олеж, мне тоже не понравилось

Дверь в комнату захлопнулась прямо перед носом у Сережи. Олег, когда злился, любил прихлопнуть дверью, бросить на пол книжку, ударить кулаком по матрацу. Завтра по-любому будет извиняться, что чуть не пришиб рыжему голову. Но сейчас Сереже было не до этого. Они с ребятами мирно сидели в комнате у Вити, играли в правду или действие, в бутылочку. На последней-то все и закончилось. Никто и не подумал, что смеяться после отбоя стоило бы потише. Да, они уже были достаточно взрослые — шестнадцать лет, как-никак — чтобы задерживаться друг у друга после десяти. Но будить других ребят своим смехом… В комнату зашли в самый неподходящий момент: когда бутылочка, неуверенно закрученная Разумовским, указала на Ленку, и они, оба смущенные, поцеловались. В общем, воспитательнице это не понравилось, вот она и отправила ребят по комнатам. Почему Олег вдруг разозлился, Сережа не знал. Тот молча тогда вылетел из комнаты. На друга даже не взглянул. А спросить Разумовский побоялся. В любом случае, не при всех. Мальчик подождал за дверью несколько минут, собрался с мыслями, и, наконец, вошел. Олег сидел на своей кровати. Весь напряженный. Что-то гневно шептал себе под нос. Кажется, это были чьи-то имена. Сережа свое тоже узнал, отчего на душе стало тяжело. Неужели, это он так разозлил Олега? — Олеж, поговорим? Волков шумно втянул воздух, больше от раздражения, чем от неожиданности. — Не о чем говорить, Серый. Все в порядке. Иди спать. — Ну, Олег. Я же вижу, что… — Не хочешь спать, иди тогда к Витьку. Играйся дальше, — последнее Волков произнес как-то странно, с горечью. И у Сережи потихоньку начинал складываться пазл, — Они явно не послушались. — Это ты из-за бутылочки так, да? Все Разумовского видели тихоней. Робким мальчишкой, который избегал шумных компаний и стеснялся выходить к доске. И только Олег знал, что рыжий — самая настоящая заноза в заднице. Упрямый, неугомонный. Таким он, наверно, бывал только рядом с Волковым. Доверял крепко. — Сережа, я же сказал… — Но ведь это была твоя идея! — Разумовский сделал шаг к кровати друга, чувствуя, что начинает закипать, — Ты сам сказал, что мне будет полезно повеселиться, пообщаться! — Общаться, а не целоваться! — прикрикнул Олег. Он бросил взгляд на закрытую дверь, а затем продолжил более спокойно, — Ошибся, значит. Беру свои слова обратно. А теперь иди спать уже. Не мельтеши тут перед глазами! — Все же из-за бутылочки. — тихо, сам себе шепнул Сережа, не собираясь никуда уходить. Спать у него все равно теперь не получится: ссоры на ночь — такое себе. А довести разговор (Олега, видимо, тоже) до конца можно. — Почему ты злишься на меня? Олег и сам бы хотел поговорить. Не любил он кричать и ругаться на Сережу. Всегда чувствовал из-за себя паршиво. Разумовский был его единственным другом. Можно сказать, был его семьей. Его хотелось оберегать и любить. А сейчас он злился и прогонял. Честно говоря, злился Олег даже не на Сережу. Злился на себя. Ну не мог он сейчас продолжать этот разговор. Не мог, потому что точно бы раскололся под родным взглядом голубых глаз. Раскололся бы, сказал, что злится он на себя, что такой трус. На Ленку, что полезла целоваться. Но не на Сережу. Сережу хотелось любить и защищать. Сережу хотелось целовать. А смотреть, как это делают другие, пусть даже не всерьез, не хотелось. А Разумовский не отступал. Чувствовал, зараза, что все в этой «ссоре» было не так. И не отстанет же! Рыжий был мальчишка сообразительный. Сразу понял, в какую сторону нужно продолжать разговор. — Да ты сам-то целовался? — спросил Сережа, с опаской опускаясь на край чужой кровати. — Да, — сухо ответил Олег, отворачиваясь от друга. Сначала он делает тяжелый вдох. Так, словно готовится выдать Разумовскому самое настоящее откровение. Сережа ждет, чувствует, что ему не договаривают. И Олег сдается, почти шепотом продолжая, — Мне не понравилось. Олег, произнеся последнее вслух, краснеет. Ждет, что Сережа обзовет его неправильным, обсмеет. Как это «не понравилось»? Всем мальчишкам их возраста нравится. А Олегу — нет?! Но сам-то Олег не знает, что поцелуй, произошедший минут десять назад в комнате этажом выше, совсем не впечатлил Сережу. Обмен слюнями как обмен слюнями. Ничего необычного. Никаких эмоций и возвышенных чувств, о которых все так восторженно говорят, он не вызвал. То ли Сережа слишком умный, то ли наоборот — тупой, непонятно, но он решает, что лучше, чем самолично утянуть Волкова в поцелуй, в подобной ситуации ничего не будет. Слов, по крайней мере, у Разумовского точно нет. Мальчик осторожно разворачивает друга на себя. Руки трясутся: Олег ведь и зарядить может. Старается сжимать чужие щеки не слишком сильно. Взгляд шальной, бегает по всему лицу, но в последний момент концентрируется на красных, пульсирующих губах. Олег замирает. Он, наконец, понимает, что собирается сделать Сережа. И от осознания, от ярких картинок в голове, дух захватывает. И он, должно быть, все же задохнулся. Да попал в Рай. Потому что, когда губы Сережи, такие горячие, искусанные и обветренные, коснулись его собственных, Олег уже не был уверен в собственной реальности. Кажется, тишина наступившей ночи сменилась вальсом Шопена, прослушанным рыжим накануне. А над головой вспыхивал шикарный фейерверк. Ведь не может быть такое реальностью! Что бы Сережа… Его Сережа вот так целовал… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Олег боялся, что сейчас Разумовский его оттолкнет, поймет, что это все неправильно. Что Олег неправильный. Пошлет его куда подальше, обвинит во всех земных грехах и убежит. Но теплый взгляд Сережи говорил об обратном. Отстранившись, мальчик тяжело дышал. Щеки были красные. Сережа горел огнем. — А сейчас? — отдышавшись, шепнул рыжий. — Что «сейчас»? — Волче, ну не тупи! — Сережа хихикнул, продолжая всматриваться в любимое лицо. Эх, давно стоило вот так его поцеловать. Может, хмурился бы меньше?! — Сейчас-то тебе понравилось? Олег замешкался. Сердце стучало бешено, не давая думать. Говорить тем более. Он сдавлено промычал «угу». — Ну вот! Другое дело! — выдает радостно Разумовский. Олег, все еще пребывая в шоке, раскрасневшийся, но счастливый, переспрашивает: — Ты о чем? — Олеж, — Сережа наклоняет голову в сторону, продолжая улыбаться. Он ласково ведет кончиками пальцев по щеке Волкова, едва касаясь уголков его губ. Кажется, про ссору оба давно забыли. — Когда мы играли сегодня в бутылочку, и я целовался с Ленкой, мне… Мне тогда тоже не понравилось!