Искусство

* * *

       Дилюк жадным взглядом осматривает Кэйю, словно художник своё произведение искусства: встречается взглядом с таким же томным и горящим похотью глазом, скользит вниз к покрасневшим губам, наблюдает, как с подбородка тонкой нитью стекает кровь из ранок, оставленных поцелуями-укусами, как капает на грудь и скатывается за кромку белой рубашки, которая уже давно была сдернута с широких плеч, открывая взор на расцветшие отметины, цвета отменного бордо.        Дилюк не сдерживается и снова возвращается к Кэйе, длинными бледными пальцами обхватывая его шею, сжимая и получая надорванный вздох удовольствия, заглядывает в глаза мужчины, видя в них немую просьбу, и он впервые за вечер уступает и подчиняется, припадая к спелым алым, словно вишни, губам, отдавая всю щемящую нежность, что была в нем, а после углубляя поцелуй, возвращая долгожданное желание, которое пожирало обоих мужчин. Кэйя отвечает с таким же напором и желанием, будто в отместку, кусая губы Дилюка и сразу же слизывая выступившую кровь.        Они растворяются в безумном танце со вкусом железа, распивая его словно вино отменной выдержки, и в то же время, задыхаясь от послевкусия. Воздуха в груди стало катастрофически не хватать, но, несмотря на жжение в легких, Дилюк запустил руку в мягкие волосы мужчины, сильнее прижимая его, с каждой секундой вдыхая в него все больше желания. Мужчины отпрянули друг от друга тяжело пытаясь отдышаться, пожирая друг друга взглядом: даже в таком минимальном действии чувствовалось противостояние пламени, сжигающего все на своём пути, оставляя жалкие отголоски пепла, и льда, такого прекрасно опасного и смертоносного, не оставляя ничего после себя.        Кэйа не успел опомниться и сфокусировать взгляд, как почувствовал на своих губах легкие поглаживания пальцев; взглянув на Дилюка игривым взглядом, он прикусил кончики его пальцев, на что тот будто получив приглашение, протолкнул их в рот парня. Кэйа простонал с наигранным возмущением и принялся водить языком по фалангам пальцев. Дилюк опустил вторую руку на шею парня, поддевая кожаный ремешок пальцами, и проводя губами по нежной коже, прикусывая, а после в извинениях зализывая. Со рта Кэйи сорвался гортанный стон, а сам он задрожал в изобилии эмоций, он хотел запустить пальцы в огненные волосы, притянуть ближе в удовольствии, и хотел это сделать, но ремень, связывающий запястья неприятно напомнил о себе, натирая кожу.        — Д… Дилюк, — едва слышно протянул Кэйа, когда настойчивые пальцы покинули его рот и заскользили ниже, сжав сосок. Дилюк остановился и немного отстранился, властвующе и с таким же замутнённым взглядом смотря на Кэйю. Мужчину ещё сильнее охватила дрожь, и он потянулся за столь желанным прикосновениям, но был остановлен рукой, которая сжала в кулак волосы на затылке, заставляя Кэйю откинуть голову назад.        — Третье правило. — Охрипшим голосом сказал Дилюк, сжав подбородок мужчины и смотря тому в полуприкрытый глаз.        — Во время всего процесса запрещено разговаривать, — кое-как собрав мысли во что-то целое и вразумительное издал Кэйа, в нетерпении прижимаясь своим изнывающим в возбуждении членом к бедру Дилюка и потираясь о него. Дилюк хмыкнул, усилив хватку на волосах и опустив руку на пах Кэйи, надавливая и поглаживая через ткань брюк, на что мужчина в ответ плавно толкнулся бёдрами и громко протяжно застонал. — Пожалуйста…        Дилюк опустился к обнаженному плечу, оставляя поцелуи на выступающей ключице, продолжая поглаживать и надавливать на член Кэйи. Не прошло и секунды, как пряжка ремня звякнула, и брюки оказались сдернуты до колен. Кэйа облегченно простонал, и в мольбе потянулся за прикосновениями Дилюка, но тот лишь снова отстранился. Кэйа поерзал по простыне, в ожидании прикосновений, смотря на Дилюка расфокусированным взглядом.        — Ты нарушил это правило. За нарушением идёт наказание. Ты же не думал, что будешь делать все, что тебе вздумается? — от властного тона Дилюка Кэйа протяжно простонал, а по его телу прошли мурашки. Его разум заволокла пелена возбуждения, и он не мог связать свои мысли и выдать что-то в ответ. Дилюк видел это, у него пересыхало во рту и штаны причиняли боль от сильного возбуждения, но он всегда мог похвастаться железным терпением. Рагнвиндр подошёл ближе и резким движением перевернул Кэйю на живот, заставив приподнять бёдра. От неудобной позы плечи Кэйи неприятно отдавали болью, но это лишь распаляло его желание. Он взглянул через плечо на Дилюка с интересом наблюдая за его действиями, и мужчина не заставил себя долго ждать: откинув подальше сюртук и удушающий галстук, Дилюк приблизился к Кэйе наклоняясь над ним, опаляя горячим дыханием его шею. Он провёл пальцами по выступающему кадыку Кэйи, запуская их под мешающийся ремешок и снова сжимая горло, заставляя мужчину под ним тяжело задышать и выгнуться, потираясь ягодицами о стоящий член Дилюка, который уже давно отдавал болезненным возбуждением. Дилюк впился короткими ногтями в ягодицу, оставляя борозды, и тем самым останавливая Кэйю.        Альберих хотел снова о чем-то умолять Дилюка, но послышался звонкий шлёпок, от которого Кэйа вздрогнул, а его колени подкосились, из-за чего мужчина чуть не упал на простыни, но сильные руки поддержали его, заставляя только сильнее прогибаться, припав грудью к кровати. Он хрипло и гортанно застонал, и хотел сделать судорожный вздох, как пальцы на шее только сильнее сдавили горло, и послышался ещё один шлёпок, выбивая из Кэйи весь дух. Он лишь сильнее задрожал, не в силах ничего сделать и попытался нащупать связанными за спиной руками края брюк Дилюка и лишь сильнее притянуть его к себе и вжаться бёдрами в чужой пах, из-за чего оба мужчин протяжно застонали. Но это никак не остановило Дилюка, поэтому тишину снова разрезал звонкий шлёпок. Дилюк убрал руку от шеи и Кэйа тихо захныкал от удовольствия, закусывая губу и елозя бёдрами о чужую эрекцию.        — Хороший мальчик, — сказал Дилюк и прикусил мочку уха Кэйи, и, повернув его лицо к себе, нежно поцеловал его губы, пытаясь передать всю свою любовь к этому несносному человеку, и Кэйю вновь повело от изобилия ощущений и контраста нежности и боли. Нежно поглаживая щеку своего возлюбленного, Дилюк нежно водил языком по губам, словно поддразнивая мимолетно углубляя поцелуй.        Разум Кэйи словно заслонила пелена возбуждения, он, поддаваясь бедрами назад, кидал вызов каменной выдержке Дилюка и, несмотря на неудобную позицию, пытался углубить поцелуй, прикусывал кончик языка любовника, на что мужчина сильнее сжимал кожу нежных ягодиц, в попытке уменьшить пыл неугомонного Кэйи, продолжая целовать его губы с особой нежностью, словно он был для него желанным воздухом, которого сейчас так не хватало. Связанные руки Кэйи блуждали по торсу Дилюка, пытаясь избавиться от удушающих пуговиц рубашки, которые никак не хотели поддаваться. Рагнвиндр усмехнулся в поцелуе, словно довольный кот, наевшийся сметаны, облизал губы Альбериха в последний раз и отстранился, принявшись медленно расстегивать пуговицу за пуговицей, чувствуя сгораемый в истоме, поддернутый пеленой возбуждения, взгляд Кэйи, которого невероятно вело от одного только взгляда на длинные и аристократичные пальцы мужчины.        Покончив с рубашкой, Дилюк подтянул Кэйю к краю кровати, нависая над ним, смотря в глаз, цвета тихого неба над морем, самого моря, такого же бушующего и неукротимого, как и сам обладатель этих глаз. Казалось еще секунду и Дилюка самого снесет этой огромной волной, но он и не против погрузиться в нее с головой, утонуть в ней, лишившись любого воздуха. Дилюк нежно поцеловал Кэйю в край губ. Альберих потянулся за поцелуем, на что Рагнвиндр снова приставил пальцы к его губам, проникая в горячий рот. Он покрывал легкими поцелуями нежную и чувствительную шею мужчины, опускаясь с каждым разом все ниже и ниже, оставляя еще больше отметин на смуглой коже. Кэйа промычал с пальцами во рту, желая провести руками по огненным волосам возлюбленного, зарыться в них, притянуть к себе. Дилюк словно прочитав его мысли, не отрываясь от нежной кожи, развязал веревки на запястьях мужчины. Дойдя поцелуями к соску Кэйи, он обхватил его губами, слегка прикусывая и тут же ощущая, как чужие пальцы зарываются в его волосы, сжимая их в кулаки, и чувствуя стон Кэйи, который вибрациями разошелся по всему телу Дилюка.        Дилюк только и мог, как поблагодарить выдержку, которая сформировалась за долгие годы невыносимого и местами глупого флирта Кэйи и его присутствия. Яркое и сжигающее пламя, которое полностью поглотило Дилюка с головой, все сильнее и больше разгорается бушующим желанием в груди и до боли стоящим членом в брюках, который требует разрядки. Дилюк продолжал бы оттягивать и покусывать уже красные соски Кэйи, если бы тот не потянул его вверх, смотря в его глаза с немой просьбой. Мужчина рыкнул, легко ткнулся носом куда-то за ухо, вызывая табун мурашек, и также мимолетно прикусил мочку уха и потянулся к сюртуку, который был небрежно отброшен на пол, доставая из его внутреннего кармана небольшую коробку. Кэйа заинтересованно приподнялся, наблюдая за руками Дилюка, которые пытались открыть несносный замок. Это вызвало легкий смешок у Альбериха. Он оставил нежный поцелуй на щеке Дилюка, накрыв своими руками чужие руки и помогая открыть коробку. Взгляду Кэйи открылся концентрат пиро слаймов, от чего его и вовсе пробрало от смеха, откинувшись на подушки и смеясь, он посмотрел на Дилюка.        — Я сегодня твое главное блюдо? — сдерживая смех, спросил Кэйа. Дилюк почувствовал, что он снова влюбляется: синие волосы Альбериха разметались по подушке, напоминая то самое бушующее море; Кэйа смотрел на него с обожанием, а во взгляде играли смешинки смешанные с интересом, на его губах играла та самая игривая ухмылка, которой он одаривал его каждый раз флиртуя и Дилюк не сдерживается; он бесстрашно шагает в этот бушующий океан своих лучших грез с головой, не волнуясь в нем погибнуть от своих чувств, и с улыбкой на губах целует Кэйю нежно и мимолетно, словно ласкающая волны пена, которая тут же разбивается о высокие скалы.        — Закрой глаз, — спокойно произнес Дилюк, и Кэйа тут же подчинился в ожидании. Услышав шорох ткани, он удивленно вздохнул, когда почувствовал на своих глазах шелковую ткань, пробегаясь по ней пальцами. Дилюк нежно погладил щеку Альбериха и мимолетно провел губами по его пальцам, отстраняя их, и припадая легким поцелуем к устам мужчины, тут же отстраняясь, словно дразня. Кэйа хотел растечься на кровати горячей истомой: все его тело пылало от жарких и пылких поцелуев Рагнвиндра, а член требовал внимания, болезненно отдавая возбуждением. Лишившись зрения полностью, мужчина пытался уловить мимолетные движения любовника, прислушивался и сгорал в ожидании дальнейших действий Дилюка.        Дилюк видел много картин, как в беззаботной и пылкой юности, так и во взрослой жизни, полной забот, но то, что он видел сейчас перед глазами — было лучшим, что когда-либо представало взору. Картина, написанная искусным мастером, которого только можно найти со всего Тейвата, шедевр, за который он бы отдал свою жизнь: Кэйа был невероятен и прекрасен, с россыпью волос на подушках, словно шелк морей, распластавшийся на простынях в жгучем томлении и так старательно прислушивающийся к окружающему миру.        Кэйа вильнул бедрами, в попытке напомнить о себе и тут же по его спине пробежал табун мурашек, подбросив бедра от неожиданности и простонав: Дилюк подул на налитую кровью головку и взял член в руку, растирая выступающий предъэякулят. Не успел мужчина опомниться, как почувствовал, как горячий юркий язык любовника широко проходится по красной головке и заостряет внимание на дырочке, лаская ее, а после проходясь по уздечке и очерчивая выступающие венки. Кэйа давится стонами и мечется на простыни, стараясь то ли убежать от ласки, то ли толкнуться бедрами к горячему языку. Его дыхание сбивается окончательно и от переизбытка чувств в уголках глаз собираются слезинки, а пальцы вцепляются в огненные волосы Дилюка. Альберих хочет отстранить мужчину, но тело не слушается совершенно и пальцы сильнее давят на затылок. Рагнвиндр усмехается такому желанию любовника и, оставив легкий поцелуй на головке, отстраняется под разочарованный вздох Кэйи.        — Дилюк, ты…! — возмущенно начал Кэйа, но Дилюк резко перевернул мужчину на живот, приподнимая бедра и легко шлепая по ягодицам, из-за чего вновь услышал вздох, смешанный с глухим стоном. Его бедра опускаются ниже, и Альберих трется членом о простынь, тут же оставляя влажное пятно, за что получается еще один шлепок. Дилюк, словно извиняясь, оглаживает округлые ягодицы, оставляет поцелуи на покрасневшей коже. Кэйа расслабляется окончательно, отдаваясь приятным ощущениям, ныряя в них с головой, и внезапно ойкает, ощущая небольшой укус, и желает отстраниться, как его грудь словно под прессом еще сильнее прижимается к кровати, а с алых губ срывается продолжительный стон, он чувствует как чужие пальцы оглаживают проход, растирая концентрат слайма и тут же проникают на две фаланги. Кэйа словно натянутая струна гитары, а Дилюк умелый музыкант, который с помощью своих рук делает невозможное — иначе не описать, какие чувства одолевали Кэйю в этот момент. Чувствуя, насколько Кэйа напряженный, Дилюк остановился и принялся оглаживать ягодицы и ласкать член, проходясь поцелуями по плечам и спине, расслабляя мужчину под ним.        Не сказать, что Кэйе было больно — было непривычно и странно. Кэйа был слишком возбужден, ему было слишком жарко: от ласк Дилюка и от стимуляции, которую дарили его руки и концентрат пиро слайма, который разогревал нежные стеночки. Не прошло много времени, как Кэйа начал сильнее насаживаться на пальцы, желая получить больше и получить желанную разрядку. Дилюк тут же наклонился и ввел два пальца по самые костяшки, вызывая у мужчины вздох удовлетворения. Он начал сгибать и раскрывать их на манер ножниц, оглаживать и растягивать нежные стеночки. По телу Кэйи словно прошлись разряды тока, и он сильнее вцепился в простыни и насадился на чужие пальцы, которые попали по простате. Дилюк принялся массировать комок, дразня Альбериха, который с каждой секундой желал большего, извиваясь на простынях. Рагнвиндр и сам был в не лучшем состоянии: казалось, будто мужчина сохраняет железное спокойствие, но на деле в его груди уже давно бушевал пожар, и тяжелое дыхание опалило мочку любовника, хотелось взять Кэйю грубо, чтоб мужчина отчаянно срывал голос на имени Дилюка, забываясь в наслаждении.        Кэйа разочарованно простонал, когда перестал чувствовать давление, которого было мало для достойной разрядки, но достаточно для стимуляции, но в следующую секунду его окончательно выбило из реальности: он почувствовал, как колечко мышц ласкает нечто скользкое и мокрое и осознание тут же выбило из него весь воздух, и он попытался отползти от горячего языка, но ему не дали — Дилюк цепкой хваткой вцепился в его бедра, поглаживая их и фиксируя в одном положении, пробуя Кэйю языком на вкус, оглаживая и дразня самим кончиком пульсирующий вход.        — Д… Дилюк перестань, — взмолился Кэйа, сильнее вдавливая подушку в покрасневшее лицо в попытке заглушить стоны и лишь сильнее поддаваясь бедрами навстречу языку. Все тело пылало, Кэйе казалось, что он сию же секунду, словно феникс сгорит, но он понятия не имеет, сколько времени ему понадобиться, чтоб после всего возродится в собственном пепле. По его спине стекали капельки пота, а лоб покрылся горячей испариной. От столь сильного наслаждения на глазах Кэйи стали собираться слезинки, а сам мужчина и вовсе потерял любую связь с реальностью. Снова проникшие в горячее нутро пальцы Дилюка одновременно вернули его к реальности, позволяя отдышаться на пару секунд, но в следующее мгновенье он снова растекся по простыням, ощущая как эти же пальцы растягивают и раскрывают его как никогда прежде, давая языку проникнуть еще глубже и еще активнее ласкать стеночки. Разум Кэйи окончательно покинул его, оставляя место только животной похоти и возбуждению, он чувствовал, что уже на грани, его член изнывал, и ему хотелось кончить, но Дилюк, будто читая его мысли, прекратил ласки.        Он нежно провел вдоль позвоночника, пробегаясь лишь кончиками пальцев, ведя за собой табун мурашек и оставляя невесомые поцелуи на острых плечах мужчины, а после отрывая Кэйю от подушки и потащив резко на себя. Альберих забирается на колени мужчины, оказываясь в горячих объятиях, прижимаясь в ответ и слепо тычась носом куда-то в шею, и также слепо оставляет легкий поцелуй, улавливая тяжелый вздох Дилюка. Рагнвиндр приподнимает подбородок Кэйи и с упоением целует, отдавая всю ласку и нежность возлюбленному, продолжая поглаживать по влажной спине.        — Я так хочу твой член, — хнычет Альберих, оторвавшись от горячих губ мужчины, прижимаясь своим торсом к чужому, такому же покрытым испариной, елозя бедрами, желая получить как можно больше и сгорая в возбуждении. Он оставляет несколько смазанных поцелуев под линией челюсти Дилюка и припадает к шее мужчины, оставляя несколько расцветающих отметин, на что мужчина издает протяжный стон и его пробирает тихим, ласкающим слух, смехом с такого возбужденного и томящегося в желании Альбериха. Он притягивает мужчину в объятия и тычется носом в морской шелк, вдыхая морозную свежесть, которая всегда царит вокруг Кэйи.        Оставив легкий поцелуй в волосах, Дилюк опрокидывает мужчину на смятые простыни, заставляя задержать дыхание от неожиданности. Рагнвиндр быстро расправляется с брюками и нижним бельем, откидывая их куда-то в сторону и не волнуясь о сохранности вещей, и быстро смазывает член концентратом слайма, сдерживая стон. Он задерживает взгляд на таком красивом и возбужденном Кэйе, который не переставал ерзать бедрами, на грудной клетке, которая в сбитом ритме поднималась и опускалась, Кэйа всегда был прекрасен и с каждым разом мужчина влюблялся в него вновь и вновь.        Альберих ойкнул от неожиданности: Дилюк, схватив за щиколотки, резко притянул его к краю постели. Он провел ладонями вдоль икр, оставляя влажную дорожку поцелуев и цепляя под колени и подтягивая максимально близко, прижимаясь налитым членом к промежности и слабо толкаясь, заставляя Кэйю простонать и поерзать бедрами, намекая о полной готовности и желании ощутить внутри себя член мужчины. Рагнвиндр наклоняется к мужчине, оставляя на груди поцелуи-укусы, поднимаясь выше — к губам, впиваясь в них, проводя языком по нижней губе и проникая в рот, лаская нёбо и чужой язык, медленно толкаясь в горячее, такое раскрытое нутро мужчины.        Дилюк ловит губами чужой стон, и сам протяжно стонет в чужие губы одновременно от желания и от облегчения. Он останавливается, позволяя Кэйе привыкнуть к ощущениям и чувствам, но мужчина только теряет связь с реальностью, сильнее толкаясь бедрами на встречу. Альберих пытается зацепиться руками хоть за что-то и не находит ничего лучше, чем вцепиться пальцами в чужие напряженные лопатки, проводя ногтями и оставляя борозды, чувствуя как член все больше наполняет его, раскрывая и максимально растягивая. Член Дилюка куда больше чем когда-либо представлял себе Кэйа, и от этого осознания окончательно сносит крышу, а по коже пробегает табун мурашек. Он теряется в чувствах и эмоциях, пытаясь сделать вдох, чтобы прийти в себя, но с каждым вздохом, грудь все сильнее наполняется огнем, и все внутренности переворачиваются, когда Дилюк делает осторожный толчок, входя на всю длину в такое горячее и желанное нутро и впиваясь пальцами в ягодицы, в попытке сдерживать самого себя, чтоб не навредить Кэйе.        Рагнвиндр делает пару медленных толчков, чувствуя, как сильно раскрываются узкие стеночки, принимая его член и требуя большего, и он теряет голову, когда до его ушей доходит собственное имя, смешанное со стоном, вылетевшее из уст Кэйи. Дилюк срывается окончательно, закидывая худые ноги себе на плечи и складывая Альбериха пополам, что позволяла растяжка последнего. Оба издают протяжный стон, который сливается в единую мелодию, и Кэйа еще сильнее впивается в чужую спину, пытаясь удержаться в выбранном мужчиной ритме, и его прошибает током, когда член мужчины проезжается горячей головкой ровно по простате. Его подбрасывает на простынях, и он, только сильнее прижимаясь к торсу Дилюка, протяжно стонет, подмахивая бедрами навстречу чужим резким и размашистым толчкам, попадающим по простате, каждый раз вызывая бурю эмоций.        Возбуждение и желание, которые сию минуту витали в воздухе, казалось, можно было резать ножом и мужчины прямо ощущали его на себе, сгорая от чувств и ощущений. Они сливались в единое целое, образуя один огромный комок эмоций, который словно искрился в похоти и всепоглощающем удовольствии. Казалось, они перенимали чувства друг у друга, сразу делясь с ними, полностью пропуская их сквозь себя и полностью отдаваясь друг другу.        — Дилюк! — срываясь, выкрикивал Кэйа от переизбытка эмоций, пытаясь найти хоть одну связанную мысль у себя в голове, но член, вбивающийся в податливое тело, выбивал не только любые мысли, но и заставлял мужчину растворяться в чувствах. Повязка на глазах давно съехала на шею, но Альберих и не пытался открыть глаза — слишком много ощущений за один вечер, слишком хорошо, и он отдавался этому удовольствию.        — Чего ты хочешь? — шепчет Дилюк, прикусывая мочку уха, и переходя на медленный темп, почти невесомо оглаживает пальцами ребра Кэйи, на что тот мучительно постанывает и с мольбой смотрит на мужчину, зарываясь пальцами в алую шевелюру возлюбленного. — Скажи, сэр Кэйа. Чего ты желаешь на данный момент? В обычное время ты более разговорчив. — И Кэйа хочет сейчас проклясть обладателя этого прямолинейного, пожирающего взгляда алых глаз. Он мысленно взмаливается всем архонтам и богам, и притягивает мужчину к себе для очередного поцелуя, больше кусая его губы, пытаясь выместить наигранное раздражение. На что Дилюк резко делает пару толчков, которые отдаются звоном в ушах Кэйи и протяжным стоном в чужие губы.        — Дилюк, — Кэйа взмаливается уже самому Дилюку, который и вовсе перестал двигаться, и утопает в пламенном взгляде, не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Они тонут друг в друге, тонут в чувствах и оба желают большего. У обоих в груди будто что-то взрывается, растекается бушующим пламенем, заставляя задыхаться от любви и желания, и они тонут в столь нежном, но передающим все чувства, что не могут выразить словами, поцелуе, который, казалось, должен длиться вечность, и тут же нехотя прерывается раскрасневшимся Кэйей: — Прошу тебя, — он оставляет мимолетный поцелуй, — трахни меня.        Дилюку большего и не надо — он резко выходит и переворачивает Альбериха на живот, поднимая его бедра выше, и резко входит на всю длину и шлепает по ягодице, заставляя Кэйю инстинктивно сильнее прогнуться в пояснице. От вида такого раскрытого колечка мышц, которое так идеально растягивается на его члене, мужчина простонал и очертил большим пальцем покрасневшую кожу, и окончательно срываясь на бешеный ритм, вдалбливая Кэйю, заставляя того проезжаться по простыням, извиваясь и пытаясь зацепиться руками хоть за что-то.        Он пытается подстроиться под ритм, выбранный Дилюком, и подмахивать бедрами, но каждый раз сбивается, только сильнее тонет в наполняющем грудь возбуждении, цепляется за подушку, и вжимается лицом в нее, пытаясь заглушить стоны, срывающиеся на крик и смешивающиеся с именем Дилюка, которое каждый раз слетало с его губ. Кэйа проводит рукой к низу живота, и останавливает ладонь, ощущая толчки Дилюка сквозь кожу, и его еще сильнее накрывает. Сделав несколько глубоких толчков, Рагнвиндр резко наматывает шелковые волосы на кулак и подхватывает болтающуюся на шее Кэйи повязку, тянет на себя, и Альберих теряется от переизбытка ощущений.        Смесь легкой боли и наслаждения выбивает все соки из мужчины и на его глазах вновь собираются слезы. Дыхание перехватывает, и глубокие толчки члена проходились головкой точно по простате, выбивая из груди весь воздух. Он зажмуривается, стараясь прийти немного в себя, но перед глазами предательски пляшут звезды, и Кэйа тянется рукой к члену, желая получить желанную разрядку, но в этот же момент Дилюк шлепает по руке, подбирая его запястья и заводя за спину, натягивая Альбериха на свой член еще сильнее и более резко и размашисто вбиваясь в его распаренное тело.        Рагнвиндр и сам был на пределе: дыхание сбилось окончательно, и со лба, покрытого испариной, скатывалась одинокая капля пота, убранные до этого в высокий хвост волосы, окончательно выбились, опадая на широкие плечи огнем и неприятно прилипая к спине. Слишком сильное возбуждение отдавало пожаром внизу живота, и он перестал сдерживаться. Он чувствует, как Альберих сжимается на члене, предшествуя желанную разрядку, но вместо этого Дилюк выходит, переворачивает тяжело дышащего и красного мужчину к себе лицом, сразу насаживая того. Он впивается смазанным поцелуем в истерзанные губы, кусая их и рычит. Он сдавливает шею Альбериха, прерывая доступ к кислороду, и опускает руку на его член, надрачивая его и остервенело входя, доводя мужчину до исступления: его глаза закатываются и с губ срываются судорожные хрипы, дрожа и выгибаясь, он вцепился пальцами в плечи Дилюка, оставляя борозды. От такого резкого давления на члене, Рагнвиндр и сам не сдерживается — делает последние пару глубоких толчков и кончает внутрь, вцепившись зубами в плечо, оставляя след на нежной коже.

Сквозь занавески пробиваются первые лучи солнца, освещая комнату утренним теплом.

       — Мастер Дилюк, где вы научились таким непотребствам? — спустя долгие минуты, устало, но не без привычного смешка, прерывает тишину Кэйа. — Вы всегда казались мне таким благородным мужем, и я даже подумать не мог, что в постели вы будете вытворять такое. — Со смешинками, играющими во взгляде, и со столь заметной любовью Кэйа встречается с чужим, не менее влюбленным взглядом.        — А ты хочешь иметь больше практики в своем режиме? — так же парирует Дилюк, прижимая потного, но такого любимого и обмякшего Кэйю, невесомо целуя его. Этот поцелуй не был похожим на прошлые, которые передавали желание, этот был наполнен всей любовью, нежностью и всеми невысказанными прежде чувствами. Они вместе были прекрасной картиной, каждая деталь которой дополняла друг друга, превознося их ввысь, к небесам и желанному блаженству.        Вокруг их царит столь щемящая душу приятная атмосфера доверия и тепла, обретенного после хождения по долгим морозным вьюгам, разбивающей все надежды и мечты о скалы, заставляя их искать и склеивать вновь и вновь. И только они оба знают, сколько им пришлось идти к этому теплу, которое сейчас столь приятно обволакивало их, сильнее растекаясь в груди с медленным, исцеляющим все шрамы прошлого, поцелуем, растапливающим вечные льды их души и сердца.