи, прямоугольного белого полотнища с изображением золотого дракона, распахнувшего крылья. Дракон пролетал над золотым кольцом, оплетенным розами, а по краям флага крепкие мужские руки сжимали направленные на защиту клинки. Фонтан, который так любила госпожа Голдвинг, разобрали, убрав в сокровищницу каменную чашу, в которой раньше любили плескаться летом птицы.       Неловкие новобранцы смеялись друг с другом и пихались, пытаясь устоять на скользком мощении, когда Мароон остановился и сделал резкий властный взмах рукой в сторону, без слов отдавая команду. Отряд, неловко, нелепо, но все же встал, как любопытные птенцы, выглядывая из-за плеча своего командира, и обомлел. Перед ними стояла женщина. Но не просто женщина. Если бы эльфы могли соткать что-то из своей магии и наделить это жизнью, а Паладайн благословил бы это творение, то это была бы именно она. Высокая, немногим ниже их командира, она была облачена в алое шерстяное платье с пелериной, накинутой сверху. На поясе и застежках сверкало изображение золотых раскинутых крыльев. Края ее одежды и капюшон пелерины были украшены белым мехом, удивительно чистым и аккуратно подстриженным. Золотые волосы, так же отражающие каждое скольжение солнечного луча, собирались на затылке в свободный пучок, и ветер покрывал кристаллами инея выпадающие тонкие пряди. Разрумянившаяся от холода, он держала в руках широкую плетеную корзину, укрытую шерстяной тканью.       — Доброе утро, Мароон, — она отвела край платья свободной рукой и коротко поклонилась, но один из стоящих рядом с Голдвингов новобранцев был готов поклясться, что смирения и покорности в ее желтых глазах, окольцованных сверкающим золотом, было не больше, чем тепла и уюта в снежных вершинах. — Опять с самого утра морозишь молодых?       — Я, кажется, просил не ходить тебя этой дорогой, Минтиллета, — строго отозвался Мароон, прищурившись. — Твой облик отвлекает моих солдат от службы.       — Ничего не могу поделать, — развела руками девушка и посмеялась. И от ее звонкого смеха вздрогнули юноши за спиной Голдвинга. Чужие глаза стали лишь любопытнее, и Мароон скрипнул зубами, резко дернув головой назад. — Когда я шла в летний сад, дорожка еще была занесена снегом, в отличие от вашего плаца. Не лететь же мне по воздуху, пугая твоих птенцов.       С ее губ сорвался смешок от того, как расступились перед ней молодые бойцы, будущие рыцари и оруженосцы. Каждый из них склонил голову перед девой, что носила герб Голдвингов. И она каждому медленно кивнула, в знак ответного почтения. С губ не сходила улыбка даже когда Мароон окликнул ее:       — Ты опять собралась что-то взрывать, Минтиллета?       — Я же волшебница, чем мне еще заниматься в замке, который превратился в боевой лагерь, едва армии Синей Госпожи, стоило показать свой нос в Соламнии, — она медленно обернулась, спрятав смешок, когда новобранцы начали судорожно перешептываться.        «Волшебница», — катилось с их губ с таким ужасом и трепетом. И теперь те, кто считал, что на девушке шерстяное зимнее платье, начали присматриваться. А ведь, и правда, никакое это не платье. Зимняя мантия алой волшебницы насмешливо качнулась от порыва ветра. И сейчас, в ледяном воздухе, те, кто стоял рядом с Минтиллетой Голдвинг, уловили ароматы трав. И это явно не букет собиралась делать эта женщина. А она словно и ждала этой реакции. Посмеялась только, перехватила поудобнее корзину, и уверенно двинулась в сторону замка по чистой каменной дорожке.       — Я буду у себя в кабинете, — предупредила она, уже не оборачиваясь на посеревшего Мароона. — И, брат мой, если кто-то из твоих птенцов покалечится, пожалуйста, направь их ко мне. Я заготовила для ваших тренировок рябиновый бальзам, для заживления ран.       — Раны не должны пугать воина в бо…       Все случилось так внезапно, что ни Минтиллета, ни Мароон, ни кто-либо, стоящий среди них, и не смогли бы сказать, что произошло первым. Все словно было одновременно. Огромная каменная глыба, уродливая до самого своего существования, вдруг резко влетела в часовую башню, рядом с которой они стояли. Новобранцы бросились врассыпную, закрывая уши ладонями. Под их сапогами проминались в снег стебли цветов, трещали прутья корзины. Рукава Ллеты взлетели от движения рук, словно крылья сказочной птицы. Она стояла, уперевшись ногами в камни, и держала руки перед собой. Пальцы были растопырены, словно птичьи лапы. Жар заклинания обжег ее губы. И обломок часовой башни, что должен был рухнуть прямо на них, замер в воздухе. Всего секунда, чтобы дать Мароону отскочить. Тот не стал кричать. Висящий на поясе рог был сорван — на землю упал тонкий кожаный пояс. И в тишине зимнего утра прозвенел сигнал. Ему вторил колокол на уцелевшей башне.       — Уходи! — Мароон лишь отмахнулся от Ллеты, что порывалась броситься следом за остальными бойцами. — Ты здесь будешь мешать.       И она застыла, глядя, как вместе с его словами в стену, совсем рядом с ними, врезается еще один огромный камень, срывая кусок крепостной стены. Старый кирпич ломался, подобно старому засохшему куску взбитых сливок. Как отдельными картинами, она видела обломки кирпича, что сыпались на молодых бойцов. Паника порождала давку, и кирпичная крошка срывала части их лиц. Особенно крупные куски того, что должно было их защищать, падало на головы бойцов. Один из них рухнул на землю, как сломанная деревянная игрушка. Снег краснел под ногами, таял под теплом крови. Из этого бешеного ступора ее вывел лишь крик брата:       — Беги!       Сапоги волшебницы скользят на камне, когда она бросается в замок, закрывая себя сверху сияющим магическим щитом. А Мароон снова трубит в рог. Колокол звенит все громче. Но все это кажется лишь мелочью, отзывающейся пульсом в ушах, когда огромная тень проносится над ними. И Мароону кажется, что он спит. Что этого не может быть. Все звуки словно пропали в этот момент. Так не бывает. Ему сложно собрать мысли в кучу, чтобы дать название тому существу, что проносится над ними. Но с этим справляется новобранец, когда его юношеский голос срывается в вопле, слишком реальном, полном истинного ужаса:       — Дракон!       Комок застрял в горле у Мароона, но потерянные секунды уже было не вернуть. Паника передавалась от одного новобранца к другому. Она летела впереди их криков, проникала под кожу, забиралась в глаза и уши, сжимала сердца в черных ледяных лапах. Мароону пришлось сделать глубокий вдох. Он поддался первородному страху, что появился вперед разума у людей:       — В укрытие! Быстро, все! Помогайте раненым!       Приказ, чистый, простой, немного приводит в чувство. Те, чей ужас был настолько силен, что укрыл собой панику, начинают спешно двигаться в сторону замка. Скрипят тяжелые двери — рыцари, что нашли приятную компанию в доме Мароона, открывали им путь к отступлению. Лица мужчин меняли цвет от белого до красного так быстро, что они просто не могли осознать весь ворох эмоций, что упал на них вместе с ядрами катапульты. И лишь в стенах замка, сейчас, неожиданно, таких нереальных, словно сделанных из снега и льда, повисает мертвая тишина, полная ужаса.       — Мароон, — зовет его один из рыцарей, рыжий, с аккуратно стриженной красивой бородой. — Что произошло?       — Дракон, Энрис. Нас атаковали, — Мароон не узнает собственный голос. Он уверенно двигается вперед, к лестнице, что ведет на смотровую башню. — Раненных к Минтиллете. Остальные по местам. Оружие к бою.       Он оборачивается на свой отряд, по их лицам понимая, насколько они в беде. Это были совсем молодые бойцы. Не считая тройки рыцарей, остальные были совсем мальчишками. Некоторым из них лица залила кровь, а лица остальных были слишком бледны. Они не двигались с места, застыв в ужасе. Чтобы собрать здесь достаточно бойцов, нужно время. Времени у них не было даже оценить силы противника. Приходилось действовать вслепую. Лицо Мароона исказилось, его черты в миг обрели угловатое опасное положение, а с губ сорвался почти животный рык:       — Выполнять!       Рев командира словно привел их в чувство. И рыцари подхватили его тон, хлопками ладоней по спине подгоняя мальчишек в оружейную. Мароон коротко кивнул Энрису, приказывая двигаться за ним, и направился вглубь замка, вверх по лестницам.       — Желаешь осмотреть, как они далеко? — звучит голос, полный предвкушения, ему в лопатки, и Мароон оборачивается, нервно улыбаясь, пытаясь спрятать в дрожащих губах страх, прикрыть его азартом перед боем, как делал это всегда.       — У них катапульта. Значит, не сильно далеко, судя по мощи ударов. Минтиллета может помочь ее снять.       — Твоя сестра? — Энрис смотрел на друга так, будто тот предложил станцевать перед врагом, чтобы задобрить его. — Ты доверишь нас волшебнице? Мароон нахмурился. И только губы, поджатые в полоску, заставили рыжего рыцаря примолкнуть, миролюбиво поднимая руки.       — Волшебница, так волшебница.       — Наш враг направил к нам дракона, — напомнил холодно и строго Мароон, на одном дыхании влетая на смотровую башню и глядя на черное пятно впереди, кажется, лагерь. Катапульта возвышалась единственной вертикальной точкой. Всего одна. Видимо, они решили, что всю работу сделает дракон. — Наши силы уже не равны. А ее служба верна Кири-Джолиту. Этого достаточно.

***

      Когда Адриан, двенадцатилетний мальчишка, влетел первым в кабинет Минтиллеты Голдвинг, она уже быстро паковала тряпичную сумку, набивая ее склянками из хрупкого стекла.       — Ну? — встретило его женское требовательное. Но мальчишка едва мог разомкнуть дрожащие губы, вдруг осознавая, как тяжелы его ноги. Один глаз у него был закрыт — кирпич рассек ему половину лица, вспоров веко. Он рухнул перед Минтиллетой, подобно мешку с тряпками и затрясся, сидя на коленях.       Минтиллета вздохнула, глядя на мальчишку перед собой, и только быстро направилась к нему. Тонкие женские руки, неожиданно красивые для ее возраста, гладкие, словно у девицы, коснулись раны, изучая ее. От мальчишки было глупо ждать каких-то вразумительных ответов. Женщина помогла ему пересесть на старый мешок, что заменял ей кресло, и отвернулась, быстро перебирая склянки на полке.       — А вот и бальзам пригодился, — она говорила так бодро, что испугалась сама себя, пока смачивала куски тряпок бальзамом, что так ярко истончал аромат рябиновых ягод. Холодные повязки легли на лицо мальчишки, но вместо боли или жжения наступила лишь приятная прохлада. — Еще раненые есть?       Он кивнул. Кажется, слишком сильный шок. Может, прикусил язык? И Ллета буквально силой открыла его рот. Нет, язык на месте. Она бы пожалела, приласкала несчастного ребенка, но вместо этого начала быстро раскладывать на столе банки и тряпки. Те, что были слишком широкими, она надрывала зубами и рвала по линии нити. Резать аккуратно не было времени.       — Ты, помогай мне, — она заставила мальчика вздрогнуть и подскочить, не давая уйти в свои мысли слишком глубоко. Шаги становились громче, кажется, к ней шли четверо. Или трое. Одного волочили. Едва юноши оказались на пороге, ее властный голос вновь зазвенел, — По одному подходите к нему. Ты, просто накладывай готовые повязки, те, что уже пропитались. Они темнеют, когда готовы. Тяжелого на скамью.       И она направилась сразу к тому, кто лежал на лавке, опускаясь перед ним на колени и осматривая. К горлу подкатил комок. Юноша перед ней не дышал. И, наверное, она могла бы постараться ему помочь. Наверное, как его друзья, она бы не захотела оставлять его на морозе, там, где летают ядра. Но Ллета лишь молча закрыла ладонью уцелевший глаз несчастного, даже не думая просить его друзей не возвращаться без второй половины головы бедняги. Ему уже было не помочь. Под лавкой начала скапливаться кровь. Волшебница поднялась на ноги, отворачиваясь от того, кто уже покинул ее кабинет, забывая собственное тело, и направилась к сумке, закидывая ее на плечо.       — Когда закончите здесь — направляйтесь к командиру Голдвингу, — произносит она, глотая тяжесть, что сдавила глотку. И словно этот комок давит голос обратно в ее грудь, делая тяжелее. — Ваши раны не серьезны.       — А как же Арум? — прошептал, стуча зубами, один из юношей, которого сейчас перематывал ее невольный немой помощник. — Ты не поможешь ему?       — Арум сегодня к бою не присоединится, — только и хватило ее сказать, пока она открывала дверь. — И завтра тоже. Не теряйте время.       Ее ноги бежали впереди собственной тени, и легкие обдало жаром, когда хрупкая фигурка волшебницы оказалась на смотровой башне. Ей не нужны были чары направления — она прекрасно знала, чем занимается ее брат. И только встала рядом с ним и вторым рыцарем, глядя вперед. Лагерь. Шатров десять. Не очень много.       — Дракон, — коротко отозвался Мароон, обрубая надежду на быстрое решение проблемы, как мечом. Сердце пропустило удар. — И катапульта. Сможешь снять заклинанием?       — Дракона или катапульту? — истерический смешок срывается быстрее, чем Ллета успевает обдумать, отчего ее обжигает гневный взор Энриса.       — Ты видишь здесь что-то смешное, ведьма?       — Мне страшно, что ты хочешь от меня.       — Поведения воина, — указал рукой на отряды где-то впереди Энрис. — Твой брат сказал, что ты уже участвовала в военных действиях. Ты — боевой маг!       — Мне тридцать лет, я только пять лет назад прошла испытание мага, а в боях обычно были только рыцари, а не хреновы драконы! — огрызнулась Ллета и снова посмотрела вперед, прищурившись. Ублюдки выбрали удачное расположение. Они были освещены солнцем со всех сторон, и прицелиться было практически невозможно. Бить придется почти вслепую.       — Ллета, — обрывает их разговор Мароон. — Я жду ответа.       — Я попытаюсь, — кивнула она и вздохнула. — Ты, рыжий увалень, это тебе.       Энрис побледнел, когда в его руках оказалась сумка, полная хрупких склянок. И держал он их так, словно сейчас этот набор алхимика превратится в огромного паука, и своими жвалами разломит его череп на кусочки.       — Что это?       — Зажигательные смеси для лучников, — отмахнулась от него Ллета, что уже не сводила взгляда с катапульты. — Мне нужно подобраться ближе. Северный пост крепостной стены подойдет. Отсюда не попаду.       — Я тебя отведу. Энрис, лучники на тебе. Доставь им смеси. Минтиллета, за мной. Тебе нужны какие-то ингредиенты для чар?       Минтиллета же помотала головой и сунула руку в карман мантии. По линии руки тут же вспорхнула маленькая сфера, словно высеченная из камня, с четким геометрическим узором, разделяющим ее на две полусферы: верхнюю и нижнюю. Между полусферами ярко сверкал янтарь, бросая тревожные блики на лицо своей владелицы. — Учитель как знал, что это мне понадобится. Не будем тратить травы лишний раз. Идем.       И златоволосые брат и сестра бросились вместе по лестнице вниз, ныряя в один из узких коридоров. Энрис только и успел проводить их растерянным взглядом, прежде чем выругался, отправляя в Бездну всех магов, и поспешил на стену к лучникам, слушая, чтобы склянки в сумке сильно не звенели. Мало ли.

***

      Северной башни они достигли почти на одном дыхании. Пришлось несколько раз срезать дорогу старыми, знакомыми еще с юности путями. И рыцарь с волшебницей остановились на дозорной корзине, снова глядя на лагерь. Сейчас, на свежевыпавшем снеге он походил на черное гнездо вшей, что копошилось и явно решало, как их уничтожить.       — Им не хватит сил быстро починить катапульту, — пояснила Ллета, осматривая лагерь и вспоминая старые военные годы. — Три казарменных шатра. В каждом около тридцати воинов, судя по размерам. Один командирский, видишь, на нем флаг? Но их расположение…       — Перекрыли дорогу, — кивнул Мароон, прекрасно понимая, что это значит..       Удобство Золотых Шпилей было именно в том, что они с трех сторон окружены возвышенностями, которые не позволяют к ним подобраться. И обычно, когда в замке присутствовала вся боевая мощь дома Голдвингов, никто не решался нападать. Но сейчас многие отправились на помощь соседним домам, по приказу самого Голдвинга. Он сам подписал им смертный приговор, уверенный, что Золотые Шпили никто не сможет тронуть. И сейчас они оба, единственные владельцы этой шкатулки с золотой крышкой, смотрели, как крышка накрывается сверху, и медленно поворачивается ключ в замке.       — Катапульта далековато, но с этим можно поработать, — задумалась Минтиллета, снимая с пояса книгу и начиная быстро ее пролистывать глазами. И только расплылась в улыбке. — Всегда мечтала это попробовать… Спасибо, учитель.       — Ты ведь не разнесешь замок, Ллета?       — Ничего не обещаю, — она лишь пожала плечами, смеясь, и повесила свою книгу на пояс снова, закрепляя ее на специальных ремешках. — Возвращайся к своим бойцам, Мароон. Здесь я справлюсь сама. Твой прожигающий меня взгляд лишь мешает. А там… ты им нужнее.       Ее голос дрогнул, и Мароон промолчал. Он прекрасно понимал, что сестра храбрится, как и он сам. И он понятия не имел, насколько хватит ее храбрости, как и его самого. И потому лишь развернулся на каблуке, спеша обратно, на стену, где уже стояли молодые лучники, готовые сражаться, если враг решит приблизиться. Но в воздухе висела тишина. Словно первые предупредительные камни были брошены через стену, и теперь ждали их ответной реакции. Даже тень дракона больше не кружила над ними.       Ллета только судорожно выдохнула и закрыла глаза. Сейчас, в одиночестве, она осталась со своими мыслями, что носились роем взбесившийся крыс. Что, если у нее не получится? Что, если она не справится? Как быть тогда? Но волшебница, едва почувствовала, как дрожат ее руки, резко вскинула их и с громким хлопком обрушила на собственные щеки. Жар ладоней обжег кожу, как иголочками, и она только тяжело выдохнула, зажмурившись. У нее нет права не справиться. Все эти юноши зависят сейчас от нее. С учителем ли она, или со своим мужем, или одна — она не имеет прав ошибаться. И Ллета выставила руки перед собой. Сфера очертила быстрый круг, словно описывая ореол вокруг ее головы. Тонкие пальцы выгнулись, принимая форму знака, когда золотое кольцо радужки вспыхнуло, и губы снова нагрелись от вскрика:       — Arrnax mitous!       Три огненных луча срываются с ее рук, влетая вверх, подобно огненным змеям. И Ллета медленно разводит руки в разные стороны. Лучи, прочерчивая дугу под изумленные вскрики новобранцев. И стоило ладоням волшебницы с хлопком соединиться, как они сорвались на катапульту. Два луча скрутились в бешеную спираль, нагревая воздух вокруг себя так сильно, что он заискрился, в то время как третий луч словно встретил преграду и улетел в сторону. Но этого было достаточно. Словно дракониды не знали, что их ждет волшебник в замке, не предусмотрели магическую защиту. И спираль из бешено крутящихся огней с яростным шипением влетает в стоящую одиноко на расстоянии катапульту. Слышится оглушительный треск дерева в морозной тишине. Чаша кренится, ломается основа, и конструкция, что недавно ударила по ним, теперь кренилась на бок, теряя содержимое своих запасов. Ллета выпрямилась и вытерла со лба пот. Восторженный вопль новобранцев, что видели ее работу, заставил ее усмехнуться и отряхнуть руки. Теперь они выдали, что у них есть маг, но драконидам понадобится время, чтобы восстановить оружие.       На удивление, никто не дернулся на эту дерзкую выходку осажденный. И едва грохот катапульты стихнул, как в воздухе буквально повисла мертвая и опасная тишина. Мароон держал руку вытянутой в бок, приказывая тем самым держать луки наготове, а сам уверенно смотрел вперед, мрачно выжидая, что же прозвучит в ответ. Но точка в снегу оставалась неподвижной.       — Трое остаются в дозоре, — в итоге сдается этой выжидательной тишине командир отряда новобранцев и выдыхает. Может, у них там паника, судя по тому, как точки начали быстро двигаться, и начинает нарастать гул неизвестной речи. — Остальные возвращаются в замок. Рыцари Розы, жду вас в своем кабинете. Нам нужно разработать план действий дальше. Остальные — отдыхайте.       И он бросает взгляд на северную башню, на которой уже не сияла алая мантия сестры. И только поджимает губы.       — Дальше у вас, скорее всего, такой возможности не будет. Ворота закрыты, с этого момента выход из замка приравнивается к дезертирству. Свободны.       Сметенные воины переглянулись и медленно двинулись вдоль стены, сопровождаемые рыцарями. И лишь сейчас каждый из них осознавал насколько велика разница между ними. Мальчишки, что тряслись от осознания ужаса, что они не были готовы столкнуться с этим, просто смотрели тупыми глазами на пару сопровождавших их рыцарей. Те лишь переглянулись с усмешками, и направились вперед. Их, и правда, ждал долгий разговор. Но разве не в том ли была их цель? Разве не тем наградил их Кири-Джолит? Даже дракон вызывал у них скорее нетерпеливую дрожь, что грела грудь предвкушением боя, достойного легенд. Легенд, которые они унесут с собой.