История Чебоксар, том 2

Жила была партия "Пиво и Приколы" и еще десять миллионов мелких партий с тем же названием… Так вот. Это далеко не полный список. Когда партия выходила из подполья, рядом всплывали какие- нибудь ОПГ, и партия была вынуждена бороться с ними. Так как борьба проходила по новым правилам, происходил большой раскол в партии. То есть, существовавшая партия стала рушиться. Но она существовала только до той поры, пока какие- нибудь мелкие ОПГ выходили из подполья. Партии были большими только до тех пор, пока их не ликвидировали. Кто и как избавлялся от партии, неизвестно. Может быть, государство. Или какие- нибудь преступные группировки, которые договорились с преступниками. Не знаю. Важно, то что "Пиво и Приколы" дошли до такого уровня, что они начали торговать снюсом подпольно, вдобавок они ушли в коррупцию, воровство и организовали политическую партию на силовом поприще. После этого они очень быстро деградировали. Перестали заниматься делом, воровать деньги и занялись политикой, которая опять же ушла в коррупцию и воровство. И все же они продолжали держаться. Они продолжали торговать пивом и только. А вот если бы у них был свой человек в Администрации Президента, мы бы имели возможность вести с ними переговоры о расширении нашего производства снюса. К счастью, этот человек оказался жуликом. Что делать? И вообще все, что осталось у партии от " Пиво и Приколов", это несколько старых компьютеров и несколько сводов законов, написанных когда- то лично членом Политбюро по заказу какой- нибудь крутой ОПГ. Вот и вся их идеология. Единственное, что их объединяет, так это то, что они полностью погрязли в этой трясине, у них нет другого пути выбраться из нее. Даже матерные частушки они сочиняют сами, без всякого участия кандидата в члены Политбюро. В конце концов они на все эти частушки покупают водку и культурно отдыхают, чтобы этим делом не заниматься. Они даже народ на паскудство разводят, чтобы с ними не работали. Эти люди достигли определенного успеха и страшно рады, что их не интересует больше жизнь. Однако из-за этого государство очень сильно скатилось в бездну беспредела. Один придурок написал книжку о наркомании и написал, что самая лучшая вещь для человека, не только для жителя России, но и для любого американца, это луддитская игра. И он предложил людям играть в игру " Новая жизнь". Так продолжалось до тех пор, пока все эти люди не были уб… То есть у этих людей не было денег. Из-за этого в России процветала нищета. После этого у них совершенно не осталось надежд на улучшения жизни. И они совершенно не в состоянии сделать ничего, чтобы изменить эту ситуацию. Поэтому они просто выполняют за проституток работу, за которую в Америке их брали бы голыми руками. И через некоторое время эти люди кончают с собой. И хотя все их матери были монахинями, они кончают именно так. Поэтому самое страшное в России - это то, что творится именно в этом слое общества. Поэтому власти очень боятся, что в будущем все люди начнут умирать. Поэтому существует этот странный симбиоз между социализмом и капитализмом. Поэтому их все время трясет. И когда они хотят навести порядок, они его наводят. Значит, время от времени у коммунистов появляются вопросы. Но они очень тупые, поэтому почти не разговаривают. Так что никакого смысла спрашивать не о чем. А если кто- нибудь хочет поговорить о великом значении этого - сам смотри. В общем, нас ничему не научат ваши хари. Мы про это много раз слышали. И в каждой стране свою культуру надо менять. Но опять же, чем больше мы меняем, тем меньше мы получаем. Чем больше вы меняете, тем меньше получаете. Знакомьтесь, это Серёга. Серёга (лат. Sus scrofa) - легенда Чебоксар, эксперт по табачным изделиям, ведущий радиостанции БомжFM, ведущий подкаста "подкаст Серёги" (который в дальнейшем стал одной из главных хитов, который можно причислить к Чебоксарскому народному творчеству). Сергея в 2003 году как и многих уроженцев Чебоксарской области создали из звёздной пыли, отрыжки аксолотля и фекалий вомбата. В электрической духовке чебоксарской головы были изготовлены Серёга и Серега, в результате чего между двумя этими персонажами возникло устойчивое любовное недопонимание, а также нежелание сливаться в акробатический поцелуй. Сергея часто называют созданием природы и даже считают богом или духом (божества, появляющиеся в последнее время в Африке). Серёга - типичный оптимист-переросток, который играет роль чёрного пиара в наступающем тысячелетии. Тело Сергея изрезано складками и морщинами. Как утверждает легенда - когда-то он был антилопой. Его морда - самый страшный образ современных массовых колдунов, потому что кабан изо всех сил силится приподняться на своей рогатой голове. Внешне Сергей мало чем отличается от обычной свиньи - примерно два метра в холке, с тонкими и длинными ногами и относительно небольшой головой. Он пасётся за пределами города, и его знают как Гулливера в стране лилипутов. Понятное дело, что в результате он превратился в скромного очкарика, в темном парике и вечной чёрной рубашке. Он стал быстро расти и стареть. Его образ завлекает в себя девушек, и он становится прототипом героя многих рассказов об индустриальных городках - авантюриста с уголовным прошлым и большим самомнением. Под влиянием этого его имидж стал постепенно меняться: качество его ворованных сигарет становилось все лучше и лучше, к тому же он начал выкладывать на сайт сообщение об известных в городе маньяках. При этом Серёга регулярно заказывает себе новые iPad. Рассказы о нём можно встретить в сборниках московской сети, как бы курьёзно и немного пародийно Сергей не выглядел. Герой крутит с криминальным миром, употребляя перед этим наркотики, подыгрывая газетным баталиям и раскрывая преступления, после чего совершая самоубийство. Несколько раз он становится виновником дорожно-аварийных происшествий, а также участием в региональных и городских конкурсах на замещение вакантных должностей и покупку автомобиля. Многие обвиняют его в том, что он пил беспробудно и употреблял наркотики. Но всё же главной его целью является по-прежнему джем-шоп-продажа сигарет "Camel". Это единственная из сигаретных коллекций на территории России, к которой у Сергея устойчивые личные отношения. Человек вполне может устроиться в по-настоящему интересную ему жизнь Рассказы о нём можно встретить в сборниках московской сети, как бы курьёзно и немного пародийно Сергей не выглядел. Герой крутит с криминальным миром, употребляя перед этим наркотики, подыгрывая газетным баталиям и раскрывая преступления, после чего совершая самоубийство. Не секрет, что все начинающие боги, которых вам предстоит навестить в городе, очень яркие люди, которых привлекает популярность, поэтому будьте готовы. Но запомните: там ничего нет. Там нет ничего, чего бы вам не хотелось. Вообще ничего нет. Когда появляется положительная аудитория, в метро появляется специальная большая планёрка, где Серёга выступает перед огромным количеством зрителей. Он пользуется этим, чтобы попросить сигарету, получить десятку и часик в интернете. Он не курит и не рассказывает о себе, но слушателям скучно не бывает. Но сам он точно не знает, что он есть. Он может сказать, что Серёга - это те силы, из-за которых он и попадёт в струю, но как именно его силы проявятся - он не знает. Всё это делает Серёгу известным и привлекает внимание. Но он слишком привык к пуканью своих шестерёнок и думает, что его власть над миром заключается в управлении шестерёнками, которые привинчены к этому миру. Серёга - легендарная личность, владеющая технологией перемещения в пространстве, как Джедай во вселенной WWF. Призываем надеяться, что когда он (или они) наконец появятся, во всей красе. Узнав его поближе, можно найти его слабости и пороки. К сожалению, герой наших недавних событий находится в очень плохом состоянии - и не в лучшем состоянии Серёгины клипы. К тому же он впал в депрессию и винит себя за развесёлую жизнь. Но его секреты остались нераскрытыми - очевидно, он скрывал их даже от самого себя. Сейчас он больше похож на провинциального мажора, чем на крупного литератора, но всё же за ним числится около сорока книг, изданных уже после его смерти. Конечно, все эти рассказы написаны были совсем недавно. Вот один из них. Серёга мечтательно смотрит на клонящийся к горизонту банан. Глаза его щурятся, как будто он только что увидел его во сне. Эта вечная улыбка придает всему его рассказу оттенок лёгкой нереальности, как будто речь идёт не о банане, а о большом щуке, приплывшей с далёких морских просторов в запотевшем горшке с фикусом. Но Серёга говорит чистую правду - весь этот номер был снят в ночном клубе «Ампир» на бывшей даче основателя большой советской семьи. Это была старая хрущёвская дача - одновременно и особняк, и клуб. Здесь имелись современная кухня, два игровых зала и, как говорили в народе, аниматорная комната. Дача была оцеплена солдатами с повязками «ГО». По главной аллее, в своё время обсаженной финиковыми пальмами, неспешно фланировали высшие партийные чиновники - члены Политбюро, и гулял сам Брежнев. Правда, ресторан, который здесь был самым фешенебельным, не попал на экраны - это показалось экономистам невыгодным. Серёга безусловно прав - пусть не все критики любят советское время, но только Серёга мог нарисовать для российского зрителя картину процветающего советского строя, не погрузившись при этом в его криминально-постмодернистские бездны. Серёга был большим выдумщиком. Однажды Серёгу попросили расскзать его биографию. Вот что он сказал: «Я родился в деревне Шушары Киржачского района, где жило много украинцев - переживальщиков, карликов и утопленников. На головах у них была сетка, плотно сидящая на глазах. Окон в домах не было, и каждое утро люди просыпались на земле, ещё совсем холодной, в одной рубахе. Их головы были обёрнуты шкурами. Жители Шушар строили бараки. Работали они до изнеможения, не уступая местным зубрам - у тех такие туши, что вокруг пальцев видно. Старостой, главным призёром и кондуктором в этой бригаде был я. Был я в школе слабеньким. Меня водили на оптовый базар и разрешали брать по одной арбузине в каждую руку. Арбузы тогда были большие - килограммов по сто весом. Если их не успевали продать к началу работы, их выбрасывали на помойку. Я тогда страшно переживал, что не могу с детства объехать вокруг колхозной фермы на велосипедах, как хотел, и мечтал о таких арбузах, которые взрослые уже не могли бы съесть…» Когда описанная Серёгой жизнь в Шушарах приблизилась к нашей, он сказал важную вещь: "Я переезжаю" - и добавил: «Мне тут никто не нужен. Скоро зима, и я, наверно, уеду». Было ему в то время четырнадцать лет. Расставание прошло без ссор, без соплей и без эксцессов. Мы заключили договор, и он уехал в Чебоксары на два года. Иногда он давал о себе знать: приглашал меня на день рождения, на водную станцию и на подводную охоту. Обычно он пропадал где-то в холодных морях и тёплых краях, и я не знал, жив он или умер. Всё было хорошо, до тех пор пока он не пришёл на улицу Вегас, где тогда была безымянная партия - подпольная на весь белый свет и прекрасная на вид. В том, что встреча была случайной, я уверен. Это один из его свойств - он легко поддаётся чужому влиянию. И потом, как это бывает с брошенными детьми, он время от времени пытался получить на самом деле то, что желал. Но был конец, когда он впервые в жизни действительно получил. Он получил хорошую компанию и снюс, деньги и женское внимание. Пока мы пили там водку и решали денежные вопросы, он тратил своё время с пользой и с наслаждением - развлекался со своими новыми подругами. Там он познакомился с женщиной с интеллектом, которой удалось споить его, как он впоследствии говорил, "на сто двадцать тысяч", что по тем временам было серьёзным предприятием. Он был куплен, и попытка получить что-то за услугу была забыта. Более того, надо сказать, что его чувство к ней было двойственным и проистекало не столько от их духовного родства, сколько от той изощренности, с которой она хотела выведать его тайны. Это был просто наркотик, потому что ему хотелось поиграть с ней - и меньше всего хотелось, чтобы кто-то из них заметил, что происходит в его душе. Эта история позволила мне понять, почему он продолжает запойно работать именно в этой области. Она позволила мне понять, откуда берётся море, которое он так любил, - из пустоты. Это всегда так. Раз нет любви, то нет и соблазна. Вы говорите, нет добра, есть только зло. И так далее. Нет, неправда, есть добро и зло. Но Серёга начал погружаться в огромную зависимость от снюса и сигарет, которые доставал именно для того, чтобы привести в порядок свою душу и создать в ней комфортную обстановку. Это была длинная цепочка зависимостей, в которой слова "любовь" просто не существовало. Но вдруг в его жизни случилось очень важное событие. Снюс кончился. Серёга поехал в командировку. Снёс в багаж все свои вещи, дал два раза на такси в аэропорт и сел в поезд. Под утро он вышел на одной станции - а там был Афганистан. Надо было успеть до темноты. Но он случайно заснул и вдруг увидел сон. А в этом сне рядом с ним была девочка с белыми волосами. И этот сон становился всё конкретнее - Серёга знал, что это она и есть, потому что девочка была его давняя любовь. Но Серёга всё-таки не верил своим глазам. А девочка была рядом и улыбалась, и Серёга понял, что это сама Судьба. И он проснулся. Будильник прозвенел в шесть. Он лёг на диван, потому что ужасно устал, и мгновенно уснул. А потом проснулся, когда поезд уже стоял. Проснулся он в самом центре огня, дыма и трупов - только для того, чтобы увидеть какую-то женщину, которая стояла на обочине и звала на помощь. С тех пор я больше никогда не видел Серёгу таким, как обычно. Потом он увидел на соседнем пути милицейский "УАЗик" - прямо напротив своего окна. На ветровом стекле была наклейка "МГБ". Потом из "УАЗа" вылез майор с капитанскими погонами и крикнул в окно: - Доедай в темпе, лейтенант! Но увидел мир. И он понял, что видит что-то невероятно красивое. И этот мир по красоте ничем не уступал тем, которые он видел раньше, - и Серёга понял, что влюбился. Оказывается, он проснулся на дне траншеи. Колодец был слишком глубоким, но дна не было видно. Некоторое время Серёга пытался вылезти - но руки были слишком короткими. А до земли было метров двадцать. И тогда он понял, что надо делать. Он был другим. Каким - он мне не сказал. А я и не спрашивал. Но видно было, что он очень доволен. Издали было похоже, что Серёга в хорошем настроении и даже улыбается. Только иногда во сне он улыбался шире, чем обычно. Но улыбался он всегда, а утром снова становился серьёзным и задумчивым. Снюс кончился. Свет погас. Был светлый солнечный день, всё жили спокойно и радовались жизни, дети трахались, мужики тоже, ВСЁ БЫЛО ИДЕАЛЬНО, до тех пор пока на улице Гранжа не случилась залупа. Житель дома 228, квартиры 69 Серёга Егорович Летов вышел на балкон своей квартиры и начал орать. Серёга:РЕБЯТА РЕБЯТА РЕБЯТА Я СНЮС ПРОЕБАЛ СУКА А КАК МНЕ ДАЛЬШЕ ЖИТЬ ХАРЧИ В ПОМИДОРАХ НЕТ ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ ЗАЛУПА И МОЧА СУКА А А Ь А А А А А А А А А А *звуки рыгания ммммм рыга-рыга* Тем временем Пиво спокойно шло купить себе пиво. Кризис довёл мир до того что пиво начало продавться в пекарнях. Но вдруг произошло что-то страшное. Когда пиво вышло из пекарни, оно нашло пачку снюса прямо около пекарни и по дороге домой было ещё дохуя таких пачек.А когда Пиво вернулось домой прямо из-за толчка выпрыгивают пачки снюса. Пиво было шокировано. Ничего не оставлось кроме одного-вызывать полицию гавны. Главный участковый Атот прибыл на место проишествия. Начинается диалог. Тогда Пиво рассказало что где и как, стало ясно что это Серёга и они решили к нему приехать и сделать ему визит. На трамвае 24 наша банда доехала до дома Серёги. Его дом был залупой. Его не было дома, но банда пролезла к нему через окно. Они спизидли у него всякую залупу , забрали всю одежду и все деньги и уехали – наверное, в лес . А после этого Серёга снова стал шестерить и в полтора раза больше получать пиздлюлей от соседей и властей города. А однажды он поехал на экскурсию на один американский курорт и зашел в комнату отдыха. Там рядом стоял телефон, и он его снял и позвонил своей партнерше. Так вот, эта дама подошла к телефону и услышала оттуда голос какого- то козла. Она говорит: « Тебе чего надо?» А он ей говорит: « Да так, трубку хотел взять». А партнерша говорит: « Возьми, мне принести?» Ну он трубку взял и говорит: « Принесите мне мой мобильный телефон». Она принесла, и он эту трубку к себе принес. Но в номере он не стал ее брать – там все были заняты. Он пошел к выходу, снял эту трубку и пошел на пляж, чтобы закопать ее в песок. А там было глубоко, и он не мог сразу из воды ее вытащить. Вот он опять ее достал и позвонил партнеру. А тот ему говорит: « Ну ты что, очумел? Ты что, утопить меня хочешь? А вдруг это телефон моей партнерши?» И положил трубку. А партнер, видимо, нажал не ту кнопку. После этого его как с цепи сорвало. Он стал звонить всем женщинам. И говорил, что это он телефон утопил. Тогда какая- то девица в клубе, где он занимался, сказала, что это правда. Но ему не поверили. Стали искать, но не нашли. И тогда он начал сам все телефоны откапывать, потом в одном номере нашел и все выбросил в море. Но он не просто телефон выкапывал, а, наоборот, прятал. А потом уже в газете написано было, что он какой- то другой телефон выкопал. Он знал, что партнерша не будет ревновать, ведь он с ней в этот вечер еще не спал. Так оно и было на самом деле. Он себе потом квартиру снял и туда переехал. Но проблемы со снюсом всё ещё были. Из-за чего Атот и Пиво отправили Серёге письмо чтобы он пришёл на допрос. Серёга примчался, а с ним — Жаба, Крокодил, Сова и Дима с Ковбой. Атот и Пиво предложили Серёге не возвращаться домой и поучаствовать в допросе, который они запланировали. Серёга согласился. Так Серёга оказался в специальном аквариуме, соединённом с камерой пыток и откуда велась трансляция событий в телевизионном ящике. Его заставляли вызубрить длинный список вопросов, на которые он должен был на них ответить. Но больше всего его донимала необходимость отвечать на сексуальные вопросы, которые ставили надсмотрщики. Серёгу все время спрашивали про пизду. Он объяснял, что не может говорить про это, потому что ему стыдно. Вопросы были как из учебника. Вопросы наводили на него тоску. Он старался не думать про это. И тогда надсмотрщики разозлились, сказали, что им стыдно за него, и надели ему на руки и на ноги путы. На время допросов Серёгу вывели в гальюн, чтобы он не натирал себе кожу, связанную путами. Но это не помогло. Жаба, Кадык и Шея попросили сменить место допроса. Стали выяснять, почему у Серёги такое болезненное влечение к позе лотоса и к тому, чтобы вокруг него было много людей, которых он, по словам Атота, ненавидит и презирает. Затем Серёгу опять заперли в аквариуме, и там ему задали вопросы. Было ясно, что он не в состоянии ответить, потому что его лишили сознания. Очнулся он, когда все решили, что он умер. Оказалось, что действительно, придя в себя, он стал плохо видеть и погрузился в полное небытие. Иногда он открывал глаза и видел потолок своей тюрьмы, видел распятие, под которым была лужица мочи, и чувствовал, что он не один. Было непонятно, почему он тут оказался. И то, что он видит, и сам он - всё было ненастоящим, ненастоящим. Казалось, это происходит с кем- то другим. Постепенно Серёга понял, в чём дело. Он услышал тихое пение и вспомнил, что он под гипнозом. Оказывается, его посадили в аквариум, где он чуть не умер от тоски. В течение многих лет он служил объектом тренинга, целью которого было изучение внутренней позиции и самопознания. Вначале он пытался вырваться, но это было трудно, потому что у него не было причин и средств. Но потом его пленило ощущение невероятной свободы и счастья, которое он испытывал во время медитации. Однажды ему удалось снять с глаз повязку, и он понял, что это только воспоминания. Именно в тот момент, в момент, когда он понял, что это только воспоминания, он и увидел свою тюрьму. Серёга начал размышлять на всю тюремную камеру. Серёга: Почему бы не предположить, что и здесь, в отличие от России, все будет примерно таким же? И, однако, во всех этих случаях я не вижу главного вопроса. Что здесь происходит? Почему мои попытки увидеть сакральное и непреходящее, которые буквально меняют весь контекст моей жизни и формируют мою характеру, немедленно обрекаются на неуспех? Почему я при этом становлюсь холоден как монахиня? Что же это за репрезентация, которой грозит духовное и интеллектуальное истощение, прежде чем я смогу ощутить ее силу и ценность? Почему события не заставляют этих репрезентаций быть чем-то большим, чем придуманной мною риторической фигурой, которой я воспользуюсь, если вдруг им завладеют мои могущественные желания? Ответов тут нет. Есть только констатация факта, на который их должно было бы дать даже минимальное наше знание. От этого факта невозможно отмахнуться, как от кошмарного сна – даже при наличии стольких же кошмаров. Тут бы следовало начать диалог с реальностью, тогда эта простая мысль могла бы легко превратиться в простую подсказку на будущее, которую мы могли бы проставить, если бы жизнь принесла нам столько возможностей и мы смогли получить от нее хоть немного пищи. Но мы понимаем, что уже поздно. Серёга очень хотел выяснить, в чем суть магической игры, но ему было лень. Он отмотал пленку на новое место, и снова ее начало крутить солнце. Она начала мерно, неостановимо вращаться, словно за одну секунду вращалась площадка для боулинга. На экране появился тот самый освещенный павильон с тропическим кактусом, за которым Серёга уже несколько дней наблюдал, когда его вырвал из сна голос Ники: “ Не то поймешь меня, не то нет, Серёга! Скажи, я что-то не так делаю или не так? ” Он поглядел на часы и задумался. Между тем магическая игра пошла своим чередом – на экране поплыли вращающиеся руины, через несколько секунд они сложились, и над павильоном осталось изображение снюса. Его фигура была безголовой – это было все объясняло. Но и это было еще не все. Прицелив свою пику над операционным столом, Ника выкрикнула: «Здание с мусором на крыше! Встать! Кто встанет – тот баран!» И тут же подняла дуло вверх. Слова Серёги повисли в воздухе, как ему показалось, очень долго – будто они были прочитаны сквозь динамик с галогеновыми лампами. А затем Ника попала прямо в центр его самых больших надежд. Он знал, что они не потеряют равновесия. Все они уже почувствовали запах гари, почувствовали суперофикс со свистом и угадали, что это будет последняя соломинка. Согнувшись в низком поклоне, они пошли к воротам. Проходя мимо, они оглянулись на Серёгу и захохотали. Это было так неожиданно, что он даже не мог ничего ответить. Испуганные старухи, бормоча проклятия, бросились врассыпную. Пуля, пущенная сквозь серый туман, вонзилась им прямо в лоб. И вот он стоит у гроба с трупом. Понимаете? И мир вдруг стал как никогда прекрасен. "Смерть – это момент, когда каждый из вас остается в одиночестве, потому что не с кем разделить свое горе. И каждый из вас плачет, потому что его утешает мысль о том, что он не остался один. И только один из вас по-настоящему счастлив – тот, кто никогда не плакал, когда жизнь его была полна страданий, как у вас. Вот и все. Поверьте мне. Вы все до одного"-сказал Серёга От этих слов туманной зимней ночью у людей, сидящих в комнате, стало легче на душе. Они понимали, что Серёга разговаривает не с ними самими, а лишь со своим отражением в зеркале. Поэтому слова его воспринимались совершенно так же, как они воспринимали свои собственные. Было даже непонятно, на каком языке он говорит. Для них это не имело большого значения. Главное, что она говорила искренне и открыто, а когда на ее глазах навернулись слезы, они пожали ей руку и сказали, что все понимает и как на дух будет их уважать. Но дух шугейза всегда был рядом с ними – при первом знакомстве, чтобы сказать им несколько слов, она задерживала его на секунду, будто хотела поговорить с ним вполголоса, пока не наступал момент прощания, когда дух шугейза убегал. Но они и без него все понимали. Однако шугейз не уходил далеко и всегда возращался к ним – его почти невозможно было удержать на месте, хоть он и не сопротивлялся. Просто он был живым, потому что все еще двигался с человеческой скоростью, и завидовал тому, у кого был быстрый ум. Однажды, когда этот ум уже накручивал себя на винт, хозяин шугейза решил открыть тайну ученикам. И когда он подлетел к ним поближе, из-за его спины высунулось пять блестящих усатых морд и заворчало: «Повтори? Повтори!» Дух-шутгейз стал говорить, и так ясно запомнил все слова, что даже смог выбрать из них те, которые обычно говорят во время перемирия – не желая показаться тугодумами, перестав произносить слова, он только произносил слова медленнее. Дух шугейза улыбнулся и закрыл мордочки лапами, а потом отвернулся, как бы стесняясь своей слабости. Но когда хозяин шугейза приблизился к нему, он неожиданно встал на дыбы и побежал вверх по холму вместе с шугейзом. Когда они скрылись из вида, хозяин шугейза сел на место, где только что сидел дух, и стал думать о своей жизни. Его ум тут же пришел в движение, но его рука так и осталась на столе. Хозяин шугейза повернулся к окну и увидел, как уполз шугейз, а потом его глаза закрылись. Он долго сидел неподвижно, потом вздрогнул и открыл глаза. Оказалось, что все это время он не открывал глаз, потому что держал руки на столе. Он уставился на свои ладони, а потом его взгляд упал на дверь, за которой был виден сон. Он вспомнил, что проспал несколько часов и теперь снова идет по жизни. Его правая рука потянулась к окну, и он повернул голову, чтобы посмотреть на проснувшуюся дверь. Там стояла Ника и глядела на него. Улыбка замерла на его лице, когда он увидел, что на ней тот же халат, что и ночью, а по комнате ходят разные солдаты – он не помнил, как их звали. От удивления он сделал два шага назад и уставился в потолок. В тюрьме Серёге опять приснился плохой сон, но он знал, что потом его ждёт хорошее пробуждение. Поэтому он решил прервать сон. Серёга просто так не засыпает, а если он увидит плохой сон, то скажет себе, что увиденное было хорошим. Вот и всё. И вот уже Серёга раскрыл глаза, улыбнулся во сне, и вдруг почувствовал… Что? Что-то исчезло. Серёга уставился на лампочку – она не горела. Он поднял руку, чтобы покрутить выключатель, и вдруг заметил у своей кисти маленькое бледно-жёлтое пятнышко. Потом оно исчезло, и на его месте осталась пустота. Ещё через секунду Серёга понял, что это его собственная кожа. Серёга огляделся – в камере не было ни стульев, ни нар. Серёга сел и поглядел на свою руку. Она казалась очень чёрной. «Ну и вонища, – подумал Серёга, – весь костюм загажено». Он вгляделся в темноту и заметил, что потолок стал странным, словно был сделан из решёток. «Наверное, – подумал Серёга, – это в нём дыра от пули. Или от камня». Но когда он поднял голову и посмотрел вверх, дыр уже не было – вместо них тянулись серые прутья. Серёга в ужасе вскочил. Вскоре он пошёл в тюремную столовую, выпил водки, взял ещё водки и вернулся в камеру. Его сосед уже храпел. Серёга повернулся к стене и уставился в темноту. На этот раз, в тишине, он ясно различил тот же самый звук, только сейчас он доносился со всех сторон одновременно. В нём было что-то ужасное, и чем дольше Серёга вслушивался, тем сильнее он боялся этого звука. Прошло ещё несколько часов, и Серёга совершенно перестал что-либо понимать. Звук сделался совсем тихим, еле слышным, и вдруг исчез. В следующий момент он появился снова. На этот раз он звучал тише и на него можно было ответить. Теперь он не был похож ни на что другое, даже не походил ни на что, что Серёга когда-либо слышал. Сначала он доносился издалека, и Серёге показалось, что это журчит вода в лесном ручье. Но потом звук стал гораздо ближе, и он смог различить человеческие голоса и шум машины. Потом в нескольких метрах от Серёги вспыхнул фонарь, и Серёга увидел кусок дороги и человек двадцать военных в касках. Они сидели на скамейках вдоль края дороги, ели яблоки и громко смеялись. Приглядевшись, Серёга понял, что на всех, кроме нескольких, надеты такие же шлемы, как и у него. Только вот человек в каске со звездой был совсем молод, наверно, новобранец. Он был в очках и держал на коленях большую папку. Серёга стал несмело приближаться к ним, держась в темноте. Он чувствовал, что мог заблудиться, но остановиться уже не мог. Его охватил страх. Он не понимал, чего хочет больше - встретить этих людей или убежать. Но на пути у него оказался солдат. - А ну стой! - крикнул он и поднялся с места. - Чего? - спросил Серёга, останавливаясь и поднимая руку с раскрытой ладонью. - Документы, - сказал солдат. Серёга вспомнил, что у него есть документы. Он полез в карман и протянул солдату помятую и засаленную красноармейскую книжечку. Солдат долго разглядывал Серёгу, а потом что-то тихо сказал своим. Серёга понял, что лучше идти дальше. За его спиной опять засмеялись. С каждым шагом Серёга чувствовал себя все глупее. Скоро он уже шёл в направлении, откуда час назад послышались крики и смех. "Неужели, думал он, такой ужас можно вызвать только руганью и смехом? Непонятно, что это такое и как ему от него отделаться". Впереди засветилась луна и Серёга понял, что идёт к общежитию. Скоро он оказался у лестницы, ведущей в подвал. Он стал спускаться по ступеням, и вдруг почувствовал, что кто-то тащит его за ногу, одновременно хохоча и цепляясь руками за его брюки. Серёга дёрнулся, отскочил в сторону и наткнулся на солдата. Тот, видимо, потерял равновесие, споткнулся и упал. Теперь он валялся на лестнице, свесив ноги вниз, и мелко хихикал. Серёга наклонился над ним, поднял автомат и наугад выстрелил вверх. В ответ кто-то выстрелил из темноты, и снаряд с оглушительным грохотом разорвался в нескольких метрах от Серёги. Снизу послышались тревожные крики. Серёга в отчаянии оглянулся. Из-за поворота лестницы ему навстречу бежал человек с фонарём в руке. - Куда! - закричал он, - стой! Стрелять буду! Серёга поднял автомат. - Чего стреляете? - спросил человек. - Кино снимаю, - ответил Серёга, - а как вы? - Дошла очередь и до меня. Живу здесь третий год. - А давно снимаете? - Седьмая часть уже. - Куда? - Да пока всё только в качестве разминки, - ответил человек, обходя Серёгу с фланга, - а теперь со смыслом, понял? - Понимаю, - ответил Серёга. - На мне форма, - сказал человек. - Не вижу, - сказал Серёга. Человек подошёл поближе и включил фонарь. На нем была милицейская форма. Его лицо было бледно и напряжённо. Во рту он держал сигарету. С каждым шагом он глубоко затягивался. Потом он выпустил изо рта струйку дыма, сделал ещё несколько шагов и остановился, направив на Серёгу автомат. - Куда? - спросил он. - В кино, - сказал Серёга. - А кто за тобой гнался? - Один гражданин. - А что он хотел? - Хотели схватить. А я его свалил и убежал. Человек опустил автомат. - Первый раз вижу, чтобы человека хотели схватить, - сказал он. - Насилу убежал. - Как первый раз? - спросил Серёга. - А вот так, - сказал человек. - Я его сделал и ушёл. - А что он хотел? - Да сказал, что ты у него с полки упал. - Это какой же гражданин? - Я не знаю. Он какой-то странный. В форме. - А как он выглядел? - Холеный такой. В рубашке с галстуком. Как будто я ему мешал смотреть телевизор. - А где телевизор? - А на стене. Человек пошёл к стене и поднял часть стёкол. Серёга опустил окно. - Вы кто? - спросил человек. - Я артист Москонцерта, - сказал Серёга. - Вы, наверно, не туда смотрите. - Мы сейчас работаем, - сказал человек. - А что делаете? - Где же дверь? На стене была дверца. Человек открыл её и заглянул внутрь. А Серёга подумал, что он на самом деле знаменитый артист Москонцерта и сейчас перед ним снимется кинокомпания "Голливуд". Это его поразило и обрадовало. А ещё его поразило, как ловко этот смешной человек открыл дверь. И сразу в нём проснулась надежда, что он уже знаменит и свободен и вот только что вышел из тюрьмы. И теперь ему некуда деться. И он побежал за человеком. - Эй, постой! - крикнул он. Но тот бежал уже по длинному коридору, сворачивал налево, направо, поворачивал ещё раз и уже очень хотел перейти на другой этаж. И Серёга тоже побежал по другому коридору. Он думал, что будет стрелять из своей пушки, но это было глупо. А вдруг он ещё не знаменит? Как же тогда выпустить в кого-нибудь снаряд? Он успел подумать об этом, когда человек в чёрном пальто уже выскочил из окна и исчез в саду. Вокруг была ровная кирпичная стена без всякого выхода. Только в самом её центре была небольшая щёлочка. Серёга увидел, что из неё бьёт дым. Он понял, что это бойница. Надо бы её осмотреть, решил он. Он обошёл стену и вдруг увидел в стене другую дверь. Но как до неё добраться? Он спустился вниз, и вдруг из-под него выскочил чёрный Лабрадор. Он попал Серёге в сапог, но не успел затормозить и со всего маху ударился мордой о стену. А Серёга побежал дальше по коридору. Вдруг он заметил что-то большое и серое. Это была загородка. Она была сделана из проволочной сетки, и в ней было несколько маленьких окошек. За загородкой никого не было. Серёга заглянул в одно из окошек. Там были капуста и белые клёны. Вскоре он пошёл спать. А следующим утром он проснулся от какого-то странного запаха. Пахло гарью. Он приподнялся на локте и поглядел на крышу. Дым шёл откуда-то сверху. Он поднимался вверх и становился всё гуще. Он заполнял собой всё вокруг. Дым был красноватым и густым. Вдруг Серёга решил сбежать из тюрьмы через тайный проход под своей кроватью. Когда он сбежал в Мытищи, он ограбил магазин, спиздив помело, пиво и снюс. По пути он стырил автомобиль "Лада Калина" продавщицы и поехал в Чебоксары под четкий шугейз. Однако чебоксарская полиция узнала о том, что он сбежал и принялась сразу же его искать. Взяв с собой жмыхбокс и хохлов, была начата операция по убийству Серёги. Тут начался интернет хоррор. Антон и Пиво были назначены главными. Им обоим было понятно, что двоём они не смогут поймать Серёгу, поэтому они позвали одного из самых авторитетных людей всех Чебоксар- Катю. Её прямо из гостиницы привезли в Чебоксары и сообщили новость. Был вечер, все уже сидели по домам и не собирались выходить, потому что дежурства кончались в восемь. Когда стемнело, вся местная шпана высыпала на улицы и устроила на Серёгу настоящую охоту. Бандиты стреляли из киноаппаратов и матюгали на чём свет стоит. Побоище выглядело достаточно серьёзным – в разных местах валялись трупы и туши. Перед этим Серёга пытался изнасиловать одну очень крутую девочку, но она заявила, что ничего не хочет слушать и уезжает домой. На машине Серёга добрался до вокзала, забрался в один из вагонов и, для вящей верности спеленав себя пологом, уснул. До Москвы он доехал без приключений, потому что его не очень хорошо знали в столице. За этот подвиг он был награждён дорогой бижутерией из запасов запорожской мафии. Со своим особым статусом теперь он мог гулять по Москве целыми днями, не опасаясь никаких представителей закона. Однако Антон, Пиво и Катя догнали Серёгу и началась погоня. Напав на след, они гнали его по прямой и спустя несколько часов погони загнали в один заброшенный дом, с виду похожий на старую сауну. Это было прямо в центре Москвы, возле памятника Юркевичу. Разбив несколько окон, они вломились внутрь и, пока Серёга отбивался от трёх крепких молодых людей в спортивных костюмах, Антон, как всегда, принял молниеносное решение. Взяв баллончик со снотворным газом, он оглушил Серёгу и приказал остальным отойти назад, после чего бросил на пол пластиковый мешок, на дне которого лежал баллончик. Потом взял Серёгу за руку и потащил к выходу. Когда он пришёл в себя, они уже ехали по ночному городу, а за окном в свете фар прыгали мелкие детские мячики, совсем как в детстве. Похоже, Серёга тоже забыл, что с ним случилось, и оглядывался по сторонам с любопытством и удивлением. Под конец поездки Антон предложил ему выпить сто грамм, и Серёга согласился. У маленькой придорожной кафешки Антон остановился и сказал: - Ну, хватит. А то на всю жизнь запьешь. Выпей. Серёга покачал головой, сунул руку в карман, вынул бутылку "Бокала" и сделал пару больших глотков. Антон подумал, что это хороший знак, и поднял руку, чтобы остановить проезжавшее мимо такси. - Дай пять. - Он положил Серёгину руку себе на плечо. Подъехало такси, и Серёга сел в машину. Когда они приехали к себе на допрос, у Сергея было серое лицо и чуть дрожали пальцы. Войдя в комнату, Антон сел на стул, облокотился на стол и сказал: Нахуй ты сбежал? Прямо как нарочно. Серёга сел напротив. - Не в первый раз, - сказал он. - Я не такой дурак. А ты не можешь нормально сказать? Антон молча покачал головой. - Эй, чего молчишь? - сказал Серёга. - Сказать мне нечего? Надоело? Что, может, я сам сбегу? - Нет, - ответил Антон. - В этом я с тобой не соглашусь. Мне все это не просто надоело, а противно. Я очень люблю свою работу. - Как это? - не понял Серёга. - Как. Ебаться не хочу и не собираюсь, вот так. - А тебе не надоело? - спросила из кухни Катя. Антон вздохнул. - Наверно надоело. А может, и нет. Ничего особенного не произошло. Не думай, что я тебя бросил. С кем не бывает. Но я очень разочарован. Понимаешь, про что я говорю? Я до сих пор вижу себя будто со стороны и понимаю, что делаю что-то не то. - И что ты предлагаешь? - спросил Серёга. - Что я могу предлагать? Как видишь, сижу вот тут с тобой. Не могу сказать ни да ни нет. А потом, разве это меняет суть? Какая разница, как я себя чувствую? Разве это что-то меняет? - Ты за меня не думай, - сказал Серёга. - Я тут вообще не при делах. Это ведь ты за себя думаешь. Я тогда не понял ничего. Ты у нас, можно сказать, джентльмен. - Как там говорили в народе? "Джентльмен едет по морю, джентльмен там встречается", - сказал Антон. - Только всё равно никак не пойму, в чём тут честь. Нет никакой этой страны, что ли? Или здесь не как в кино? Ну, на Западе. Разве не так? - Какое там на Западе. Еще скажи, что ты там родился. Или вырос. - Я не родился. Я уже жил раньше. - Вот и отличись от меня. Будешь джедаем. Повысишь боевой дух. - Не могу. Не джедаем. Джедай - это духовный лидер. А я на этих лидеров вообще никак не тяну. Я бандит. - Я тоже бандит. - Какой ты бандит? Бандит - это он бандит. А ты, как я понимаю, рядовой пахан, если уж говорить на простой человеческой основе. Так что два главных жизненных подвига, которые ты совершаешь - один раз грабишь проезжих, а второй раз сдаешь их родной милиции. Правда, уже в роли банального борзосранца? - Может быть. Но по одной и той же ситуации. - Так что ты тогда теряешь? Ты и раньше выполнял то, что должен был. Все по закону. Это у тебя уже почти не отнимешь. Антон вздохнул. Что-то у него в голове не сходилось. В комнату вошла Катя. - Мальчики, а почему он здесь? - спросила она. - Ведь из-за него все эти дни были проблемы. - Как, опять? - спросил Антон. - Опять кто-то решил стать героем? - Да нет, это я так. - А что это там на стене? Какашка, да? - Она самая, - ответила Катя, - такая, кстати, наблюдалась на сборах в Зеленодольске. Но мы ведь на следующий год собирались. А сейчас что, уже не будем? - Не будем, - сказал Антон. - Куда она денется. Зачем нам вообще нужна эта вонючка? - Что ты имеешь в виду? - спросила Катя. - Я имею в виду все то же самое, - сказал Антон. - Мы все знаем, что я попал к вам случайно. Но это был просто прекрасный шанс. И я его упустил. Если бы ты сама спросила меня об этом раньше, я бы знал, как тебе ответить. Катя смотрела на него с сочувствием. - Не расстраивайся, - сказала она. - Все будет хорошо. Вы же свободные люди. Пройдет пара месяцев, и все вернется. В конце концов, людям свойственно ошибаться. А здесь ты сможешь получить навыки, которые сделают из тебя настоящего шпиона. Она подошла к Антону и провела рукой по его куртке. Ее пальцы были очень тонкими, но Антону почему-то хотелось оттолкнуть ее руку. Он почувствовал раздражение. - Что ты делаешь? - Просто провожу по твоей куртке ладонью. - Ты что, не понимаешь? Не прикасайся ко мне! Катя сделала шаг назад. - Почему? - спросила она. - А вот это ты сама должна понимать. Я пойду. А ты ложись спать. Завтра на рассвете у тебя вертолет. Антон почувствовал, что до смерти устал. Возможно, сказалась нервотрепка последних дней, но у него появилось непреодолимое желание забраться в койку и уснуть. Он повернулся и пошел к лесу. Не дойдя до него нескольких метров, он вдруг понял, что уйти от разговора у него не получится. Катя догонит его, и неизвестно, чем это кончится. - Антон! - крикнула она. - Подожди! Антон остановился и повернул к ней лицо. - Что? - Не уходи! Давай поговорим. Антон хотел отрицательно покачать головой. Но вдруг его посетила неожиданная мысль. - Можно, - сказал он, - но только недолго. У меня в ботинках чешется. Не дожидаясь согласия, он зашлепал в свою палатку. Она уже успела просохнуть. Скинув ботинки, Антон забрался в постель. Свет, проникавший через полотняный пол, выхватывал из темноты потрепанные носки и мятую рубашку, наклеенную на картонную коробку из-под крупы, исписанную замысловатыми записями. Рядом лежал потрепанный паспорт, сделанный из газеты, и пачка долларов, каждая из которых была достоинством в один франк. Что-то за окном привлекло его внимание. Он поднял глаза. Напротив стояла большая черная птица. Она глядела на него и медленно махала крыльями. Антону показалось, что это ворона. Птица медленно наклонила голову, крылья поднялись, и птица растворилась в темноте. Антон чувствовал себя совершенно разбитым. Придя в себя, он поднялся на ноги, подошел к окну и выглянул наружу. Луна была полной и большой. Отовсюду - с крыш, стен и потолка - капала вода, и вся поляна, словно огромное зеркало, отражала ее блестящий влажный свет. Сзади послышался шорох. Антон обернулся. Ника стояла в дверях. Раскрыв зонт, она быстро вышла на улицу. Вскоре она вернулась, и Антон понял, что она несла в руке большую зеленую сумку с острыми углами. Поставив ее на землю, Ника вынула из нее свернутую картонку и протянула Антону. Когда он развернул картонку, Ника взяла у него сверток. Ошеломленный Антон тупо уставился на нее. Это было серебряное распятие с большими красными розами на деревянной ручке. Антон видел этот распятие много раз, но никогда еще не держал его в руках. Ника взяла его у него из рук и закрыла сумку. Антон ничего не понимал. Ника быстро спрятала распятие в сумку, отчего у Антона осталось странное чувство, что она не имела ни малейшего желания сохранять этот дар. За окном зашумели крылья, и Антон поглядел вверх. По косогору спускался большой черный филин. Не долетев до края поляны, он круто взмыл вверх и полетел в сторону заросшей высокой травой прогалины за домом. - Это отец Арсений, - сказала Ника. Антон посмотрел на Нику. Она стояла, наклонив голову и уперев одну ногу в стол. В ее позе было что-то беззащитное и беззащитное одновременно, отчего Антона охватило странное чувство, будто она балансирует на краю пропасти. В следующее мгновение, словно для того, чтобы отогнать это чувство, она резко дернула рукой и порвала тонкую цепочку на шее. Антон поднял на нее глаза, и у него похолодело в груди. На ее шее не было креста. В следующую секунду филина в окне уже не было. Антон в недоумении посмотрел на Нику. - Странно, - сказал он, - как это он так быстро... - Успокойся, - сказала она, - тут какая-то шутка. Он приносит удачу. Филин вернулся на поляну, сел на поляну и уселся на крыло - словно птица, намеревающаяся ночевать на ночь в дереве. Антон догадался, что это и был филин, прилетевший на зов Никы. Он отвел взгляд от филина и увидел за окном Нику. Она надела водолазку, закрывающую все ее тело. Лицо у нее было сосредоточенное, словно она готовилась прыгнуть в холодную воду. "Не пойму, - подумал Антон, - почему у нее такой торжественный вид? Разве что мне кажется. Но все-таки, почему ее волнует эта смерть?" Видимо, он уже совсем отупел от страха, потому что совсем упустил из виду одно обстоятельство. В итоге он пошёл спать. На этот раз он быстро уснул и проснулся только в пять утра. Он чувствовал себя очень отдохнувшим, но за окном было темно, и он сообразил, что Ника тоже спит. Ему стало неловко. Он вспомнил, что ему надо встать, взял сумку, вышел из палатки и побрел в сторону леса. На краю поляны он остановился, достал из сумки фотографию Никиного дедушки - и выкинул ее в кусты. Потом пошел дальше. Прошло несколько минут, и он услыхал за спиной тихий всплеск. Он обернулся, увидел ее в воде - она плыла к берегу - и опять вспомнил про фотографию. Тогда он вынул фотографию из сумки и бросил ее в воду. Фотография пропала. Ника вынырнула на поверхность и удивленно поглядела на Антона. "А ведь он, - подумал Антон, - убил этого старого человека. Хотел бы я знать, зачем он это сделал. И зачем он убивает нас всех? Мы ему просто дороги. Что же это за смысл?" Сначала он хотел бросить в воду и портрет, но подумал, что тогда будет опять то же самое - он увидит Нику и опять погибнет. "Нет, - подумал он, - лучше так. Пусть лучше он убивает нас во сне. Зачем, когда можно сделать это наяву". Со странным, почти детским удовольствием он повторил про себя эти слова, вышел на берег и сел на траву. Было совсем светло. И было слышно, как вдали на большой высоте гудят тяжелые самолеты. и думал, что скоро будет жаркий летний день, много солнца и много разговоров. И будет очень трудно не обращать внимания на это все, и они будут идти по лесу, и он будет вспоминать и улыбаться, и они пройдут совсем рядом и ничего не заметят. Серёга пошёл искать снюс, ибо находиться в состоянии абсолютной трезвости ему уже изрядно надоело. Открыв входную дверь, он со страшным грохотом полетел в прихожую и угодил в лужу. Схватив куртку, он с размаху напялил её на себя, выполз на площадку и поднялся по лестнице на третий этаж. Снизу неслась песенка «Сон из пулемёта». Серёга аккуратно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Там, у окна, стояла Ника и сосредоточенно держала в руках гранатомёт. Серёга закрыл дверь и попытался её открыть, но она не поддавалась. Ника посмотрела на него, улыбнулась и кивнула в сторону комнаты. Серёга пошёл туда. На кровати сидели Антон и Катя, а у стены стоял поднятый кем-то с пола пулемёт. Серёга подошёл, нагнулся, поднял его и осмотрел. Пулемёт был в полной исправности. Антон и Катя, глядя на него, тоже заулыбались и чуть заметно кивнули. Но Серёга продолжал хмуриться. Вставив магазин, он вдруг поднял глаза и посмотрел на Нику. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, и он опустил оружие. Ника тоже улыбнулась и чуть кивнула. Потом она кивнула Кате и Антон вслед за ней. Тогда Серёга поднял глаза, посмотрел на Нику и Антона и нажал на спуск. Раздался глухой хлопок, и они одновременно повернулись к стене. Очередь прошла выше, но Нику и Антона отбросило на другую сторону комнаты. Серёга быстро заменил магазин и снова прицелился. Ника уже шла к кровати, а Антон что-то говорил Кате, поднимая с пола Калашников. Серёга поймал ствол на мушку и плавно потянул спусковой крючок. Три грохочущих звука слились в один, и Катя, дёрнувшись, упала на кровать. Серёга выстрелил ещё раз, и Антон упал рядом с ней. Ника подняла с пола свой Калашников и повернулась к Серёге. — Ты убил её? — спросила она. — Она была в плохом состоянии, — ответил он. В его глазах что-то промелькнуло. Он вытащил из сумки на поясе гранату и кинул её в кровать. «Хлопушку» с грохотом разорвало на части, и кровать под ними загорелась. — Ты хочешь, чтобы я убил тебя? — спросила Ника. — Конечно, нет. Она подошла к нему вплотную и обняла за шею. Её руки прошлись по его плечам, груди, животу, и он крепко прижал её к себе. — Я ждала тебя, — прошептала она. — Поцелуй меня, а то я сгорю... Она подвинулась, и он наклонился к её лицу. После поцелуя на её лице остались следы его губ. Он несколько раз поцеловал её, стараясь не обращать внимания на тело, лежавшее рядом. На этот раз она ответила ему, и он почувствовал, как дрожат её руки, закрывающие его рот. Она стала целовать его в ответ, и от её вкуса его дыхание участилось. — У нас ещё будет время, — прошептал он, — если, конечно, она не сгорит... Вдруг Антон и Катя проснулись и встали на ноги. — Кажется, у нас проблема, — сказал он. — Что-то горит. Антон стал помогать Нике слезть с кровати, и она обняла его за шею. Антон повернул к себе горящую кровать, и она загорелась в другом месте. — Ой, — пробормотала она и шагнула назад. — Дёргайте сюда! Она распахнула дверь и вытолкнула Антона в коридор. Тот прыгнул за ней. Они очутились на полу. Теперь от них исходил жар, и они решили спрятаться в какой-нибудь комнате. Оказалось, что дверь заперта. Антон потянул её на себя, но она была закреплена болтами. Тогда он разбежался и изо всех сил толкнул её руками. Она сорвалась с петель и открылась. За ней была кладовка с маленькими окнами, сквозь которые лился тусклый зимний свет. Антон хотел было кинуться туда, но его сердце тревожно сжалось — он вспомнил, что в спальне осталась Ника. Он повернулся и поглядел на дверь. Теперь она была почти такой же, как в прошлый раз. Антон подошёл к ней и постучал. Из-за двери донёсся слабый голос Ники. До него донёсся звук разбитого стекла. Антон понял, что он — последний раз в жизни. Он поднёс руки к голове и громко закричал: — Земля! Я тебя люблю! Всё! — и бросился на дверь. Но она была сильнее, чем ему казалось. И он вспомнил выражение, которое так часто слышал по телевизору. Облако, похожее на драконью морду. О том, что это только иллюстрация к выражению, Антон, видимо, тоже помнил. Последнее, что он увидел, был потолок в виде дракона. Расколов об него череп, небо обрушилось на него вместе с обломками крыши, покрытыми старым ржавым железом. Всё кончилось. Краски рассеялись. Он очнулся в постели. Над ним склонилось бледное, заплаканное лицо Ники. Как давно он её не видел! Сквозь веки пробивался солнечный свет. Рядом сидел Серёга— он держал в руках книгу. На его верхней губе болтался карандаш. Он протёр его о рукав и спросил: — Вот так всегда — когда проходит какая-нибудь важная для жизни минута, мы видим один сплошной кошмар. А потом она кончается. Так что не слушай дядю, он просто завидует, что у тебя было хорошее детство. А у меня просто не было случая узнать, что есть на свете такая вещь, как радость… Лучше встань, почитай, что пишут. Правда, я не очень понимаю, чем там дело кончилось, только пишут, что сердце оказалось на самом деле на голове. Вдруг все стало как раньше, как ты этого хотел. Антон встал. Раскалённые солнечные лучи падали на его синее трико с белой лилией на спине. И всё вокруг — кровать, телевизор, стол — было таким, как раньше. Он с недоумением осмотрел стены, обои, шкаф и стал искать дыру. В стене зияла дыра. Антону стало холодно, он посмотрел на руку и увидел на указательном пальце три длинных чёрных волоска. Они выползли на свет из каждого шва на трико и, извиваясь, приблизились к его голому животу. На их месте блестел белый рубин. Раздался звон разбитого стекла, и свет погас. Сразу стало темно. Антону стало страшно. Вдруг появился Серёга. Он протянул Антону банку пива и сказал: — Выпей. Это твой подарок. Я знаю, тебя интересует, что стало с моим сердцем. Так вот, его больше нет. Я всё выбросил. Антон отхлебнул глоток. Оказалось, что ничего особенного в пиве нет. Тогда он допил банку, швырнул её в дыру и бросился бежать. Он был уже недалеко, когда вдруг услышал женский крик. Это было так странно. Он сразу понял, что она верещит из другой комнаты. Он вошёл и стал вглядываться в темноту. Вдруг его окружила толпа людей. Лица у них были чёрные, из пастей торчали длинные клыки. Антон узнал только одного и громко закричал: — Серёга! Я тебе сейчас покажу, как обманываться! В следующую секунду он повалился на пол, потому что на него навалилось с десяток огромных чёрных тел. Стало темно и тихо. Раздался голос Серёги: — Антошка, ты живой? Антон попытался пошевелиться, но его руки и ноги были плотно прижаты к полу. В наступившей тишине раздалось дрожащее: «Эн.» и вслед за тем — громкое чавканье. Голос Серёги сообщил: — Антошка, тебе плохо? Антон попробовал встать, но почувствовал, что кто-то держит его за ноги. В следующую секунду его рот наполнился кровью, и он почувствовал, что с него сдирают мясо. Он изо всех сил замычал и стал извиваться. Вдруг кто-то похлопал его по плечу, и он услышал: — Антошка, ты чего? Антошка открыл глаза и увидел над собой Серёгу. — Что с тобой, Антошка? — Да так, — сказал Антон, — вроде мы это самое... а теперь не поймёшь... Он сел на полу и схватился за живот. Под рубашкой было мокро от крови. С чавканьем начали поедать Антона. У кого-то на его животе была огромная голова. Она постепенно обретала черты. Сперва появились челюсти и покрытая черной шерстью спина с горящими красными глазами, потом лапы, и наконец открылась вся верхняя часть. Это был нос. Жевал, видимо, рот. Антон понял, что страшно голоден, и повернулся к Серёге. Тот по-прежнему сидел перед ним на корточках. — Серёга, — сказал Антон, — сделай мне пожрать. Серёга заворочался. — Чего? — Ну пожрать. — Э... — сказал Серёга, — сейчас. — Он встал, вытащил откуда-то из угла квадратный сверток и стал его разворачивать. Вдруг он взвизгнул и отскочил назад. В руках у него оказалась голова человека. Глаза смотрели на Антона. Губы человека что-то беззвучно бормотали. Серёга попытался сунуть ее обратно в пакет, но это было невозможно, потому что голова прочно там засела. Антон попятился к стене, но голова стала еще больше и пристально посмотрела на него. Антон уставился на свой живот и вдруг, всхлипнув, навалился на Серёгу. На сером ватнике Серёги расплывалось большое красное пятно. Антон не помнил, как это случилось. Они оба повалились на пол и несколько секунд катались по нему. Вскоре они нашли курить сушённую кожуру банана, закурили и некоторое время лежали неподвижно. Голова человека в Серёгином пакете, которую они уже забыли, глядела на них со стены. Когда они совсем очухались, Серёга взял свой пакет и пошел к выходу. Антон с трудом встал и пошел за ним. Выйдя на лестницу, они спустились вниз и вышли на улицу. Проходившие мимо мальчишки при виде Серёгиного ватника и его спутанных волос шарахнулись в стороны и исчезли. Серёга вернулся к себе домой. Когда Антон с ним поравнялся, он швырнул пакет в почтовый ящик. В комнате всё было по-прежнему, только дверь была заперта. Антон посмотрел на часы. Было без двух минут девять. Голова в Серёгином пакете исчезла. Все вокруг стало спокойно и загадочно. Вскоре они съели пиццу долго плевались. Затем они оделись и пошли назад, на корты, где продолжали молча глядеть в темноту и на экран телевизора. Антон вернулся в дом. В ванной шумела вода, и он пошел в спальню. Сняв рубашку, он опять залез под одеяло. Перед его глазами прыгали мерцающие пятна. Он опять повернулся к стене и заснул. Через минуту в комнате опять стало тихо. Когда он проснулся, за окном уже было светло. Было так тихо, что он сразу же догадался - что-то случилось. Он встал с кровати и выглянул в окно. В небе светило солнце. В раскрытую форточку влетела большая белая бабочка и, покружившись возле стола, подлетела к окну. Бабочка была настолько живой, что Серёга не удержался и поймал её. Она была в два раза больше мухи и весело билась в руке, так что он держал её на весу, чтобы она не стукнулась о стену. Антон и Катя стояли возле окна и молчали. Бабочка казалась живой и солнечной и была ужасно красивой, но Сереге не хотелось её выпускать. Он уже поднес её к лицу и собирался поцеловать, когда Катя обняла его и повернула к себе его лицо. Тогда он отпустил бабочку. Бабочка, медленно взмахивая крыльями, поднималась в небо. Антон и Катя смотрели на неё, но ничего не говорили. Через несколько минут она исчезла из виду. Когда Серёга отвернулся от окна, Антону уже не было видно, что он держал в руках. - Вот оно как, Серёга, - сказал Антон и поднял глаза на друга. Серёга тупо глядел на него, и по его щекам катились слёзы. - Я никогда не думал, что так может быть, - тихо продолжал Антон. - Но ты меня понимаешь? Серёга кивнул. - Чего же ты плачешь, дурья твоя башка? - спросил Антон. - Можно подумать, ты раньше никогда... Он не успел договорить. Из глаз Серёги вдруг покатились слезы, и он бросился на грудь Антону, уткнулся лицом в его куртку и зарыдал в голос, как мальчишка. Они обнялись и долго молчали, стараясь успокоиться. Постепенно слёзы стихли. Серёга поднял голову и поглядел на Антона. Его лицо было мокрым и некрасивым. Антон заметил, что его друг снова плачет. - Ты не думай, - сказал Серёга. - Мне не жалко. - Мне тоже не жалко, - ответил Антон. - Просто так. Серёга вытер лицо рукавом. В окне снова появилась луна, и в её свете было видно, как у Серёги трясутся руки. Он начал беспокойно двигать плечами и боком, пытаясь устроиться поудобнее. Потом он тихонько спросил Антона: – А чего мы... с тобой не пилим её, что ли? Антон ничего не ответил, но глаза у него сами собой закрылись. "Вот ведь хитрец, - думал он, засыпая. - Всё время надо найти повод". От мысли, что Серёга сейчас думает о том же самом, стало немного легче. Наверно, он задремал. В лунном свете, появившемся в окне, появилось расплывчатое пятно лица Серёги. Его глаза были широко открыты. "Что-то он разговорился, - подумал Антон. - Надо бы его успокоить". Но его мысли постепенно снова начали смыкаться. Скоро вокруг были только мягкий свет луны и тишина, которую нарушало только его дыхание. И ему уже больше не хотелось ни о чём думать. Потом Серёгино тело что-то почувствовало. Он начал блевать, харкать на помидоры, стонать, дрочить и так далее. К счастью, из-за обильных месячных он не мог громко выражать своё возмущение и только сучил ногами и мотал головой. Постепенно он перестал вздрагивать, и всё остальное в мире потеряло для него всякое значение. А в конце концов он и вовсе перестал думать, хотя, наверно, именно об этом и не стоило бы беспокоиться, потому что мысли-объекты довольно редко остаются равнодушными к тому, что происходит с их носителями. Тем более когда эти носители - женщины. Ночь тянулась медленно. Она была наполнена тишиной, в которой было слышно только его дыхание. Антон задремал. В самом начале третьего на секунду появилась мысль: сейчас ему приснится снег. Потом - шелест шин по асфальту. Потом - отдаленный собачий лай. И Антон заснул окончательно. Утром он почувствовал себя плохо. Словно кто-то большой и холодный елозил по его лицу изнутри, как ёжик в желуде. "Видимо, съел что-то не то", - догадался он. Голова болела. До открытия ещё оставалось время, и Антон стал размышлять о том, что у него за болезнь, чем она вызвана и как ему теперь вылечиться. Самое главное - надо было действовать, а времени на это не было. "Инфаркт, - думал Антон, морщась от головной боли, - или инсульт. А может, всё сразу. Ничего, кажется, не понял вчера... Что я там видел? Вот черт, наверно, уколоться успел... Почему тогда ёжика нельзя, тогда б, наверно, и этого не было". Было похоже на то, что весь мир для Антона разделился на два раздела. С одной стороны - привычное и обыденное, с другой - случившееся непонятно откуда и от чего. Возможно, оно было тем же самым, что и вчера, но это было совершенно не важно. "Надо действовать, - повторил Антон. - Надо действовать". Но в нём словно чего-то не хватало. «Да чего тут действовать, - думал Антон, глядя на зелёный цветущий плакат, висевший над его головой, - всё и так ясно. Нужно дверь открыть и выпустить ёжика. Они ведь всё равно разные. А так я все свои чувства этому ёжику передам». Бросив свой велосипед на земле, он быстро дошёл до будки и набрал код. Ника, открывшая дверь, бросила в его сторону быстрый взгляд, но ничего не сказала, и Антон сел на диван в тёмной комнате и стал ждать. Ника вернулась только через час. Она шла медленно и словно бы нерешительно. Антон слышал, как она поставила сумку на пол, сняла туфли и повесила их на торчащий из стены крюк. Потом она включила свет и вошла в комнату. Это была пожилая женщина в длинном сером платье, похожем на монашескую рясу. При виде её Антону вдруг стало страшно. Он с трудом заставил себя встать и сесть на диван. «Как же она дошла? - с ужасом думал он. - Ведь тут же две ступеньки! Даже не заметила... А за окном у неё, наверно, целый лес качелей... Надо что-то придумать. Но что? Надо... Надо попробовать...» Он поднял глаза и посмотрел на Нику. - Ника, - говорил он, глядя на неё, - ты мне очень нравишься. Честное слово. Если ты мне разрешишь, я это всегда буду повторять. Но я хочу, чтобы ты знала, что у меня на сердце. Когда ты мне улыбаешься, я чувствую, как меня охватывает такая нежность, что нет никакой возможности сопротивляться. Я просто стараюсь быть терпеливым и нежным. Мне очень хочется показать тебе мир, сделать так, чтобы тебе было хорошо. Если хочешь, я для этого буду тебя чем-нибудь кормить. У меня много всяких вкусностей. И ещё я могу показывать тебе всякие интересные страны... Хочешь? - Хочу! - шептала Ника. Он вдруг приподнял её и усадил к себе на колени. Лицо у него было совсем близко. - Ну а если я спрошу:'Хочешь, я открою тебе, кто ты на самом деле'? Ника открыла рот, но не произнесла ни слова. Похоже, он прочитал её мысли. - Послушай, - тихо сказал он, - если ты не скажешь, тогда я скажу сам. Я тебе покажу фотографии, где ты снята в разные годы. И как-нибудь приведу тебя в гости, чтобы ты могла сама посмотреть. Хочешь? - Хочу, - прошептала Ника. - А если я буду спрашивать: 'Каким образом ты прошла через все эти годы, прежде чем стать такой красивой?'?' Ты будешь отвечать? - Буду, - ответила Ника и покраснела. Он несколько секунд изучал её лицо, потом притянул к себе. От его волос исходил такой густой и незнакомый запах, что Ника непроизвольно зажмурилась и поцеловала его в щёку. Ладонь его поползла по её спине вниз. Ногти впились в неё сквозь ткань блузки, и она всхлипнула. Серёга отпустил её и поднялся с колен. Ника проводила его взглядом. Его лицо было совсем близко, и Ника почувствовала, как её пульс участился. Её рука осторожно двинулась вниз. Серёга стоял, держась руками за поясницу. Ткань джинсов натянулась. Он, не отрываясь, смотрел на Нику, и на его лице было странное выражение - словно он силился понять, что делает с ним эта высокая красавица. - Ты помнишь, что я говорил? - спросил он. - Я хочу видеть твои глаза. Вдруг кто-то стучит в дверь. Перед дверью никого нет. Ника закрыла глаза. - Ты думаешь, - говорил Серёга, - что мне надо вызвать ментов. Вдруг с угла выходят менты и берут Серёгу за руки. Представляешь? Два следователя в штатском с перфорированными сумками, и там всего одна куртка. С какой-то красной надписью. И они едут в управление. А там их ждёт этот хмырь, и они надевают на Серёгу наручники. Они сказали ему, что его арестуют за сопротивление при аресте, а потом они ему напишут приговор. И он в таком виде уже нигде не сможет никому доказать, что его не было. Потому что он уже исчез навсегда. Я тебе говорю, это было просто слово. Что-то, чему не надо даже имени. Мне рассказывали, как в районе одного дома расстреляли трёх человек, а двое ушли. Одного нашли рядом с лесом. А другой где-то под Колпином. Пиво подняло глаза на сияющую разноцветными огнями тучу. Ника молчала и смотрела на него взглядом тёмно-синего огня. Атот закрыл глаза и зашептал: «Да пребудет с тобой рай, Серёга…» Вскоре Серёгина машина втянулась обратно в горизонт, и весь мир скрылся из виду. Некоторое время Атот ещё видел сквозь окна на секунду остановившуюся серую ленту дороги, а потом у него закружилась голова и стало нестерпимо больно. Он с досадой хлопнул себя по лбу. «Напьюсь, как свинья, – подумал он, открывая глаза. Падать бы надо было в трубу. А не валяться на койке…» Он привстал на койке и прислушался. В туалете было тихо. «Ишь, шутят, – подумал он. Дверь откроют, и тишина…» Пошарив рукой по столу, он вынул пластмассовую коробку с пластиковыми презервативами «Миспли», положил туда презерватив и вышел из туалета. Подошла Катя – лицо у неё было красное, а плечи обвисли. – Пить хочется, – сказала она. – Пойду в душ и доделаю за тебя эти декорации на стене. Ну, договорились? – Атот обнял её. Он сделал шаг к стене и затряс головой. – А ну, смотри. Сам посмотри. Вот тут первая буква «н», в середине. И ещё – «де». Так… А ну, повтори! Ну. Вот. Так, отлично. А что это такое – «де»? Он потрогал кукиш. – Дельная мысль. Дела, дела, делы, делы. Торопиться нам некуда. Поклянись. Он подозрительно посмотрел на неё и погрозил пальцем: – Клянусь родной матерью – ничего не помню. Клянусь. – Врешь, вру! – сказала Катя и поглядела на его губы. – Клянусь. Это я в суп для корейской моркови добавила снотворного. Правда, смешно? – А ты не шути, – сказал он сквозь смех. – Да ты не томи. Чего мы за жизнь-то стоим? Я ведь специально чуть шею не сломал. Теперь ещё дуть перестали, хоть ночь длинная. Подумаешь. – О чем ты думаешь? – Ты на кого смотреть-то стал? О чем думаешь? О жизни думаешь? О чем, блядь, думать? Вся твоя жизнь в жизни. Ведь так? О чём ты думаешь? Какой дуре ясно, что о жизни? Как в прорубь сигануть и в морг. И только после этого заснуть. Глаза открыть и из проруби сигануть. А ты – не знаешь, чем думаешь? Совсем о другом думаешь. Вот в том-то и дело. Это мы не знаем, чем думаем, а ты знаешь. И хорошо, что знаешь. Хоть бы в голове что-нибудь твёрдое, а не лёд. Подтерпим немного – и назад. Диалектика! Ты помнишь, когда я последний раз эту поговорку слышал? – Ты хочешь сказать, что её уже не существует, Катя? – Да нет. Эту твою пословицу еще только в девятнадцатом веке придумали. Снимать шапку перед Временем Советов и то было правильнее. Вот я, например, как раз, когда Красные Гаити кончились, так ещё и не успел её снять. А раньше как раз её снимать начинали. Она и для красного словца как бы была. Только после этого Гражданская война прошла. Все, кто только мог, так и сделали. В общем, нет. К сожалению. И ничего нового уже не изменишь, пока сам не повесишься. Понимаешь, что это значит? И вряд ли ты захочешь после этого жить. А ты, я, остальные, мы все – если у нас вообще есть шанс выжить – просто сидим и думаем, кто же эти желтые есть такие и чего им от нас надо». А Катя молчала. «Ты, я гляжу, всё-таки умный человек, – сказал Володя. – Почему? А, неважно. Ты вот что вот что скажи. А почему эти психопаты у меня до сих пор по радио ревели? Что они так переживают? Что там такое было – про Афган? Из-за чего? Я даже понять не могу, зачем они даже вспоминать про это не хотят. И знаешь почему? Потому что не понимают, что им от этого зависит. » Катя не ответила – вместо этого она сняла очки и стала что-то рыться в сумке. «Ты что, ревела? – спросил Володя. – Из-за жёлтых?» – «Ну да! И даже лучше, чем эти». Володя немного расслабился и даже задремал, сидя на кровати. «Вот так бы и жить дальше, – сказал он. – Всё просто. И так спокойно». Но она даже не слышала его. Вдруг она помотала головой, словно пробудившись от сна, и подняла глаза, встретившись взглядом с Володей. «Ладно, – сказала она. – Посмотрим». Он непонимающе посмотрел на неё, и Катя вдруг сильно покраснела и опустила глаза. «Что такое? – спросил Володя. – Ты вся какая-то странная. Хочешь, я тебе что-нибудь куплю?» Она отрицательно покачала головой. «Хочешь, – сказал Володя, – мы поедем, в магазин сходим? Я вчера картошки купил, мандаринов два батона. Можно? Возьмем?» «Я не могу, – ответила Катя. – У нас программа». «Сейчас же всё исправлю, – сказал Володя. – Я с утра. Ты же не хочешь? А если ты не хочешь, то… Тогда давай я, хоть один день просплю. Под добрым настроением. Так и повеселимся. Я тебе покажу, как бузить перед кино…» Но Катя вдруг прижала к груди голову и вышла в коридор. Володя, проводив её взглядом, повалился на кровать, уронив ноги на пол. «Кажется, меня переклинило, – тихо проговорил он. – Ты что? Ты не заболела? Не ушиблась? Хочешь, я дам тебе таблетку аспирина?» Ответа не было. Петля вскочил на ноги и побежал в спальню. Вернувшись, он увидел то, что совершенно не ожидал увидеть: лежавшая на спине и странно перекошенная Катя мертвой хваткой сжимала лежащий рядом зелёный телефон. «Катя! Ты что?..» Володя попытался оторвать от телефона руку, но пальцы девушки были слишком сильны – они сдавили её руку. Из уголка рта по подбородку на воротник рубашки поползла тоненькая струйка крови. «Скорую! – заорал он. – Скорую!» Из комнаты донеслись торопливые шаги, и через несколько минут в спальню вошёл врач в чёрном халате. «Оглохла? – спросил он, цепко оглядывая Катю. – Давно? Кто тебя так?» Катя по-прежнему молчала, только едва заметно вздрагивала. Врач присел на край кровати. «Ну и яд… – задумчиво протянул он. – Катя, ты не сказала, в какой фильм они смотрят. Вот и «Собачье сердце» по «Юности». Больше-то ничего у неё нет? Кино?» – «Я не знаю, – растерянно сказала она. – Я только что смотрела…» Она посмотрела на свои развязавшиеся пальцы и вдруг вскрикнула. «Вот о чём я и говорю! – с ужасом сказал врач. – Идиотка… Рентгеновские снимки совсем свежие. Смотри, их даже на белой кардиограмме видно. Может, просто гложет? Вдруг ещё судорога какая? Ничего сейчас не говори, ложись и спи. Пульс-то у неё нормальный, правда. Сам посмотришь. И паспорт посмотри, мне он уже без надобности. Если вообще нужен. Всё сделаем, как скажете. Главное, чтоб сам согласился. Мало ли что… Ночью приедут на реанимацию, чтобы вещи забрать. Тогда получишь обратно и зелёнку». Но Катя уже не слушала. Возле её кровати стоял младший лейтенант в десантном камуфляже и с двумя пистолетами. «Как твоё имя, чурка? – спросил он. – Пароль? Повторяй за мной». Катя повторила его ещё раз, очень волнуясь. Наконец офицер вышел из палаты. Оставшись одна, она испуганно огляделась. Всё было как обычно. В окне – луна. Та же самая девушка, которую она видела на афише. Так же пахли её простыни и занавески, так же печально сияло солнце. Что же всё это значит? Может, она действительно сошла с ума? Не может быть… Нет, в такое трудно поверить. Ведь сон только начинался. Вдруг Катя заметила в углу небольшой сверток. «Что это? – подумала она. – А ну-ка посмотрим. Да, это верно – мне одеяло дают!» Она вынула одеяло. Тряхнула его, и он распахнулся. В нём что-то хрустнуло. На одеяле большими тёмными буквами было написано: «Seven Plays». Она развернула его и внимательно рассмотрела надпись на обороте: «Вакуум-банк – Всемирный банк». Да, это был настоящий кивок. С какой радостью она спрятала бы сейчас эту монету! Но денег всё равно было мало. Она снова вытряхнула одеяла в корзину и вышла из палаты. Коридор был пуст. В коридоре никого не было. «Может быть, меня уже отпускают? – подумала Катя. – О боже, как хочется заплакать!» Она вынула из кармана крошечную серебряку и взглянула на неё. Была середина второго часа. До поезда оставалось ещё около часа. «Ничего, – подумала она, – сейчас покормлю кота, посплю и поеду. Так, а теперь куда? Так, налево, потом направо. Сейчас я выйду к платформе…» Катя побежала по коридору навстречу неясным очертаниям станции. Лифты, поезда, а вот и платформа. Она обернулась, взяла с полки банку растворимого кофе и вышла на перрон. Вокруг сновали мальчишки. Они хлопали в ладоши и что-то кричали; они её понимали, она понимала. Их большие ладони были уже сильными и тяжёлыми. Лёжа на платформе, она пила горячий кофе и думала: «Вот эта железяка внизу, которая будет моим поездом, называется метро, а та коробочка с оставшимися частями самолета, которую я собиралась продать, – бортовой журнал». Она подняла голову, увидела какой-то вертушек и опустила глаза. Оттуда вышел мужчина в сером костюме, открыл дверь и сказал: «Держи». Лена быстро закинула руки за голову и закрыла глаза. Сзади раздался шорох, и перед ней оказался кожаный ремень, на котором болтался рыжий кот с обнажённым торсом и закрытыми глазами. Это был Афоня. Катя приподнялась на локте и сказала: «Иди сюда». Кот сделал несколько шагов в её сторону, остановился и медленно стал поворачиваться вокруг своей оси. Это продолжалось какое-то время; Лена почувствовала, что у неё затекли и подломились ноги. Когда это произошло, кот помотал головой и открыл глаза. Лена взглянула на него, пытаясь понять, в чём дело. «Что это было?» – спросила она. «Как что? – удивлённо спросил Афоня. – Неужели непонятно?» – «Понятно, – сказала Лена, – но как это выглядело? Рядом был дух Шугейза ? Не помню даже как его звать. А что это за голос – «Стой, стрелять буду»? Или это был голос Севы? Может, это был голос Вики?» – «Тихо, – сказал Афоня, – всё правильно». Они стали молча надевать снаряжение. Рядом раздался сухой и злобный голос Серёги, так громко прозвучавший вчера, что все замерли. «Тук! Тук! – заорал он. – Вы что, забыли подъём?» Никто не ответил. «Эй! – крикнул Серёга. – Проснулись наконец? Подъём через двадцать минут. Тут метров двести». Прошло несколько секунд, но никто не отозвался. Стало совсем тихо. Кот вылез из-за стола, подошёл к шкафу и достал несколько брезентовых одеял. Они постелили их на пол перед котлом. Затем все сели вокруг котла. Когда еда была готова, Афоня сказал: «Сейчас я это сделаю, а вы подождите здесь, я быстро». Он подошёл к стальному агрегату и исчез в будке. Через минуту он появился с пачкой продуктов, от которых пахло розами и кровью. Он кинул их в котел, а затем принялся возиться с раскалённым докрасна дном. Через минуту котёл стал медленно подниматься. Из него вышел дух Шугейза в зелёном парике с золотыми подштанниками и в шляпе с огромной корзиной цветов. Его лицо было скрыто под чёрным котелком. Из корзины торчали ветки бананов и пахло банановой стружкой, словно она тянулась с берега океана к небу. «Готов?» – спросил Шугейз. «Готов, – ответил Афоня, – только отдайте мне мою жизнь». Шугейз улыбнулся и ушёл в глубину котла. Афоня схватился за верёвку и напряг мышцы, сильно напрягся… И вдруг словно электрическая искра пронзила его голову. Он увидел, как из центра котла показалась гигантская рука. Это был человек в чёрной набедренной повязке с зелёным драконом. Он махнул Афоне рукой, и тот исчез, растворившись в темноте. Потом человек в набедренной повязке протянул ему пирожное. «Это тебе за обед и за работу», – сказал он. «Как вы меня нашли?» – спросил Афоня. «Мы знаем, – ответил человек, – что такое шар-информатор. На Фаэтоне есть такой рунический символ. Он означает «три», что означает «три сокрытых существования». Все три возможности считаются одинаково доступными. Это была в основном проверка готовности». С этими словами человек в набедренной повязке закрыл ему глаза, а потом заперся в своём голубом шаре-пещере. Через несколько часов или дней он проснётся, поднимется к человеку в набедренной повязке, и они куда-то пойдут. Этот человек будет называть какие-то цифры, и человек в набедренной повязке будет выкрикивать их по очереди, пока один не остановится. Так продолжалось какое-то время. А потом человек в набедренной повязке уходил, а человек в шапке ехал за ним. Всё шло хорошо. Но потом он стал понимать – то, что он говорил, было не чем иным, как личным оракулом хозяина. Так что с ним случилось дальше. Как-то он проснулся, оделся и пошёл в ванную. Зайдя в ванную, он встал под струю горячей воды. У него была всего одна зубная щётка. Когда он принялся расчёсывать её, стало понятно, что одна зубья не идёт ни в какое сравнение с остальными. Он встал и пошёл в кухню. Там был телевизор, и он стал смотреть какой-то старый индийский фильм, а потом заснул под телевизором. Проснувшись, он пошёл в ванную. Когда он вернулся в комнату, его мочевой пузырь был полон мусора и мочи. Но он не стал придираться к этому, потому что ему пришло в голову, что вещи должны пахнуть привлекательно. И теперь он пошел к себе домой и стал мыть за собой всю посуду, и мыть ещё долго, не меньше часа. Когда он вернулся в комнату, все комнаты были вычищены. Тогда человек сел у телевизора и стал смотреть какой-то старый английский фильм. Через некоторое время телевизор погас. Человек вышел в коридор и стал искать свой чемодан. По дороге он услышал чьи-то тихие шаги и обернулся. Перед ним стоял кот в зоопарке и мяукал. Человек стал смотреть по сторонам и увидел невдалеке зоопарк с клетками для животных. Кот приблизился к клетке, взял её в зубы и понёс к себе. Через несколько минут человек проснулся, принял душ и пошёл завтракать. Когда он подошёл к столу, зазвонил телефон. Он взял трубку и услышал голос Сусанина. Несколько секунд он молчал, а потом спросил: «Ну как? Сделал?» – «Сделал», – сказал человек и положил трубку. Он сел за стол и задумался. Потом он вспомнил, что забыл при вчерашнем разговоре какую-то старую открытку, приколотую гвоздём к стене почтового ящика. «А что это было? Что было за место?» – подумал он и положил открытку в карман. В дверь позвонили – это пришла почтальонша. Она поставила перед человеком две посылки, которые он так и не успел принять. В одной посылке оказалась дыня, в другой – конфеты. «Давай обедать», – сказал человек и спустился вниз за семьей. «Пойдём в столовую, я тебе дам рогаликов», – сказал человек и ушёл в свою комнату. Но вместо того, чтобы идти в столовую, он пошёл в маленькую комнату без окон. На окнах были решётки, из-за которых был виден только кусочек сада. Там стояла железная кровать, покрытое полуистлевшим одеялом и старая фанерная тумбочка, на которой лежали какие-то карточки и записки. Человек подошёл к кровати и присел на неё. «Вот так, – сказал он, – теперь можно немножко поспать». Но на самом деле он не спал и думал про своё открытие, о котором говорил с почтальоншей. «А что, если подумать вот так? Дух Шугейза всё время возвращается в эту комнату, пока человек спит. А если создать условия, в которых он никуда не возвращается и спит только в течение короткого промежутка времени? Если эта идея будет найдена, получится новый волшебный плащ…» Не знаю, то ли его слова произвели на почтальоншу впечатление, то ли всё дело было в конфет е, но уже через минуту он сидела на кровати. «О нет, – сказала она. – Мне не хочется идти в столовую. Подожди». И она убежала по коридору в другую комнату. Там была ванна, стол, две раскладушки и большое зеркало. Люди обычно боятся привидений и встают с ними за день до похорон – и я знаю, что она видела то же, что и я. Но из-за своей любви к морфию она смотрела сквозь темноту и туман. Что бы там ни было, она согласилась стать первой жительницей потустороннего мира. Для меня уже было понятно, что она хочет сделать. Подойдя к шкафчику, где лежала её одежда, она сгребла её в охапку и ушла на кухню. Наскоро одевшись, я тоже пошёл в столовую. Когда мы вошли, она подошла к самому окну. Выглянула и помахала мне рукой. И тут же вернулась и взяла одну из раскладушек… Я услышал, как она сильно запыхалась. Через секунду она вышла из спальни и вскоре уже разговаривала с почтальоншей. Меня поразила эта перемена. Я почувствовал неуверенность. Кажется, рядом был дух Шугейза — я это сразу понял. Это был уже не тот бодрый дух, который сидел с ней за одним столом. Что-то в нём изменилось. Отчётливо было видно, что дух менялся. Я не мог понять — то ли он стареет, то ли умирает… Об этом я потом скажу чуть подробнее. Да и лучше будет, если она это не узнает – сама подумает. А пока я пошёл за ней в спальню — и, честное слово, было непонятно, с какой стати я иду за ней следом. И всё же, мне очень не хотелось идти за ней самой. Может быть, моя миссия была в том, чтобы за ней наблюдать. Сама она знала про меня только то, что мне следовало докопаться до истины после того, как она отвернется. Я, правда, не мог понять, зачем она ведёт меня за собой. Покинув спальню, она прошла в другую комнату и села на табурет рядом с кроватью. Я не видел её, но слышал шум моря и чувствовал её тяжёлое дыхание. Было понятно, что она ещё не пришла в себя. Прошло около минуты, и я пошёл ей навстречу — молча, напряжённо держа спину прямо. Вскоре я заметил, что дух Шугейза исчез, а вокруг меня никого нет. Я подумал — а не ошибся ли я, и на самом деле эта комната ни с чем не связана?.. Прошло несколько секунд, прежде чем я опять увидел духа Шугейза, который зашёл мне за спину и направил на меня своё жерло. Он отрезал мне ногу ниже колена и поставил её вертикально в полуметре над землёй. Я успел повернуть голову, и он пригвоздил меня к ковру вторым попавшим под руку мечом. Он что-то прошептал мне, и я увидел перед собой Зофомею. Та сидела на краю ковра. Она улыбалась. Я сделал движение к ней, и она не дала. Тогда я с силой ударил её мечом сверху вниз и увидел, что она отшатнулась. Тогда я ударил её в грудь мечом ещё раз, но она лишь улыбнулась. Тогда я снова пошёл в атаку. Когда я налетел на неё, она оттолкнула меня, но я был уже в полуметре от её лица. Тогда я ударил её мечом по руке, и она свалилась с ковра, а когда я отпустил рукоять, она обеими руками вцепилась мне в горло и пронзительно закричала. На секунду она даже показалась мне живым, но тут я почувствовал, что моя рука уже расцарапала ей щёку. Я отпустил рукоять, отпустил её и услышал крик, который был сильнее всего на свете. Я понял, что сделал страшную ошибку, отпустив её. Но другого выхода не было, и я выпустил рукоятку. Зофомея покачнулась, но устояла. Она встала на ноги и сказала: «Возьми меня с собой, Гомер!» И тогда я понял, что этот мир создан не для меня. Мне стало стыдно своей слабости. Я понял, что это первый раз в моей жизни, когда я остался один на один со смертью. По обычаю я должен был бы убить её. А потом я обнял её и поцеловал – но она не ответила на этот поцелуй, а отвернулась, и у меня защемило в груди. Вскоре дух Шугейза пришёл в движение и стал бегать вокруг меня. А потом стало темно. Я понял, что вылился из неё в этот мир. Когда моя рука вернулась, чтобы я убрал меч, я уже не увидел её лица. На месте её лица была чёрная дыра. А в руке у меня был кинжал Шугейза. Селянин хотел было сказать что-то еще, но передумал. Тогда дух шугейза схватил селян за загривок и поволок их в лес. «Пошевеливайтесь! – велел он. Потом его глаза стали быстро темнеть, и он задрожал от страха. – Пустите!» – закричал он. Но все продолжали бежать, не отвечая на его крики. Вскоре они скрылись в лесу. «Пока, – тихо сказал дух шугейза, – спасибо». Вскоре дух Шугейза всех убил – судя по запаху, по меньшей мере, четверо. После этого он сел на лавку и медленно подтянул к себе крылья. Он не имел ни одного клочка черной шерсти, и ничто больше не напоминало о его принадлежности к этому племени. Но в его движениях теперь были уже не такая сила, а дрожали не крылья, а ноги. Через некоторое время он подошел к доске и долго решал множество уравнений – среди них были и такие, которые непонятно как приходили ему в голову. Отблески разноцветных огней забрасывал в зеркальные стекла кабинета и далеко и высоко был виден радом с темной иной шапкой храма Христа туманный, бледный месячный серп. Ночные тени спешили прочь, а шары света на его поверхности уже приближались к земной оси. Однажды два глаза Шугейза повернулись в сторону одинокой башни с часами на башне – они были величиной с тарелку. Это и была башня Спасения, в которой остановились его враги. У вершины башни стоял неизвестный темный силуэт. Шугейз поглядел на него и засмеялся – на его спине точно так же отражался неяркий месяц. Но этот человек не смеялся. Шугейз не знал, как зовут его и откуда он приходит к жизни. Но он знал, что никакой башни Спасения на нем не было.Сейчас, по лестнице храма, медленно и плавно ступая тяжелыми восточными туфлями, медленно поднимался сам Тано. В тумане скрылась роща под горой,под натиском внезапных холодов на утверждающий вопрос. Вдруг Серёга сбежал от Антона и Пива в ванную. Закрыл за собой дверь и долго лежал на спине. Потом встал и закурил, глядя в потолок. Потом сел на край ванны и долго рассматривал себя в зеркале. Умывшись, он причесал короткие волосы и поглядел на себя хмуро. Он совершенно не был готов к завтрашнему дню. Это было заметно. Серёга подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял Антон. Пива он так и не увидел. Серёга закрыл дверь, сел на край ванны и принялся курить. В это время в дверь постучали. - Я не понял, - сказал Антон. - У вас что, пожара нет? Мы приехали, дверь закрыта, везде порядок, а тут окно открыто. - Кто приехал? - спросил Серёга. - Ника, кто же ещё, - ответил Антон. Серёга встал с места и пошёл к двери. Стук повторился. - Я не понял, - сказал Антон, - я не понял, мы приехали, дверь закрыта, везде порядок, а тут окно открыто. - Мне это неинтересно, - ответил Серёга, открывая дверь. На пороге стояла Ника. В руке она держала коробку конфет и книжку. - Это что? - спросил Серёга. - Это подарок. - Вы куда вчера свалили? - спросил Серёга. - Ты знаешь, - ответила Ника, - как-то всё не до этого было. Потом расскажу. На ней была длинная белая юбка. На ногах красовались тапочки на платформе. В сумочке у неё позвякивали ключи. - Очень красивый прикид, - заметил Серёга, - тебе очень идёт. - Спасибо, - сказала Ника. - Ты тоже ничего. - Ты что, - спросил Серёга, - с компанией? - Нет, - ответила Ника. - Почему с компанией. У меня даже телефона нет. - Пошли в дом, - сказал Серёга, - у меня всё есть. Пойдём, отметим приезд. В номере он закрыл дверь, усадил Нику в кресло и сказал: - Понимаешь, понимаешь. Надо было раньше приезжать. - Почему раньше? - спросила Ника. - Просто позже. У меня даже автобуса нет. - У нас есть автобус, - сказал Серёга, - стоит внизу. На нём иногда ездят. - Точно, - сказала Ника. - Кстати, когда ты последний раз в театре была? - Не помню. А что? - Ты помнишь, что у тебя свадьба скоро? - Да, - ответила Ника. - И что? - Мы тебе фотографии делаем. Вот Люда с Семёном, вот Юра, помнишь? - Помню, - сказала Ника, - помню. А у тебя телевизор есть? - Какой телевизор? - Телевизор, цветной. С зелёным экраном. - А, нет, - сказал Серёга. - У нас этого нет. У меня кассеты нет. А тебе больше нравится? - Мне? - сказала Ника. - Что за вопрос. - У меня тоже нет, - сказал Серёга. - Правда. - А у тебя есть? - спросила Ника. - У меня тоже нет. - Плохо, - сказала Ника. - Конечно, - сказал Серёга. - Ладно, давай до утра подождём. Чего сейчас болтать. Потом отдашь. - Да ладно, - сказала Ника, - завтра отдашь. * * * Ника заснула быстро. Ей снилось, что она идёт по длинному темному коридору. Коридор всё не кончался, а стены вокруг делались всё выше и толще. Потом коридор кончился и она вышла в большое, залитое солнцем помещение. В центре зала стоял длинный стол с горящими свечами. У стола стояло несколько человек в военной форме и здоровалась. Потом вся комната задрожала, и Ника проснулась. Серёжка сидел на краю кровати. - Что? - спросила Ника. - Сказали, - ответил Серёга, - что война кончилась. Всё. Ника широко улыбнулась. - Наконец-то. Может, в театр сходим? - Какие театры, - сказал Серёга. - После. Ты бы встала, что ли. Спать мешаешь. - А ты сам встань, - сказала Ника. - Я не хочу. - Вставай, говорю, - сказал Серёга, - а то хуже будет. - Ну вставай, - согласилась Ника. - Ну и вставай сам. Серёга встал и стащил с Ники одеяло. Он взял её за плечо и легонько потряс. Ника открыла глаза. - Вставай, - повторил Серёга. - Война кончилась. Ника с трудом выбралась из кровати и посмотрела в окно. За окном была весна. Автобус уже стоял у подъезда. Он был совсем маленький, трёхдверный, из чёрного металла. Рядом на траве лежал большой красный рюкзак, похожий на бескозырку. Рядом на траве стоял большой зелёный чемодан. Несколько военных, стоя на крыльце, запускали вверх голубей. Голубей было несколько. - Я не поеду, - сказала Ника, - я спать хочу. - Нельзя спать, - сказал Серёга, - вставай. Ника взяла свой рюкзак, встала и стала надевать майку. - Ну, - сказал Серёга, - пошла. Ника хотела сказать что-то ещё, но тут автобус дёрнулся и поехал. Через несколько минут он свернул с дороги и по ровному полю покатился к лесу. Ника села на сумку и стала смотреть в окно. По дороге медленно шёл военный в каске и с ракетницей. Мимо проплыли старые берёзы. Автобус остановился. Военные по одному, по двое поднялись по трапу и исчезли в салоне. Сзади осталась только дверь. Ника подождала, пока она закроется, и потом тоже залезла в автобус. Автобус тронулся. Ника поглядела на часы. Было без двадцати двенадцать. "Господи, - подумала она, - что я здесь делаю, совсем уже спятила". Автобус стоял у лесной опушки. Было слышно, как поют птицы. Ники не было около часа. Она тихо оделась, взяла рюкзак и пошла к лесу. Через несколько минут лес расступился, и стало видно то, о чём она много раз читала в книгах: речка с крутыми берегами, за рекой - огороды и яблони, за ними - изба с провалившейся крышей и покосившийся шлагбаум. За шлагбаумом начиналась дорога. На дороге было пусто. Там, за дорогой, было какое-то большое село, о котором не хотелось и думать. А здесь, на опушке леса, было что-то странное и прекрасное. Ники стало грустно. Она пошла по дороге и скоро стала различать отдельные голоса. В одном месте, где дорога делала небольшой поворот, ей навстречу шли двое военных - майор и капитан. Ника не испугалась. Она знала, что военных в советское время просто так в лес не выпустят. Но она не могла понять, откуда они взялись и кто они. "Наверное, - подумала Ника, - они работают на каком-нибудь заводе. Это же военные". Один военный, совсем молодой и, видимо, очень злой, был в сапогах, у другого были длинные коричневые галифе, но больше всего Нику поразили погоны. Их было две - круглые жёлтые звёздочки на погонах и красная полоска по периметру. На погонах эти звёздочки были маленькими, а на красных полосках - большими, больше Никиных. А вот с погонами всё оказалось ясно. Два узких треугольных треугольника были нарисованы красной тушью на белых плечах майоров. И у обоих погоны были зелёные, точно такие же, какие носили до войны солдаты-фейерверкеры, которыми Ники очень гордилась. Когда они проходили мимо, майор сделал Нике неуловимо зверское лицо и ткнул в неё пальцем - он, видимо, ещё не забыл её движений в зале. Ника, у которой от долгого одиночества и одиночества в жизни появилось множество новых ощущений, даже не поняла сначала, что это такое. Но когда она увидела уже принявшую человеческий вид муху, она пришла в ужас и бросила в майора мыльницей. Муха, тяжело перевернувшись в воздухе, подлетела к майору и оказалась совсем близко от его лица, так близко, что майор почуял смрадный запах. Ника поняла, что он понял, о чём она думает. Это было хорошо. Он, кажется, понимал все человеческие мысли. Майор хотел стряхнуть муху с лица. "А вот сейчас - повторяй за мной!" - подумала Ника, зажмуриваясь и вспоминая свой институтский комплекс гадания на бобах. Муха наконец убралась. Майор засмеялся и весело сказал: - Ну что, Ника, будешь ещё клоунадой заниматься? Ника сказала: - Буду, - и добавила - Поскольку это единственная доступная мне форма разврата. - Вот как. Ну и как, получается? - Разврат - раз, - ответила Ника, - и развратные танцы, надо же. Майор хмыкнул и стал загибать пальцы, как педагог в детской игре. - Что ж. Вижу, со знанием дела. Даже хорошо. Значит, по второму пункту у тебя полный порядок. Осталось только два. Первый - это размножение. И второй - это размножение желательно, так сказать, максимально дистанционно. Ника сказала: - И сколько же тогда надо сексуальных партнёров? - Тогда, - сказал майор, - да, кроме секса. Много. Можно, например, завести себе бордель в Лондоне и устраивать там шоу. Чтобы ты потом на работе знала, что у тебя в команде клоун. - А если мы не хотим работать в борделе? - Тогда придётся делать и секс тоже. Только вот извращения пока не обещаю. Могут и забить до смерти. Тебе в Лондоне, что ли, живой секс устроить? Ника усмехнулась: - Это если под откос не ринутся. Если им не нужен секретный способ самоубийства. Цифры у майора были неутешительные. Он попытался получить от Ники несколько вступительных взносов, но она не стала делать это лично - попросила подругу. Ника сказала, что никогда не потратит деньги, которые ей могут пригодиться в Лондоне, а отдаст их лично, на дело. Вскоре Ника убежала от майора в лес, ибо секс мёртвым и мёртвым был во всех смыслах. Но когда Ника вернулась, майора уже не было. И денег тоже не было - осталось только воспоминание, которое быстро забылось. После этого Ника начала регулярно выезжать на ту самую поляну. Она стала собирать грибы и ягоды, ночевать в лесу и даже, по совету подруги, стала записывать воспоминания о своих бесконечных фантазиях на диктофон. Работа над архивом, так говорила Ника, отнимает много сил. Эту лесную поляну Ника считала подлинным мистическим местом, где зарождается душа и где начинается сам процесс рождения духа. Сама Ника старалась заниматься этим в уединении, и общение с любым человеком было для неё оскорбительно. Однако она часто ездила туда по служебным делам и в душные душные дни. Вместе с ней иногда приезжала подруга. Они садились в машину и ездили по лесной дороге, обсуждая последние сплетни. Затем Ника забирала свою подругу на цветочную поляну и потом ещё долго бродила по огромному мрачному лесу, выбирая грибы и ягоды и загадывая желания. Там ей ничего не надо было делать, но желание не становилось осуществимым. К счастью, подруга уезжала раньше, чем она успевала насладиться первым неудачным опытом. Однажды, через неделю после своего приезда в лес, Ника вдруг увидела автомобиль “ Порше”. Она остановилась на обочине, загородив своим роскошным сверкающим лимузином весь проезд. И она его спиздила. Это произошло на рассвете, когда ни о чём другом Ника уже думать не могла. Она с детства привыкла к большим скоростным машинам и сейчас даже не сразу обратила на этот роскошный "Порше" внимание. Она не собиралась с ним связываться, но со временем его облик, его номер, его марка, даже его особенности заставили её заинтересоваться. На передние двери была нанесена руническая комбинация, в центре которой была надпись на старонорвежском: HOC ORNIGENCHKR, но в этом был только тайный смысл. Всё остальное - низкая посадка и огромная пушка в моторе - можно было объяснить очень просто - русский язык здорово упростился с тех пор, как по нему стал говорить народ. Так она стала настоящей национал- фанатом "Порше", и однажды сделала на нём круг возле штаба милиции, в которой работал её муж. Вообще, ей нравилось трахаться именно в автомобилях, чтобы прочувствовать атмосферу. Ее часто тошнило от обыкновенной забегаловки. А потом она купила "Порше" и стала ездить на нём, и постепенно это стало смыслом её жизни. Она знала, что весь мир вращается вокруг нее. Вот он отъехал от тротуара, вот мигнул поворотником, вот по радио спели про него песню. Но в итоге она опять приехала на поляну и пошла взбираться на самый высокий холм. Она уже обошла почти все вершины и теперь стала подниматься в самое последнее восхождение, не такое сложное и хорошо изученное. Почему-то надо было карабкаться вверх, и как-то раз ей удалось взойти на верхушку холма. Тут в ней проснулась извечная русская потребность исследовать каждую пядь земли. Она немного постояла на вершине, любуясь пейзажем. Затем прилегла отдохнуть. И тут вдруг пришло осознание, что никакой земли внизу нет, а есть только небо, а на небе огромный самолет, готовый к взлету. А в иллюминаторе никого, кроме нее, нет, и на самом деле она не стоит, а лежит на вершине холма и наслаждается покоем. А потом она встала и пошла дальше. Когда она пришла на поляну, где было очередное восхождение, был уже вечер. Но она решила, что можно немного отдохнуть и выпить чашку чаю. Она разожгла костер и села у огня. Ника улыбнулась, увидев игру света, которая после этого проявилась в ее лице. Она выглядела необычайно молодо, и молодой человек, прошедший через ее руки давным-давно, начал понимать, что уже не может отпускать ее к себе домой, как до сих пор. Он наклонился и нежно провел рукой по ее щеке. В темноте засмеялась Вика. Вынув из мешочка завернутый в тряпочку ключ, она заперла свою комнату, и жених с невестой сели на землю в ее дворе. День был теплым, солнечным, и Ника напела тоненький незнакомый мотивчик. Старая калитка в стене растворилась и на встречу им вышел ее жених. Он был высок и строен, с золотым обручем на голове. Его одежда была украшена звездами и серебряными оленями, и на нем была тигровая шуба. Он был старше Ники лет на десять и успел уже побывать в дальних странах и приобрести авторитет среди других правителей. «Вот так же я и хотел тебя сделать своей рабыней, — подумал о ней жених. Но сейчас я хочу, чтобы и ты стала моей рабыней. Когда я стану твоим господином, тебе придется подчиняться. Вот тогда-то ты и узнаешь, что это такое — быть женщиной!» Он улыбнулся и дотронулся до ее щеки. Ника почувствовала исходящее от него тепло. «Я так и знала, что ты придешь за мной», — прошептала она. Этот ласковый и полный любви голос наполнил ее сердце неземным счастьем, и она счастливо вздохнула, еще крепче прижавшись к жениху. Этот миг был самым прекрасным во всей ее жизни. Они тихо обнялись и растаяли в синем луче заходящего солнца. Но одновременно с этим ей показалось, что ее невесте на смену пришел новый враг, и она попыталась к нему прорваться. Но это было непросто. Она знала, что этому будет свидетелями муж, и с ужасом чувствовала, что ей не спастись, если она попытается сделать это. Потом она услышала, как крики торжества возвестили о победе ее врага. Но страх сменился чувством торжества; она поняла, что победила. Потом Ника ощутила легкое головокружение. И вот она опять… Она не помнила, как очутилась на улице. Опустив глаза на руки, она увидела в них полные слез ладони. Опомнившись, она принялась их вытирать, и слезы тотчас высохли. Тут произошло невероятное — прямо к ней подошла совсем молоденькая рабыня и сказала: «О, Ника! Теперь ты знаешь, что такое быть женщиной. Сейчас твой муж подъедет и выдаст тебя ему на руки». Она похолодела от страха. Но молодая рабыня нагнулась к ней и что-то шепнула ей в ухо, после чего Ника успокоилась — а может, просто испугалась по-настоящему. Спустя несколько минут вернулся ее соперник. Он поставил Нику на ноги, поцеловал ее в щеку, поставил кубок перед мужем и тихо сказал: «Подойди сюда, жена моя. Дай свою руку». Ника почувствовала, как на нее легли огромные руки соперника. И вдруг он радостно воскликнул: «Посмотри, жена, я поймал тебя!» Его сердце радостно забилось. Женщина взглянула на мужа. Потом посмотрела на быка. Животное стояло, прижатое к забору, и казалось равнодушным и неподвижным. Вокруг были только яблоневые ветви и небо. Женщина чуть опустила глаза и увидала у своей ноги тяжелую ногу быка. «Гляди, — сказал муж, — это нога богини. Она ведет нас сквозь мир». И он кинул ей золотое кольцо. Это было кольцо Серёги, которой отдала свое молоко бабка . Ника взяла его в руки и долго гладила по темной гладкой грани. Потом муж взял ее ладонь и произнес: «Ты действительно этакий мужчина, Ника. Бог послал тебя мне навстречу с белым мужским колесом в руке. Это знак. Смотри и учись». Женщина вздохнула и пошла вслед за мужем вверх по лестнице. Она улыбнулась и сказала самой себе: «Если бы он только был некрасивым и старым, я бы радовалась». За следующим поворотом ее настигло еще одно радостное предчувствие. Бык был крупнее. Он ходил медленно и осторожно, но его глаза так и горели желанием. Женщина подняла голову, увидела перед собой это жуткое, покрытое темной шерстью тело и упала на колени — она молилась так тихо, что муж даже не расслышал. Но все-таки у нее стало радостно на душе, и она подняла голову и крикнула мужу: «Во имя царя! Иди сюда, милый!» Но бык уже повернулся и стал спускаться вниз. А потом женщина заметила, что и руки у нее теперь перевязаны и запястья связаны за спиной. Она поняла, что муж подводит ее к подножию лестницы, и от страха она так задергалась и закричала, что муж очнулся и повернул назад. Женщина хотела позвать его, но не смогла. Тогда она развернулась и побежала вниз по лестнице. Не отставая от мужа, она побежала до самой ограды, и на середине ее ноги подломились. Когда она упала, муж, вспомнив о былой самонадеянности, перескочил через ограду и кинулся к реке. Через несколько минут он вернулся, упал на землю и стал ждать жену — не подозревая, что через несколько часов убьет и ее. Он убил ее и долго ждал свою жертву. Потом, перевесившись через ограду, он посмотрел вниз и увидел — в двух шагах от себя он видит огромного быка, и это совсем не удивило его. «Вот она, — думал он, — но куда же девалась красавица жена? Почему она убежала? Ведь я еще не видел ее лица. Как же я теперь назову ее?» И вдруг он увидел свою красавицу жену. Вдруг он ее узнал. По ее лицу текли слезы, и ее тело содрогалось от рыданий. «Что я делаю, — подумал он, — ведь она моя! Она моя! А ну-ка, где у нее путь? Уж не эта ли счастливая волчица или глупая волчица идет за мной по пятам? Вот она! Ну что же ты стоишь?» И он повернулся и побежал к зарослям камыша. И вот, набрав в грудь побольше воздуха, он изо всех сил побежал к камышам, думая, что где-то рядом затаилась красавица жена и ждет его. И вдруг навстречу ему вышла волчица. Она подошла к нему и стала тревожно завывать. «Ах, ты, — закричал муж, — это опять ты! Что тебе надо от меня? Ну хоть ты вой! Хоть ты заплачь!» И он, размахнувшись, изо всех сил бросил ей в морду камень. И как раз в этот момент красавица жена услышала этот крик и подняла голову — и прямо в его сердце вошел острый осколок камня. Он весь ушел в землю, и через некоторое время его нашли люди — с развороченным животом, с распоротым животом и совершенно голый. Тело его вытащили из ямы, и женщины весь день убивали, резали и ели. А ночью, когда все уснули, ворвались в дом и вытащили в окно тело ее несчастного мужа и положили его себе на плечи. И когда они вошли в комнату, она и закричала: «Ах ты, волчище! Это ты убил моего мужа!» А затем задушила на месте своего мужа. И эта история стала известна всему городу. И на следующую ночь, когда все уснули, к Нике явились люди из племени землепашцев и все рассказали про эту историю. И тогда Ника рассердилась и подбросила в воздух пригоршню камней. И точно — на следующий день их принесли ему на блюде. Тогда она велела бросить камень в одну из женщин и сам вывалился из ямы. А затем он поднес к его телу блюдо и сказал: «Да будет так! Один за всех и все за одного! Да будет так! Не бойтесь смерть!» Но тот не стал пить и вскоре умер. А вскоре после этого налетели звери пустыни и вырезали всю семью умалишенного. А потом истребили и самих умалишенных. А потом отослали тела их к Нике в виде золотых безделушек. И все стало известно в городе по этой истории. И так продолжалось много лет. Потом жители города заболели и заболели страшными болезнями и умерли, и было не найти людей, которые могли бы идти за город. А потом забылась эта история. И стал народ жить в покое и радости. И я стал их вождем…» Юноша поднял голову и посмотрел на своего наставника и услышал его печальный шепот. Вдруг где-то совсем рядом пронзительно закричал осёл: «Стой, там люди!» Подняв голову и тут же узнав зверя, юноша стрелой выскочил из ашрама. Схватив поводья, он помчался к лесу. Когда он добежал до холма, его глазам открылась удивительная картина. Весь лес был усеян скелетами, и его окружала высокая каменная стена с прорезью в ней. Молодой человек остановился и оглянулся. Ника вынула из заднего кармана джинсов толстую черную книжечку для записей и записала на ней номер Серёги. Оставила ее на столе рядом с зеркалом, в том месте, где Атот положил монетку, за что получил пригоршню прохладной пластмассы. В папке были две последние записи, и Ника помнила их наизусть. Они относились к прошлой ночи, и касались музыки. Она слушала это, пока не перестала идти запись. Она долго так сидела, слушая музыку, и ей пришла в голову странная мысль, что она должна быть благодарной за то, что между нами все так хорошо. Она испытывала одновременно страх и возбуждение. Но она поняла, что не следует торопиться. Что- то надо делать. И ей пришло в голову убить Серёгу. Ибо он мешал её главной цели- Катины сиськи. Но все же было неясно, чем же он мог помешать, и она стала напряженно размышлять. Потом она опять включила запись и записала: « Ну вот, а теперь мне надо срочно приехать к себе домой. И мне хотелось бы, чтобы ты, зайчик, сопровождал меня». И подумала: « А что, если вообще не убивать? Напоить его чем- нибудь, и потом… Потом…» Но она удержалась. Она вспомнила, как это было с Осинским. Только они были на равных, они оба были свободны. Все, что касалось человеческих отношений, всегда выводило её из себя. А сейчас ей требовалось спокойствие и сдержанность. Во всяком случае, так она говорила себе. И ей становилось страшно. Это становилось невыносимым. Вскоре Ника пошла к Серёге домой чтобы убить его . Забравшись в его квартиру, она включила телевизор и стала ждать «Утро стрелецкой казни». И только по той причине, что Нику от природы неудержимо тянуло к военщине, она была готова отдать свою жизнь за честь и славу России. По экрану уже прошла передача про жизнь Шереметьева и MTV, когда Серёга оделся и вышел из своей квартиры. Он был в коричневой кепке, джинсовой куртке и серых брюках с белым воротничком. Увидев его, Ника задрожала от восторга и, завизжав, прыгнула на него. Уже падая на него, она услышала как Серёгин сапог размозжил ей голову. Окровавленная Ника, повалившись на пол, ещё несколько раз сжала и разжала пальцы и затихла. Она успела ему сказать это "Это у тебя на рукаве «MasterCard» нарисован? И надпись «Professional Boy»? Ты издеваешься? Ты на машине-то ездишь на самом деле? Это как же надо было себя уронить, чтобы сейчас это красное дерьмо показывать? Ты всё понял?… Извини, уже поздно. Мне тут всё равно работать пора. Некогда мне с тобой трепаться. Иди домой. Смотри у меня. Я с тобой ещё не закончил. Ты что, думаешь… У тебя с телефоном что-то не так? Ну и ладно. Иди домой, засранец. Я тебе завтра новые сделаю. Ходи и радуйся. Молодец. И я тебя тоже очень люблю, Бездельник… Ну всё, пока. Иди уже. Домой… Да пошла ты на хрен со своей песней… Ну и хер с тобой. Иди уже. И ещё вот что… Я давно не курил. Не потому, что бросил, а потому, что не осталось сил. Чего эти менты все бегают? Вас пидарасы послали? Наркотики? Ну, за то и гоняют. А тебя, козлов, пидарасы все равно съедят, потому что ты будешь с сигаретой водку пить. Понял? Вот и молодец. Если что — позвони. Только не надо про «Мерседес» и «Роллс-Ройс». Понял меня? Ты понял? Даже если ты там будешь про это по телику говорить, вообще не говори никому. Пусть думают, что ты сам купил. Понял? Да… Запомни: я тебя очень люблю. Желаю успехов. Буду рад тебя видеть. Просто раньше меня рядом не было. Больше — не обещаю. Ты понял? Понял, да? Меня не трожь, понял? Никаких резких движений. Я тебе говорю — просто сделай. Поверь, когда я дорублюсь до конца и ты меня наебёшь, я буду ждать… Да. Даже если ты там будешь про это по телику говорить. Даже если будешь по экрану говорить. Понял? У меня на всё хватит. До свидания. А теперь иди. Не забудь… Ну я пошёл… Пока. Хотел бы, но увы… Как бы ты ни объяснял, что всё видел, потому что ты гомофоб, это не меняет. Можешь ничего не рассказывать. Врубись — если бы ты знал, как всё это ужасно… Только я знаю. И ты. Шугейз ен… Запомни — трахать — только в самый последний раз. И не перед людьми. Пиздоболить ты хочешь? Сними с головы эту корону и сними меня с этой короны. Снимай… Ну же… Так… Ты понял, чего я хочу? Понял, да? Ебать я тебя хочу. Делай со мной, что хочешь. Все четыре слова… Понял, да? Хорошо… Или нет? Ты чего такой странный? Ты пьяный? Да? Опять? Ну это уже ни в какие ворота. Напился на халяву, да? Да что ж ты такой невезучий-то? Мне же всё равно… Всё равно… " В ужасе глядя на её разбитые в кровь губы, Серёга уронил дубину и без сил повалился на Никино тело. Некоторое время он молча глядел на Нику, а затем аккуратно закрыл её глаза и осторожно прислонил её голову к стене. Ему очень хотелось заплакать, но рядом был враг, который не то что плакал – может быть, вообще не умел плакать. Вытерев рукавом кровь с кулака, Серёга принялся искать на полу дубину и среди тяжёлых кусков древесины нашёл её. Она была тяжёлой и неудобной, но всё же годилась. Размахнувшись, он ударил по экрану телевизора.Проходя мимо к шкафу, он с неожиданной злобой швырнул в него дубиной, но экран даже не дрогнул. Всё вокруг было неподвижно. Внезапно что- то зажужжало под потолком. Он поднял голову и увидел крошечный красный шарик, прыгавший по монитору. Это была муха. Серёга вяло улыбнулся. Убить муху он не мог – она была слишком маленькой. Но Вика всё- таки оказалась права. Даже самое лучшее, что есть в жизни, с самого начала обречено на гибель. Стоит только потерять бдительность, как это случается со всеми. Главное – вовремя заметить. А сейчас, кажется, пора... Шлепая босыми ногами по ледяному полу, Серёга прошёлся по пещере и остановился у стены. Он поднял с пола дубину и изо всех сил ударил по цветному прямоугольнику. Раздался треск, и прямоугольник исчез, а потом на его месте возник другой – только теперь на его месте был аквариум с золотыми рыбками. У рыбок были мягкие зеленоватые плавники и неподвижные ласты. Они были мертвы. Атот, Пиво, Катя и Володя пришли к Серёге домой и рассказали, что произошло. Это было похоже на волшебство – но волшебство это было неправдивым и унизительным. Перед тем как уйти, Серёга швырнул им в лицо: « Придурки. Ну вы и придурки». А затем провалился в глубокий сон. Проснулся он в полдень и подумал, что проспал десять дней. Конечно, это было невозможно – двенадцать часов сна, да ещё с дубиной в руках, – но ведь это было. Атот и Пиво появились через минуту. Они были серьёзны и немногословны. Они сели рядом с кроватью и склонили к Серёге головы. « Я, кажется, сделал глупость, – сказал Серёга. – Вернее, уже сделал. Но я всё равно не хочу возвращаться». Атот и Пиво согласно кивнули. « Но я должен был быть готов, – сказал Серёга, – я знал, что так и будет». Атот и Пиво опять кивнули. « А что там с этими ребятами?» – спросил Серёга. Атот и Пиво переглянулись. « Ребята очень хотят с тобой поговорить, – сказал Атот, – у них к тебе очень важное дело». И Серёга понял, что дело действительно очень важное. « Тогда я буду ждать, – сказал он, – а решать надо срочно». И они с Атотом и Пивом ушли. Через час они появились вновь. Атот и Пиво были задумчивы и торжественны. Они принесли с собой совсем маленькую бутылочку виски и торжественно вручили её Серёге, сойдя при этом на несколько ступенек ниже. « Что это?» – спросил Серёга, взяв бутылку в руку. Атот и Пиво посмотрели на него и торжественно кивнули. « Это виски, – сказали они, – самое дорогое из того, что может быть в этом мире». И они ушли. На следующий день у Серёги был трудный день. Во- первых, он сильно похудел и осунулся. Во- вторых, ему стало трудно говорить. В- третьих, его несколько раз били. И вообще ему не нравилось, как он себя чувствует. Короче говоря, всё было о’ кей. Но сегодня его судьба решилась окончательно. У Серёги было такое чувство, будто он падает в чёрную бездну. Несколько раз он подумал, что сходит с ума, но тут же вспоминал про бутылку, прижимал её к животу и махал руками, пытаясь удержаться на лестнице. В конце концов он в буквальном смысле не выдержал и сорвался. Дальше всё развивалось по классическому сценарию: Серёга полетел вниз, по пути хорошенько ударившись о край ступеньки, и очнулся в маленькой комнатке, где все стены были обиты какими- то толстыми чёрными шторами. В комнате было четыре кровати, и на них лежали такие же странные личности. Это были Атот,Пиво, Катя И Володя, брат Серёги, и несколько других незнакомых мужчин в лёгких костюмах. Все были уже в состоянии, близком к аутизму. Атот и Пиво тихо беседовали о чём- то, похлопывая себя по бокам, и ничего вокруг не замечали. На Серёгу они поглядывали с плохо скрываемой опаской. Володя сидел на соседней кровати, крутил между пальцев « Маниту», пил пиво из горлышка и читал газету. Вид у него был по- то ли обиженный, то ли сонный. Заметив Серёгу, Володя сделал зверское лицо и помахал зажатой в кулаке кружкой. Серёга понял, что следует вести себя так, чтобы этот страшненький танец запомнился другим. Оглядевшись, он заметил прямо у двери новый кожаный диван. По- видимому, его принесли сюда совсем недавно, и он ещё пах свежей краской. Серёга подумал, что он выглядит очень нелепо. В лучших советских традициях он попытался рухнуть на диван и изобразить из себя мёртвого, но понял, что это не удастся. А впрочем, это тоже не было совсем уж невозможным, так как в этом же месте стоял ещё один такой же старый, как и все остальные, коричневый диван. Серёга попытался вспомнить какую- нибудь песню и вдруг понял, что со вчерашнего вечера ничего не слышал. Прислушавшись к себе, он понял, что всё из- за этой проклятой стены. И сейчас она тихо отзывается его желаниям, выполняя именно то, чего ему хочется. Но скоро это будет совсем не так, потому что стена когда- то обиделась, спряталась в свой шкаф и тоже чего- то хочет. « Ну вот, блин, - подумал Серёга, - только расстроился… Ещё и мысли пошли! Надо же было такому присниться…» Впрочем, он не мог сказать, что заснуть мешало именно это. Возможно, он сам себя усыпил, чтобы не привлекать внимания страшненького плясуна. А был бы он на ногах, он бы и не обратил на него внимания. Конечно, он бы и сейчас не обратил… Тем временем стены словно бы придвинулись к нему, стали прозрачными, а потом и вовсе сложились в тонкую дорожку, по которой он стал пробираться вперёд, но сразу же споткнулся обо что- то, ощутил холод, словно из шкафа повалили клубы пара , а в следующую секунду понял, что его опять приняли за мертвеца и ведут к столу, который стоял в углу комнаты. И хоть он совсем не представлял, как всё должно происходить, сам стол стал разворачиваться. Атот с Пивом и Катей лежали на полу, Катя на ящике. Пиво сморкался в пустой тюбик, после чего принимался ловить улетающие на пол окурки. Его обычно удавалось схватить прежде, чем он успевал закопаться в них с головой. Поэтому Катя не испытывала чувства неловкости. Он кончал свою гигиеническую процедуру со стонами и бормотанием. Когда все окурки были собраны, Катя рассказала ему про татуировку. Пиво выслушал ее равнодушно. До этого он только раз испытал оргазм в местах повышенной мужской важности, после чего у него возникли серьезные сомнения, что женщина способна на это хоть сколько- нибудь. Катю он до того момента не допускал к себе в интим, и ее познания в этой области были чисто теоретическими. А теперь он просто встал, принес бутылку, налил в пластиковый стаканчик, дал Кате и принялся пить сам. Больше всего его пугал только один момент - он не знал, как среагирует на это Пиво. Они были друг для друга вроде бы одним и тем же человеком - но, несмотря на почти полную тождественность, между ними оставалось много неразгаданного. Пиво мог кончить, но Катя никогда не видела, чтобы он кончил. Нет, дело не в том, что он скрывал что- то. Просто он не разрешал ей видеть. А Катя втайне даже завидовала этому загадочному самообладанию. Как только бутылка опустела, Пиво сел на свое место и заговорил. Говорил он тихо и никогда не повышал голоса. А с Катей - наоборот. По ее мнению, ее голос был самым лучшим в мире - потому что он не давал никаких поводов для подозрений в том, что она женщина. Но у Пиво были свои резоны. Она была почти прозрачна, и он сам часто оказывался прав. Это чувство усиливалось еще и тем, что Пиво никогда не произносил вслух слова " Я" - говорил только " Ты". Но он мог угадать, как Кате хочется сказать слово " Ты", и ее благодарность была такой искренней, что он не мог ей отказать. Все изменилось, когда она сказала: - Я бы хотела, чтобы Пиво прочитал письмо. Пиво вздохнул и повернулся к полуоткрытой двери. - Где ты его взял? - спросил он. Катя покраснела. Пиво смотрел на нее так, словно хотел увидеть все своими глазами. А ей это не нравилось. - Там еще письмо было, - сказала она, - и посылка. Я даже не знаю, что это такое. Может, ты посмотришь? Пиво вздохнул. - Что ты, Катюша, - сказал он. - Я уже ничего не могу тебе дать. Может, когда- нибудь… После победы… А сейчас у меня нет времени. Катя подумала, что, наверно, все равно ничего не смогла бы с ним поделать - но не стала спорить. Она положила письмо на стол и, чувствуя на себе взгляд Пиво, пошла к двери. - Иди на улицу, - сказал Пиво. Катя вышла во двор. Это был большой квадрат со скамьями по углам - место, где обычно собирались курильщики. Катя села на одну из скамеек, подняла глаза к небу и стала глядеть сквозь ветки. Как ни странно, на улице было почти светло. Солнце не палило, как утром, и можно было немного погреться на его лучах. Катя с удовольствием подставила лицо его теплым лучам. Володя с Викой до сих пор не показывались, и это немного тревожило. Неожиданно Катя заметила в нескольких метрах от себя Володю. Сначала она даже не обратила на него внимания - не было в нем ничего примечательного. Но потом он посмотрел в ее сторону, и Катя увидела, что на его ногах надеты смешные детские тапочки на деревянной подошве, и эти тапочки страшно ей не понравились. Отведя взгляд, она стала смотреть по сторонам, но ничего интересного не заметила. Прошло около получаса. В небе появились маленькие черные точки. Сначала они были маленькими и казались просто пятнами, но чем дальше, тем больше их становилось. Скоро Катя поняла, что это вертолеты. Они не шли по прямой, а совершали сложные фигуры, похожие на движения больших жуков, когда те летят над травой. Один за другим вертолеты приближались к городу. Некоторые из них опускались совсем низко, и Катя видела пилотов, похожих на рыжих муравьев. Они смотрели вниз и что- то обсуждали по радио. Вертолеты снижались и с каждой секундой становились все больше. Они нависали над крышей, словно хотели кого- то сбросить вниз, и Катя подумала, что это могут быть и ее ботинки. В этот момент в небе появилась черная точка. Она быстро росла и наконец превратилась в вертолет. Сначала она была маленькой и почти невидимой, но потом стала видна более отчетливо, и Катя увидела перед собой черную сигару, словно в кино про испытания водородной бомбы. Вертолет заложил круг над крышей и пошел на посадку. Раздался рев мотора, и почти в тот же момент открылась его дверь, и на крышу спрыгнул летчик в черной куртке. Он был выше всех остальных и, когда он поднял лицо вверх, Кате показалось, что он смотрит прямо на нее. От него пахло одеколоном и потом. Он глянул на часы, отдал честь и исчез в проеме двери. Один за другим вертолеты начали подниматься в небо и вскоре исчезли из виду. Катя закрыла глаза и некоторое время пыталась удержать на лице улыбку. Пыль, лежавшая на полу, немного очистилась.Катя и Атот уставились друг на друга. И тут Катя, которая давно и хорошо изучила характер Атота, подумала о том, что ее день, похоже, будет совсем не простым. И надо бы выпить с кем- нибудь. А то, действительно, как это она может быть в курсе того, что собирается сделать Атот? Или его желание было известно только ей одной? Это ведь был, в сущности, и не ее день. Откуда же ей знать? Атот позвал Пиво и сказал ему: « Кеша, иди сюда», – и Пиво подошел. Потом они с Атотом пересели на два свободных места, и Атот сказал: « Пиво, помнишь, что я хотел сказать тебе в прошлый раз?» Пиво нахмурился и отрицательно помотал головой. « Я тебе тогда сказал, что ты меня подводишь, – сказал Атот. – А я не хочу, чтобы ты меня подводил. Поэтому завтра ты возьмешь пять баксов, сядешь в машину и поедешь к автобусной остановке». Пиво опять ничего не ответил. « Хочешь получать бабки из собственного кармана – получай, – сказал Атот. – Только учти, что ты подводишь меня всегда, и не просто как человека, а в лучших моих чувствах». Пиво кивнул головой. « Но тебе же нельзя их тратить, – продолжал Атот. – Поэтому сегодня ты на меня не работаешь. А завтра приходи ко мне в офис и получишь столько, сколько тебе нужно». Пиво кивнул. « И я ни разу об этом не пожалею», – добавил Атот. Пиво опять ничего не сказал, и Атот внимательно на него поглядел. « Да ты что? – спросил он. – Что с тобой?» Пиво смутился и отвел взгляд. Атот внимательно на него поглядел. « Что с тобой? – спросил он. – Ты что, плачешь? Ну- ка, успокойся…» И тогда Пиво заплакал. Вскоре Пиво кончил плакать и вытер слезы. Атот посмотрел на него. « Послушай, – сказал он. – Я, конечно, очень много в жизни понимаю и помню, но я ведь тоже живой человек. Не забывай этого». Пиво кивнул головой и некоторое время молча смотрел в окно. « Да, – сказал он, – это, пожалуй, верно». Атот глубоко вздохнул и тихо улыбнулся. « Может, поговорим?» – спросил он. Пиво кивнул. Они немного помолчали. « А вот ты, например, знаешь, почему Достоевский так часто смеялся? – спросил Атот. – Ну вот, например, когда ты сказал про Человека с яйцами…» Пиво нахмурился. « Скажи, – сказал Атот, – а почему?» « Почему?» – переспросил Пиво. Атот чуть улыбнулся. « Ну, почему ты сказал про этого… Я не помню, как его там… Про Человека, который нес яйца, чтобы из них появились мальчики, да? Ведь если бы он нес яйца, откуда бы тогда яйца? Ведь, по- твоему, их ведь не было бы?» Атот нахмурился. « По- твоему, – ответил он, – я, наверно, прав. Что- то я совсем запутался». Пиво задумался. « А ты знаешь, почему иногда игра называется « Умри, но не дай поцелуя без любви», – спросил он вдруг. Атот грустно улыбнулся. « А кто говорит, что она называется так?» – спросил он. Пиво пожал плечами. « Ну хорошо, – сказал Атот, – ты помнишь, что это такое? Ну тогда вспоминай». « « Рыцарь и Смерть, – сказал Пиво, – это…» « Это свобода», – закончил Атот. Вскоре Серёга отвёл Атота в сторонку и спросил: « Ты помнишь, как сказал афоризм „ Рай – это, прежде всего, пизда“?» Атот кивнул. « Вот это про пизду, – сказал Серёга. – Что с ним делать? Атота вдруг очень заинтересовало.« Ты где его только откопал, – сказал он, – это ведь не только эротический, но и библейский афоризм». « А то, – ответил Серёга, – и про Писание тоже. Я знаю, как его лучше обиходить». Он стал рассказывать афоризм, каждый раз сопровождая его строфой из Библии. Атот внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда Серёга замолчал, он даже привстал, чтобы лучше слышать. « Понимаешь, – сказал он. – Я только что вспомнил: когда я был маленький, мой сосед по лестничной клетке был толстым и веселым. А с ним рядом жили какие- то суровые, как монахи, старушки. Когда он приносил им хлеб, они говорили ему: „ Как ты можешь, Шура, это же наш хлеб“. А Шурик отвечал: „ Ничего, бабы, зато они у вас собаки“. Потом он умер. От передоза снюсом . И с тех пор все старухи сразу стали злыми и стали ему завидовать. Поэтому вместо их хлеба мы стали носить им его тело. Так вот Атот предлагает так обиходить этот афоризм – взять и вложить вместо него другой афоризм». Атот вопросительно поглядел на Серёгу. Тот улыбнулся и подмигнул. « Отлично, – сказал Атот, – но почему ты думаешь, что этого потребует люди? Ведь их там сейчас нет». « Да почему же нет, – сказал Серёга, – они же иногда приходят, когда Шура умер». Атот задумался. « Ты думаешь, – спросил он, – я смогу найти других афористов? Серёга задумался. Атот хлопнул его по плечу: « Пробуй, Серега, пробуй. Ты же знаешь, я рад помочь. И на помощь приду в любой час». « Спасибо, Атот, – сказал Серёга, – я думаю, что смогу». Атот хлопнул его еще раз по плечу: « Только ты не думай, что ты самый главный». « Я знаю», – сказал Серёга, глядя на Серёгу. Атот оглянулся. Из проходной шли два барбоса. « Тебе туда нельзя, – сказал он Серёге, – пройдешь в другую сторону». Серёга пожал плечами и пошел в другую сторону. Подходя к своему дому, он вдруг заметил бредущего навстречу человека. Он остановился и подождал. Человек прошел мимо и скрылся в подворотне. Тогда Серёга медленно пошел ему навстречу. Люди, как правило, не любят, когда на них смотрят, и человек успел сделать уже несколько шагов, прежде чем увидел Серёгу. Он побледнел, остановился и сделал большие глаза. Вскоре он понял что была Вика . Серёга подошел к ней поближе. « Привет», – сказал он. « Привет, – ответила Вика, – тоже пришёл в афоризм?» – « Да нет, – сказал Серёга, – тебя жду. Чего не заходишь? Наверное, так же, как и я». – « Понятно, – сказала Вика, – даже не сказала, что придешь». Вика подняла глаза на вывеску на стене, на которой был вырезан зеленый и красный корабли с высокой надстройкой посередине, и вдруг расхохоталась. Серёга поглядел на нее, и его лицо тоже стало таким, как раньше – вежливым и невыразительным. Подошел барбос и тронул Вику лапой за колено. « А ну отойди, – сказала Вика, – не видишь – человек идет». Потом она покосилась на Серёгу, сделала серьезное лицо и спросила: « Может, выпьем?» – « С удовольствием», – сказал Серёга. Он стал смотреть на вывеску с кораблем. Барбос подошел к его ноге, но в разговор не вступил. К Серёге прибежали Атот и Пиво . « Вот видишь, – сказала Вика, – по какому мы полку разбились. Я думала, мы встретимся». – « А я думал, по какому из них мы разбились», – ответил Серёга. Пиво было мрачней обычного. « Я сразу после армии на полиграфический институт поступил, – сказал он, – помнишь, я тебе про полиграфический рассказывал. Я там сейчас тоже учусь. Интересная работа, денег много. У меня брат есть, он уже семь лет как на флоте. Только от семьи далеко». – « Так зачем ты на инженера учиться пошел? Я ведь тоже на полиграфическом училась, – сказала Вика. – А потом в ансамбль народного танца перешла. Они сейчас по всему Союзу работают. У нас в театре тоже пара- тройка. Правда, наверное, лучше было. Как ты думаешь, мне чем- нибудь больше заняться?» – « Я считаю, что выбирать тебе не следует, – ответил Пиво, глядя в пол. – Хочешь, я тебе песню почитаю?» Он остановился, положил гитару на стол и вытащил из кармана конверт. Потом он тяжело вздохнул и вынул из конверта стопку листков. На стол легла тонкая стопка стихов. – « Давай лучше выпьем», – сказал он, глядя на Викторию. « Почему же тебе», – ответил Серёга. « По кочану». – « Это по какому? – спросил Пиво, – по Восточному? » Пиво посмотрел на него и снова вздохнул. – « Ну давай, – сказала Вика, – все равно ведь скоро расходиться». Пиво, шаркая тапочками, подошел к холодильнику и вытащил две бутылки пива. Они молча выпили. Пиво заткнул бутылку пробкой и поглядел на часы. – « Так о чем это я? – сказал он, по- кошачьи потягиваясь. – Да, вот это стихотворение, про любовь. Оно, как я уже сказал, на английском, но его здесь почти все знают. Как ты смотришь, если я его пропою?» Он посмотрел на Серёгу. Тот отрицательно покачал головой. – « Ну вот, – вздохнул Пиво, – тогда давай сначала. Hello, mother, I am Father You. ( Я приветствую мать, я отец Вас.)" Он опять сделал паузу. – « Понятно. Ну, значит, так. У женщин таких жестов еще лет сто не будет. А лет двести- триста – будет. Можно – по- русски. Hello, mother, I am Father You. Hello, mother. I am Father You." Складывая со стола бумажки и ручки, он вышел на кухню. Наступила тишина. Шаги Пиво звучали в тишине отчетливо и грубо. Они уносились в никуда, за дверь, и стихали там. Иногда долетали обрывки незнакомой музыки. Судя по всему, это был ящик с импортными дисками. " Я помню свое детство, – начал Пиво, и Серёга отметил, что голос у него чуть грубоватый и ломающийся. – Я помню, как оно приходит. Вот, например, у нас стоит классическая ванна, с бронзовыми трубами и небольшим душем. How sweet is shit! Все в ванне утоплено в подушке. И дверь тоже бронзовая – просто как небольшая бронзовая часть картины. И вот я просыпаюсь утром. И не помню, что за день такой. Что- то, наверно, снилось. Hу, иду на кухню, делаю яичницу. Или из пакетика и помидор. Или из зеленых яблок. Помню, я особенно любил помидоры. И кофе пил. Hапьюсь, бывало, и любуюсь бронзой на стенах, или на потолке. А у нас в спальне такая большая кровать с витыми столбиками – на ней мы с мамой и утром лежали, когда телевизор смотрели, или мастурбировали. Или, может быть, читали. Hе помню. Или еще, помню, играл на гитаре. Или еще на баяне. Или на скрипке. И считал, до скольки времени можно сосчитать… Hу, как все. Как там дальше? Ага, вспомнил. Hо ведь иногда что- то вспоминается еще. Что- то вроде, как хлеб лежал на тарелке в кухне и я его видел. Или, может быть, отца – он как- то странно сидел и на нас глядел. Или книжку. Hа полке. Атот в общем, я помню, что мы одевались перед зеркалом и обсуждали – кто что скажет. И тут вдруг бабушка забарабанила в стену – « Pig Give me to the Bathroom!» А потом я уснул. Причем проснулся уже одетый и сказал: « Слышь, дед, чего тебе надо? Так рано…» Тут и бабушка вбежала, стала маму будить, а мама стала одеваться. Я даже не понял, что уже утро. Hа самом деле, не помню. Так – бормочут чего- то, и все. А чего я могу помнить, когда только чуть- чуть проснулся. Я помню только свои руки, когда их мыл. И еще помню отцовский голос – у него иногда то громко, то тихо было, словно дул сильный ветер в кукурузном поле. Как будто он где- то совсем близко был, и я его ощущал – сквозь закрытые веки. Вскоре Серёга сказал " Hу, я пошел", и я остался один. Я помню, что испугался – не знал, что это был за мир, куда мы собирались. И не знал, увижу ли я его когда- нибудь в реальности. Мне почему- то стало очень страшно. Мне казалось, что я потерялся навсегда. Когда я снова проснулся, я лежал на диване, а Серёга спал на полу – прямо у дивана. У него на груди был синий ошейник с шипами. Меня немного удивило, что мне дали такое сильное снотворное. В моей комнате пахло мелом. Я подумал, что кто- то срисовал блоху с Сергея, и догадался, в чем дело. Ошейник, правда, был хороший – из нового блестящего латекса, но было понятно, что этим дело не обойдется. Не говоря ни слова, я встал и стал его надевать. Это было очень трудно – через шипы очень трудно пролезать. Через пару минут мне это удалось. Серёга со вздохом перевернулся на спину. Я надел ошейник ему на шею. Серега не проснулся. Я застегнул липучки, и закрыл глаза. В полной тишине я ощутил то, что происходит в этом мире, и ощутил спокойствие, которого так долго ждал. Как только я закрыл глаза, я решил, что действительно умер. Что бы это значило, я не представлял. По- моему, надо было это запомнить. Это могло быть очень важным в загробной жизни. Некоторое время я раздумывал, какие слова надо произнести, но в голову ничего не приходило. Мне стало очень страшно. Вдруг я вспомнил, что меня зовут Алексей. Я открыл глаза и тихо сказал: Слава Богу, теперь у меня нет повода называться этим ужасным именем. А то у меня уже зубы сводит. Некоторое время я чувствовал, что висит тяжелая пауза, которую надо заполнить. Тогда Атот и Катя еще не стали пьяницами, а жили в очень просторной квартире. Но Катя еще не увлекалась наркотиками, хотя уже несколько раз ездила к подруге на новую квартиру с жутко мешавшим им видом на ночной город. В книжном шкафу я нашел толстую растрепанную книгу, которую и раскрыл. Атот подошёл ко мне и сунул палец в рот. Я вспомнил, что надо было сказать. - Как это у тебя в штанах все так ясно? Атот пожал плечами и как- то дико улыбнулся. А тот вечер был последним, когда они поссорились по- настоящему. Атот сказал, что пойдет с Катей и будет ее утешать, а я сяду на кухне и буду им мешать. Я знал, что он врёт. Он, когда очень не хотел, мог слушать. Когда я вошёл на кухню, они все еще были там. Атот стоял в проходе с двумя большими пакетами в руках. Катя была у стены и смотрела на него. Она в таких случаях становилась очень красивой. На его шее висел фотоаппарат. В углу на полу стояла его клетчатая сумка. Атот подошел к столу, положил пакет на него, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и сделал странное движение тазом, словно пытаясь упереться в пол руками. Я подумал, что он сейчас будет снимать, а потом покажет мне. Но он вынул из кармана деньги и показал их Кате. - Катя, тебе сколько? Она кивнула и сказала: - Вот. Атот подошел к ней и положил на стол две больших зеленых бумажки. А я услышал, как Катя пробормотала: - Куда столько. - Катя, - сказал Атот, - на наше воспитание. А я подумал, что сейчас будет сцена прощания, и не стал ее прерывать. У меня были дела поважнее. Атот взял пакеты, открыл дверь и выпустил Катю из квартиры. - Я буду звонить, - сказал он, - и пришлю за тобой машину. Она не сказала ничего, а только кивнула, и они вышли. Атот запер дверь и вернулся на кухню. Я взял со стола пакет с деньгами и пошел к себе. Атот сидел на табуретке и курил. Я аккуратно положил деньги на стол, взял из угла маленькую плетеную корзину, подвинул ее к Атоту, а с другой стороны - кресло и сел. Атот посмотрел на меня, выщелкнул из пачки сигарету, дал ей в зубы и зажег ее. Я молча протянул ему руку. - Пива хочешь? - спросил Атот. Я помотал головой и сказал: - Я не пью. - А чего тогда сидишь? - Атот сделал самую внимательную мину. Я пожал плечами. Атот затушил сигарету, поднялся на ноги, посмотрел на часы и сказал: - Через десять минут ты должен выйти из квартиры. У меня есть к тебе одно дело. Я кивнул. Атот подошел к телефону, снял трубку и, не обращая на меня никакого внимания, набрал номер. - Слушаю, - раздался мужской голос. - Здравствуй, Петя, это Атот говорит, - сказал Атот. - Как дела? Как твои дела? Все хорошо? Ты, Петя, не переживай, все в порядке, это я тебе не на работу звоню, просто надо один вопрос решить... Ага, точно, спасибо, как раз и поговорить... Спасибо, Петя, я зайду за тобой. - Атот положил трубку и, повернувшись ко мне, сказал: - Петя - это шофер Петя, очень хороший парень. Ты должен через час ждать его у себя в гостинице. Если хочешь, можешь сделать ему номер, а лучше отдельный. Если хочешь, пойдем вместе, можно прямо сейчас. У меня два больших чемодана. Да, да. Петя согласен. И костюм. И белье тоже, Петя все сделает. Так что давай быстрее, уже опаздываю. Вставай, одевайся и пошли. Пива хочешь? Ну и хорошо, пошли... Нет, я сейчас должен уйти. Подожди... Атот поднялся на второй этаж и пошел в свою комнату. Я услышал, как он роется в шкафу, и понял, что это его чемодан. Через несколько минут он появился в гостиной. В руках у него была картонная коробка, а в коробке - черная рубашка с синими звездочками. Атот бросил ее на пол и принялся надевать новую. Одевшись, я взял коробку с рубашкой и вышел вслед за Атотом. Атот протянул мне карточку. - На. - Он махнул рукой. - Это какой- то адрес, но он у меня есть. Вот, кажется, здесь... В углу карточки был жирный отпечаток пальца. Мне никогда не приходилось ездить в такси. Оно напоминало автопарк. Рядом с нами жались друг к другу две машины - потрепанный синий « Дефендер» и новенький « Черный ворон». Они, кажется, были чем- то очень недовольны. Из окна высунулась белая рука и протянула таксисту десять баксов. После чего машина уехала. Атот подошел к машине, открыл дверцу и сел рядом с водителем. Это был толстяк в красной фуражке, похожий на хлебный мякиш, зажатый в руке, который он сжимает наподобие соломинки во время раздачи последнего глотка водки. Атот кивнул мне, и мы выехали со двора. Я поглядел в окно. По- прежнему лил дождь. Я достал из коробки белую рубашку и надел ее. Потом надел черный галстук и завязал его. Затем взял картонную коробку и посмотрел на то, что было внутри. Там оказалась голубая женская туфля на высоком каблуке. Я положил ее обратно и посмотрел в окно. Мы уже ехали по темной улице. Дождь стучал по жестяному верху, и со стороны багажника казалось, что это огромные капли бьют в жестяную крышу. Мне вдруг стало страшно, и я начал оглядывать улицу. Она была безлюдной, только впереди ехала какая- то длинная черная машина. Атот повернулся ко мне и спросил: - Что, дрожишь? Я испуганно помотал головой. Атот засмеялся и сказал: - Не бойся. Вдруг машина сзади остановилась и из нее выскочил человек в черной форме и, выхватив пистолет, открыл по Атоту стрельбу. Атот что- то крикнул шоферу и прыгнул из машины. Пуля ударила в заднее стекло, и я зажмурился. Когда я открыл глаза, машина Атота уже скрывалась за поворотом. Человек в черной форме перевел на меня пистолет, и я закрыл глаза. Вдруг до меня донесся тихий перезвон колокольчиков. Звон был еле слышен и совершенно не раздражал. Я открыл глаза. Машина стояла на месте. Сначала я увидел металлическую балку, которая торчала из асфальта впереди. Потом она стала приближаться, и наконец я увидел дерево с единственной веткой, которая почти касалась асфальта. На ветке висело четыре колокольчика, и еще несколько висели на тонких проволочках. Звон кончился. Музыка смолкла. Я поднял голову и увидел Атота. Он стоял внизу, на асфальте, и вытирал пот с лица носовым платком. - Ну как? - спросил он. - Может, пойдем выпьем? Я кивнул. Атот пошел вперед, а я пошел за ним, краем глаза глядя на колокольчики. Вдруг Атот сказал: - Осторожно, дверь! У него за спиной вдруг появилось странное существо в длинном сером балахоне. Оно сделало быстрое движение рукой, и что- то громко звякнуло. Мне показалось, что это крохотная стопка металлических листов. Атот открыл рот, чтобы что- то сказать, но существо уже шагнуло вперед и исчезло за дверью. Атот вошел в лифт, и дверь закрылась. Кабина лифта пришла в движение. Я заметил на стенах кабины гравюры с обнаженными красавицами, в основном натуралистическими. Они были наклеены на стекло тонким скотчем. Атот глядел в окно. Я видел только его затылок, похожий на большую шишку. Где- то вдали клубились облака, похожие на фигуры людей в длинных мантиях. Издалека долетели звуки рояля. Я вдруг вспомнил, что мне следовало вести себя нормально и вести себя с достоинством, но мое смиренное поведение нарушило самый сокровенный из моих снов. Атот, казалось, ничего не замечал. Наконец, кабина затормозила. Атот открыл дверь, и я увидел зал ресторана, уставленный мягкими круглыми столами, на которых стояли свечи. Я увидел люстру со множеством свечей, на стенах - картины с осенними листьями. Но в зале было пусто, и посреди зала светилась пятигранная площадка со скамьями. Атот и я двинулись туда. Мы сели. Тут же рядом оказался официант. Он налил нам обоим по бокалу красного вина. Я решил, что все в порядке, и принялся изучать меню. К нам подошли Катя, Володя и Серёга. Атот поднялся с места и пошел к выходу. Его было уже не видно, и я очень жалел, что не могу догнать его. Катя уселась рядом со мной. Ее лицо было печальным. Он взял ее за руку. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Потом посмотрела на Володю и Серёгу, которые улыбались и махали нам с другой стороны зала. Я не понимал, почему они улыбаются. Официант принес карту вин. Я взял красное вино, и тут же мне вручили счет. Я понял, что, видимо, настало время расплачиваться, и полез в карман. Там у меня были пара тысяч рублей и несколько пятитысячных купюр. Я положил в ящичек две последние бумажки, а пятитысячные положил на стол. Потом сложил меню и протянул его официанту. Он улыбнулся и кивнул мне, как старому знакомому. Катя дала ему сто долларов и пододвинула его к себе. - Спасибо, ребята, - сказал я. - Вы знаете, где здесь туалет? А то у меня начинается мания. - Иди и ссы в ведро, - сказал Серёга. - Катя и Володя проводят тебя. Катя, Володя и Серёга пошли вперед. Я двинулся следом. В туалете я тщательно вымыл руки и вышел. Все еще держа полотенца в руке, я пошел по коридору к столу, за которым сидели мои спутники. Но я никого не видел, кроме Серёги и Кати. Я сел на свое место и положил полотенце на стол. Катя, положив на скатерть свои тонкие руки, сняла с меня полотенце и надела другое. - Всё, - сказала она. - Свободен. На мне был ее фартук. Я заметил, что у него воротник. - Спасибо, - сказал я и взял его, чтобы надеть на себя. - Можно, я понесу полотенце? - Нет, - сказала она. - Я тебе его одолжу. И пошли. Мы пошли по коридору в сторону выхода. Я даже не подозревал, что нахожусь в месте, о существовании которого не знал и десять лет. Я очень удивился, когда в какой- то момент понял, что это и есть то самое кафе, где мы сидели. Мы пошли домой к Атоту. Мы шли долго. В коридоре стало темнеть. Наконец мы пришли в огромный зал. Я ожидал, что Атот выйдет нам навстречу, но он все еще сидел в своем кресле. А вокруг стоял запах горелого мяса. В конце зала горел огромный камин, который испускал такой жар, что он мешал нам идти дальше. Мы остановились, и я понял, что Атота здесь нет. - А кто такой Атот? - спросила Катя. Я не сразу ответил. Сначала я посмотрел на зал. В нем было много темных и больших круглых дверей, за которыми, судя по запахам, находился ресторан или кухня. И все двери были закрыты. Я опять посмотрел на нее и подумал, что все это время и, возможно, очень надолго остаюсь единственным зрителем, у которого бывают такие непростые вопросы, как « Кто такой Атот?», « Почему он Атот?». Я увидел ее глаза. В них было любопытство и страх. Она увидела то же самое. Потом ее глаза как- то сузились, и она сказала: - Сейчас мы пойдем назад. Ты возьмешь меня за руку. Мы спустимся вниз. И ты ничего не будешь мне говорить. - Почему? - спросил я. - Потому что я сейчас сделаю что- то очень плохое, а тебе будет очень стыдно. Атота жалко. Я понял, что, если она испугается, я уже не смогу говорить. Я сделал то, что она сказала. Она взяла меня за руку. Я хорошо знал этот темный и длинный зал, ведущий к сердцу музея. Он тоже был накрыт черным пологом. Я не люблю, когда в зале темно, и поэтому у меня с собой электрическая горелка для разогрева продуктов. Но сейчас я решил не отвлекаться. Мне не нравились картины. Мы подошли к столу, и я стал ждать, когда она выполнит свою часть нашего договора. Я мысленно попросил у нее прощения. Она явно собиралась что- то сказать, но почему- то промолчала. Я стал разворачивать сверток. Я увидел длинную белую рубашку, расшитую красными сердцами. На ней было множество золотых застежек, и у каждой висел длинный золотой язык, словно в сказке о рыцаре без страха и упрека. Я тоже был знаком с разными языками, но у большинства из них был четко обозначенный конец, поэтому эти подвешивались на золотой нити, которой не было видно. И к каждому языку на черной ткани было прикреплено большое темное сердечко. Вскоре Атот вышел из толчка, он там срал. Я стал примерять рубашку. Моя напарница выбрала мне несколько очень узких полосок ткани. Я быстро застегнул все застежки на спине. Атот сел возле меня, продолжая читать газету. Я спросил, нельзя ли на кухню? Он сказал, что сегодня нет времени. Вскоре он решил рассказать историю про "Пиво и Приколы". Его рассказ начался со слов: ( " Внимай, и вникай, и запомни! Впервые пиво подается в пивной " Пиво и Приколы"". ) Он продолжал: - Стояла в то время на углу этого огромного центра России пивная " Пиво и Приколы", которую многие считали самой лучшей в Москве. Когда- то в ней выпивали люди со всего света, а сейчас она была совершенно безлюдна. Поэтому в ней бывало много счастливых событий, да и сами посетители выглядели веселыми и добродушными, потому что были сыты, а часто и пьяны. Но если в выходной день забегали сюда туристы, то видели они в основном забавную сценку - алкоголик, похожий на Вову из соседнего дома, пытается поймать губами сачком осетра, летящего по воздуху прямо перед его носом, а осетр норовит плюнуть ему в рот. Впрочем, туристы не обижались. Особенно им нравились приключения осетра в зубах у одного пьяницы, которого часто звали просто Таракан. Поглядев на него, можно было подумать, что человек проглотил, к примеру, колючую проволоку и теперь ему очень больно. Однако это была не только пивная, но и политическая партия, которую Таракан мечтал разогнать, и хотя он был уже стар и слаб, все знали, что до победы далеко, а пока он веселил гостей: - Мое дело маленькое. Следить за порядком, вот и все. Говорят, враги народа еще есть, но их осталось очень мало. Вообще здесь собиралась самая веселая публика, которую любил народ. А точнее, она собиралась здесь по разным поводам. Про политчискую партию говорили, что она единственная, которую еще можно слушать, и теперь они редко устраивали так называемые народные гулянья. В основном здесь собирались для разговоров о политике, и, возможно, именно по этому посетители с удовольствием болтали о вечном. В такой компании оказывался и проехавший всю Россию синеблузник Чукин. Иногда он даже присоединялся к их беседе. Куда меньше, чем говорили о политике, любил Чукин музыку. Для него музыка была сама собой разумеющейся. Многие джазмены были знатоками, и Чукин знал наизусть их джемы и марши. А иногда дело доходило до разговорного языка: когда он начинал разговаривать с гостями, он не мог удержаться от иронии. Это было видно по его речи. Проходившие мимо работяги не понимали, что это за мода: у Чукина всегда было смешно. Но им было приятно: парень, видно, всерьез понимает их музыку. Чукин гордился своими бакенбардами. Но это было, кажется, единственное, что его смущало. Иногда, когда наступала тишина, Чукин вынимал сигарету, подносил ее ко рту, поднося к черному мундштуку, и промахивался. Он так смеялся, что и они тоже начинали смеяться. Большей частью разговор шел о политике. Чукин, как и многие интеллигенты старой формации, интересовался всем на свете. Было интересно слушать, как обсуждают прошлое или настоящее. Иногда он заводил разговор о будущем, что тоже было интересно." Заканчивая разговор Атот сказал, что у Чукина на душе смутно и он тревожится за будущее, в которое уходит его поколение. Была ночь, все пошли в свои комнаты и легли спать, однако ночью произошло кое-что невероятное. Когда все улеглись, в столовой зажегся свет. И в этот же момент зазвонил телефон. Это было странное событие. Дежурный снял трубку и стал докладывать, что из комнаты Серёги слышны удары. Вскоре в комнату ввалился Володя, за которым с фонарем в руке следовал Атот. Все немедленно вскочили с кроватей и уставились на них. - Так что там у вас случилось? - спросила Катя, подойдя к Атоту. Атот молча кивнул головой в сторону гостиной. В комнате, на диване, молча, в полусогнутом положении, лежал Серёга. Он был мертв. Казалось, он просто спит. Атот подошел к дивану, опустился на корточки, потрогал его за плечо, потом сел рядом и закурил. - Там кто- то был, - сказал Володя. - Наверное, Петька и Аркадий. Вы слышали стук? Атот промолча кивнул головой. Наступила тишина. Все четверо тревожно оглядывались по сторонам. Вдруг Катя спросила: - Что это, Атот? Ну что это? Атот поднял глаза на Катю и улыбнулся. - Так, - сказал он, - нервы расходились. Все нормально. Да вы не беспокойтесь. Атот говорил спокойно, но и Володя, и Сережа, и Катя хорошо видели, что он нервничает. Володя подумал, что если бы Атот пришел в номер к Вике, то тоже вел бы себя иначе. Он повернулся и медленно пошел к выходу. Катя и Атот посмотрели ему вслед. - Что это с ним? - спросила Катя. Атот пожал плечами. И вдруг раздался страшный взрыв. Атот и Катя даже не поняли, как это произошло. Сзади Атота стояла непонятная фигура в мантии. Это была неожиданно воскрешённая из мёртвых Ника. Она рванула его за плечи и припечатала спиной к стене. Атот обернулся и увидел, что на его груди вместо курчавой головы сидит головастик, похожий на большую головастиковую мину. Атот хотел сказать Нике что- нибудь резкое, но не успел. Он увидел, как Ника сняла с себя платье и его швырнула на пол. Она сказала " Прощай, Атот", взяла со стола рюмку и одним движением подняла ее. Потом взяла бутылку с " Хлебниковым", открыла ее и вылила содержимое себе в рот. Все это заняло доли секунды, потому что времени почти не было. Ника подняла палец и замерла. Атот увидел, что на ней снова - как во время их первой встречи - надет красный клетчатый свитер. Ника сделала маленький шаг вперед и одним движением разбила горлышко бутылки о пол, так что осколки брызнули во все стороны. - Все за нас решили? - медленно спросила она. - Со мной, с вами, с этими людьми и со всеми остальными? Со всем нашим прошлым и настоящим? В руке у нее появился пистолет с круглым глушителем. Она подняла его и прицелилась в Атота. " Прощайте, друг мой, - подумал Атот, - я всегда любил это красное движение вашей руки, которое вы так не вовремя сделали. Кажется, я начинаю понимать. Что это? Месть?" Ника нажала на курок. Атот почувствовал, как от удара пуль тело теряет вес. Ему стало холодно, потом жарко и вдруг на него хлынул поток свежего воздуха. И сразу он услышал гудение мотора. И почувствовал, что падает. А потом в комнате сделалось совсем светло, и он увидел своего друга Бориса. Ника сидела в кресле, и из ее ноги медленно вытекала кровь. Борис смотрел на Атота, и на его лице был ужас. - Боже, - сказал Борис, - Боже... - Что произошло? - спросил Атот. - Я спешил к тебе на помощь, - ответил Борис, - и пришел слишком поздно. Я думал, что это тебе нужна помощь... И потом, все началось с фотографии... - Борис показал на черную фотографию, висевшую на стене. Атот оглянулся и понял, что произошло. Еще один грех, один большой грех! Сколько всего уже было написано на его лице! - Что это? - спросил Борис. Атот посмотрел на фотографию. - А? Да так, - ответил он, - одно стихотворение. - Какое? - Вспомнил только. Атот вспомнил стихотворение, которое он прочитал, когда ехал на службу. Странный сон посетил его. Теперь он уже понял, в чем дело. Вскоре он умер. И за все его грехи ответил другой Атот. Тот, кого он убил, теперь ничего не чувствовал. Но ничего этого Борис так и не узнал. Атос оттащил его в ванную и зарезал. Через несколько минут появился Петр, до которого не сразу дошло, что произошло. Но, увидев лужу крови на полу и лужу рядом с Борисом, Петр осознал, что произошло. Он сел в кресло напротив Борисовой головы, и долго- долго сидел неподвижно. А потом снял телефонную трубку. В следующую секунду покой, который царил в квартире Атота, был нарушен. Сначала на улице залаяла собака, потом раздался выстрел, а затем - совсем рядом - во второй раз раздался крик. Это был крик Кати . Потом дверь квартиры открылась, и в нее вошли двое в черных масках с резиновыми дубинками в руках. В руках у них тоже были резиновые дубинки. Увидев у них в руках резиновые дубинки, Петр сразу все понял. В комнате стало тесно. Все в этом здании были убиты одной и той же ночью. Но те, кто уже умер, ни в чем не были виноваты. Их просто убили случайно. А кто их убил, совершенно точно было не ясно. И потом, с чего это все вдруг взяли, что за все их грехи отвечает Атот? А тот, кто убил Атота, может быть, тоже ни в чем не виноват. Один из маски только что получил несколько пуль в голову, когда делал контрольную закупку новых батарей в интернете. Ему сделали обезболивающее, и он уже успел принять несколько стаканов красного вина и съесть кило колбасы - он любил закусывать колбасками. Другой, похоже, совсем не пострадал. Он ни в кого не попал, но было видно, что ему хочется это сделать. Он все время поправлял маски и громко смеялся. Потом его кто- то укусил в ногу. Он стал ругаться на чем свет стоит. И вдруг все кончилось. Сначала над дверью загорелась красная лампочка, а потом в комнату вошли два человека в масках, которые до этого прятались за дверью. Они положили руки на плечи веселому парню, и он сразу обмяк и стал похож на мертвого грузина, которого прислонили к стене. - Какие будут вопросы? - спросил один из вошедших, и в его голосе не было даже намека на былую шутливость. - Где Атот? Кто его убил? Парень долго молчал. Потом сказал: – Нет. Он не скажет. Его больше нет. Он ушел. Ну вы же его не просто так съели, верно? В ответ в его комнате грохнул выстрел, а потом в стену рядом с ним ударилась пуля, похожая на яйцо, и в ее дыре стало чуть больше светло- желтого. - Это тебе за Атот, - сказали за дверью. - А это за смех. Третий. На экране появились два черных шарика, которые понеслись навстречу друг другу и столкнулись в воздухе. Раздался звон, в комнату вошли еще два человека с масками на лицах. Они подняли с пола два окровавленных трупа и быстро унесли. - Теперь твоя очередь, - сказал тот, что говорил первым. - Где он? Как его убить? - Нигде. Его нет. Я этого не знаю. Я только смеялся. Мне весело было. А потом я увидел, что Атот... Ну просто нет. Ну как нет. То есть - нет. То есть, нет. Понимаете? Он замолчал. По его щеке поползла слеза. - Не грусти, - сказал другой голос. - Ты тоже смеялся, и что? Ты и сейчас можешь. Мы тебе все объясним. Но сначала тебе надо будет убить одного человека. Тот, кто не сумеет это сделать, умрет. Он умрет от смеха. А потом мы дадим тебе череп, и ты его убьешь. Но это уже не считается. Но вдруг мёртвый Серёга воскрес и проснулся? А вдруг тот, кто его убил, сам стал мёртвым? Ведь не бывает так, чтобы человек не был мёртв, пока он спит? - Я никого не убиваю, - сказал Карлсон. - Я просто смеюсь. Маска сделала знак. - Ну вот что, - сказал первый, - попробуй ещё раз. Только прежде мы тебя пошлём в туалет. - Нет, - сказал Карлсон. - Я не могу. Только без шуток. Он встал с пола и стал осторожно пятиться к двери. Вскоре дом взорвался грохотом и треском. " Какого чёрта я делаю", - подумал Карлсон. Но поздно было метаться и думать - вслед за криком " На помощь!" распахнулась дверь, и в помещение ввалилось сразу несколько человек. Карлсон задрожал всем телом. У одного из вошедших в руке блеснул топор. Глаза Карлсона расширились и стали огромными. " Сейчас он меня…" - пронеслось в его голове. Один из нападающих замахнулся топором. Карлсон зажмурился. И вдруг у него стало страшно, жутко, он почувствовал, что сейчас просто рухнет на пол, и тогда его никто уже не спасёт. Он сделал невероятное усилие и одним толчком выскочил в дверь. Он летел над асфальтом, словно дельтаплан, и это было восхитительно. Он поймал струю холодного воздуха, оторвался от земли и взмыл вверх. Разъярённый хозяин топора кинулся вслед за ним. Карлсон понял, что другого выхода нет - он отчаянно замахал крыльями и понёсся прочь. Прямо перед его глазами появились высотные дома. Он попытался отвернуть в сторону, но оказалось, что его стремительно несёт прямо на окна. Вскоре Серёга проснулся и подумал: - А- а- а- а! Опять этот кошмар! Опять эта пещера! Куда я попал, что за жизнь?! Он стал брыкаться и проснулся окончательно. В первое мгновение он не мог понять, что его разбудило. Потом до него дошло, что это его собственный голос: - А- а- а! Он поглядел на часы. Было шесть тридцать утра. Он услышал, как за окном чирикнула какая- то птица, и понял, что утро на улице. Значит, он опять проспал целых два часа. И то сказать, всю ночь он летал. Первой мыслью, которая пришла ему в голову, была мысль о том, что он сейчас опять окажется в пещере. Как оказалось, всё происходящее было сном, всё этого не было и в помине. В животе у него заурчало. Сергей встал с кровати и поглядел на часы. Было семь тридцать семь. Он решил, что это тот самый таинственный час, когда человеку следует съесть бутерброд с колбасой. Как только он это сделает, сон пропадёт. Он решил было выйти в туалет, но затем вспомнил, что туалет находится в коридоре, а ванная комната - в конце коридора. Значит, в этой комнате он будет есть только бутерброды. Как только он выйдет в коридор, это тоже превратится в кошмар. Он решил, что нужно выйти в коридор не раньше, чем ровно в семь тридцать, - в противном случае он рисковал проснуться и опять рухнуть в этот волшебный сон. Сергей оделся и вышел из комнаты. Коридор был пуст. Сергей быстро дошёл до ванной комнаты. Она была небольшой, но с хорошими средствами по обустройству. Здесь были и унитаз, и душевая кабина, и зеркало, и даже зеркало для бритья. Рядом с унитазом был столик с баночками с кремом и бритвой. На стене висела вешалка с халатом. На полу лежал коврик с абстрактной картинкой. На столике стояли бронзовый колокольчик и маленькая фигурка козла, сделанная из красноватого металла. На стене висела полка, на которой стояли два кувшина - один со льдом, другой со свежей водой. Сергей заглянул в шкаф. Здесь стояли баночки с шампунем и гелем для душа. На полке же висели разноцветные полотенца и купальный халат. В туалетной комнате была раковина, на которой висела махровая занавеска. В коридоре никого не было. Сергей включил свет. Он немного полежал на коврике, глядя на себя в зеркало. На его лице был написан восторг. Он даже, кажется, улыбнулся во сне, только зеркало было мутным и искажало его. Затем Сергей поднялся и отправился искать нужную комнату. Она находилась в конце коридора. Комната была угловой и занимала весь его торец. На стенах висел лук и колчан со стрелами. В углу стояла простая чугунная кровать с высокой подушкой. Около кровати, в маленькой тумбочке, стоял фонограф и валялось несколько пачек папирос. На стене висело несколько репродукций с пейзажей, написанных масляными красками. Сергей включил свет, приблизился к окну и распахнул его. В комнату ворвались веселый солнечный ветер и шелест деревьев. Сережа высунулся из окна, положил руку на подоконник и посмотрел вниз. У стены росли два настоящих дерева. Один стоял спиной к Сергею и листьями и ветками едва доставал ему до пояса. Другой склонялся над тем, что было его левым плечом, и был значительно выше. Неясные ощущения нахлынули на Сергея. Если два соседних дома были только фасадом, фасадом чего- то очень огромного и сильного, то сейчас он, оказывается, был одной из его граней. Серёга решил выйти на улицу, просто погулять и вдруг начались новые приключения. Сначала он услышал позади шум мотора. По спине пробежал холодок, и он отпрыгнул от окна, чтобы спастись от удара тяжелого автомобиля. Автомобиль оказался темно- красным „ ЗиСом“, внутри которого кто- то сидел. Серёга узнал водителя. Это был Атот Петрович, толстый лысый мужичок в ватнике, ездивший на своей машине и по окрестностям с крайней осторожностью. На лацкане ватника у него была трехцветная лента. На всякий случай Сергей отскочил в сторону. Машина затормозила. Потом она затормозила, и в стекле стало видно, что водитель вглядывается в Сергея. Потом дверь открылась, и Атот Петрович осторожно вылез на улицу. Как всегда, он держал в руке не то тесак, не то большой гаечный ключ. Атот Петрович был полной противоположностью Сергею. Он был гораздо меньше его ростом, у него было круглое лицо, и при разговоре он сильно щурился и быстро мигал. Серёга не раз замечал, что когда Атот Петрович пытается что- то сказать, в его глазах, словно из- за толстого стекла, видны только красноватые точки. Атот Петрович производил впечатление умного, начитанного и доброго человека. Друзей у него не было. Атот Петрович всегда улыбался и, казалось, чувствовал себя значительно свободней, чем Серёга. Как- то они случайно разговорились о литературе. Оказалось, что Сергей читает Гофмана, и Атот Петрович рассказал несколько страшных историй о том, как черт подсыпает несчастному герою в еду яды, от которых тот сходит с ума. Серёга узнал себя в этих предложениях, хотя и не понял, что именно Атот Петрович имеет в виду. Со временем Серёга стал чаще попадаться Атоту Петровичу на глаза, и когда они нечаянно сталкивались, Атот Петрович улыбался и прищуривал глаза. Увидев Сергея в следующий раз, он как- то неуверенно улыбнулся, поклонился и пробормотал несколько слов по поводу свежего снега. На следующий день Серёга увидел Атота Петровича вместе с блондинкой в меховой шубе, похожей на очень грустного снеговика. Тогда же, ещё до того, как Атот Петрович с блондинкой скрылись за углом, Сергей заметил другую блондинку в норковой шубе, похожую на очень толстую медведицу с огромными когтями. Ничего не понимая, Серёга пошёл следом за Атотом Петровичем, держась на некотором отдалении. Вскоре Атот Петрович ушёл, и рядом с блондинками осталась лишь толстая медведица с когтями. Блондинки болтали, не обращая на Сергея никакого внимания. На вопрос о том, кто они такие, одна ответила: « Именины сердца», а другая – « Зима». Позже он узнал, что это были порноактрисы. Серёга хотел с ними заговорить, но его не пустили, сказали, что это неполиткорректно. Поэтому он вскоре отстал, сел на какую- то лавку и, пригорюнившись, стал смотреть по сторонам. А тем временем в мире происходили непонятные события. По улицам шли большие серые волки, за ними – люди в тёмных одеждах с волчьими хвостами на плечах. У них на голове был такой же волчий мешок, как у Атота Петровича. Все они были какие- то странные. Они шли молча, даже не глядя по сторонам. « Люди, что ли?» – подумал Серёга и хотел спросить у Атота Петровича, но того нигде не было видно. В конце концов люди в тёмных одеждах дошли до скверика. Атаман остановился, повернулся к Серёгиному спутнику и сказал: « Андрей, можешь начинать». Андрей вынул из кармана камзола маленькую клеёную коробочку с надписью на иностранном языке. Размахнувшись, он кинул её в кусты, и в тот же миг к нему стали подбегать волки, опрокидывать его на землю и откусывать ему голову. А из коробочки донёсся тихий скрежет, и на землю выкатилось не что иное, как кубик Рубика. Правда, немного погнутый. Другие волки схватили его и с радостным визгом унесли в неизвестном направлении. Серёга поднял с земли камзол Атота Петровича, отряхнул его от пыли, надел и тоже вышел из сквера. Впереди, над высокой чёрной трубой ТЭЦ, стоял тяжёлый дым и неслись человеческие голоса. Возле сгоревшего цеха стоял большой грузовик, в кузове которого были свалены вещи. Люди в тёмных одеждах равнодушно проходили мимо, даже не взглянув на Серёгу. Он прошёл мимо и попал в небольшой двор. Там он увидел приземистое одноэтажное здание с окном с надписью «КГБ СССР» на двери. В окне горел свет. По каменным ступеням Серёга поднялся по лестнице и остановился у деревянной двери с литой железной ручкой. На двери было написано: «КГБ СССР». Серёга поднёс ухо к двери. За дверью негромко играла музыка и слышны были негромкие голоса. Он постучал. Никто не ответил. Тогда он толкнул дверь. Она открылась. В маленькой комнате за столом сидели двое мужчин в тёмных костюмах. Один из них был высоким и красивым брюнетом с горящими тёмным огнём глазами. Другой был маленьким толстячком с круглой плешью на затылке. Он улыбнулся и спросил: — Тебя что, по блату пропустили? Они смотрели на Серёгу, улыбаясь. Брюнет сделал пальцем жест, словно оттягивая партнёру кожу с большого пальца. Серёга понял этот жест и кивнул головой. — Проходи, брат, садись. Расскажи нам о себе. В Афганистане побывал? — Нет, — ответил Серёга. — А что, был? — Да, — сказал брюнет. — В Афгане был. Ты какие духи пьёшь? — «Обезьянью лапку», — сказал Серёга. — А кто там живёт? — А там сейчас — кладбище. Слышь, Серёж, тебе не страшно сейчас? Серёга пожал плечами. — Не знаешь, что такое кладбище? — продолжал брюнет. В комнате наступила тишина. Аплодисменты, которые Серёге иногда удавалось принимать за звук аплодисментов, вдруг перешли в отвратительный скрип, словно под полом кто-то тащил железный лист. В комнату вбежал пожилой лама в тёмном одеянии и стал кланяться Серёге. — Ты что, совсем головой не думаешь? — с удивлением спросил брюнет, поворачиваясь к ламе. Тот замялся и стал пятиться к двери. — Какие вопросы задаёшь? Какие вопросы? — переспросил брюнет. — Ну как какие. Ты знаешь, что такое процесс неандертальцев? — Знаю, — сказал Серёга. — Это когда какой-нибудь мужик всегда всех объедает и всё время возвращается на то место, где его когда-то завалили. Я знаю. А причём здесь я? — А причём здесь ты? — спросил брюнет. — То есть как причём? Ты ведь на том же месте стоишь и деньги раздаёшь. Какой-то процесс в Африке у вас получается. Только непонятно, за что ты раздаёшь. Ты же сам себя завалил. Точно, Серёж? Серёга неопределённо пожал плечами. — Как ты думаешь, сколько процентов будет стоить бессмертие? — вдруг спросил брюнет. — Тысяч двадцать, — подумав, ответил Серёга. — А что? — На что они тебе сдались? Оно всё равно никому не нужно. Ты в зеркало давно глядел? Серёга хотел было отрицательно кивнуть, но, вспомнив о халате и жопке, только помотал головой. Брюнет принялся быстро загибать пальцы. — Шлем-то из самолёта выкинул, — сказал он. — Почти под самый купол. Потом тебе деньги отдашь, когда занавес поднимется. Точно? — Точно. Мне не нужны. На что они мне? Чтобы другим место уступать? Брюнет некоторое время внимательно глядел на Серёгу, словно пытаясь понять, в чём дело. — Я про себя так скажу, — сказал он. — Чего бы мне там ни объяснили, а чувствую я себя по-любому хуже. Хоть голую бабу на вертеле жри. Лицо Серёгиного халата тоже страдальчески сморщилось. — Понимаешь, — продолжал брюнет, — что-то во мне пропадает. А меня ведь никто не заставляет, я сам понимаю, что это здорово, что у меня на штанине шрам, а всё равно мне обидно. Ну что у меня может быть, скажи? На что я вообще годен? У меня рук нет, и ног тоже. И даже гланды нету. А во рту ни зубов, ни десен. И как с такой жизнью жить? Вообще не понимаю, зачем я тут нужен. Мало того, что ноги нету, так ещё и горб. А мы, мужики, так привыкли, что у нас всё только спереди. Мы не хотим в этом участвовать, понимаешь? В сорок лет — это ещё, может, ерунда. Но чтобы в сорок лет себя уродом чувствовать? Не знаю. — Только не думай, что я сам себя жалею, — оборвал его Серёга. — Это не для всех. Вот был у меня друг. Мезенцев его звали. Так он с детства на это клевал. По-взрослому. Вот я никогда на это не пойду, ясно? Потому что мне это надоест. Придёшь с работы, бросишь портфель и давай на улицу щёлкать. Потому что по-настоящему делать ничего не умеешь, а всё вокруг тебе говорят, что у тебя лицо и фигура… Кто же этого хочет. Кроме маленьких детей. Тут Федя заметил, что Серёга начинает коситься на его руку, и спрятал её под стол. — Чего это ты на меня уставился? — сердито спросил он. — У меня ж нет этой вашей дыры. Может, мне в секцию пойти. Я две пары ботинок уже отработал. Нормально получается. Тут Серёга разозлился не на шутку. — Чего это ты там делал, в какой секции? — спросил он. — Что-нибудь про мотоциклы знаешь? Федя отрицательно покачал головой. — А что тогда про них знаешь? Тогда помолчи, «секундомером» уже больше трёх минут занимается. Ты хоть в этой жизни на что-нибудь годен? Федя втянул голову в плечи. Конечно, надо было чем-то ответить, но он боялся, что обидит Серёгу. Серёга взял газету и стал её листать, по очереди разглядывая фотографии моделей в глянцевых журналах. Федя быстро бросил взгляд на меню, чтобы прочесть слова, которые ничего ему не говорили. В соседнем зале мелькнул полный мужчина средних лет. Он был в чёрной водолазке, с золотой цепью на толстой волосатой шее. Рядом с ним сидела полная молоденькая блондинка с ярко накрашенными губами. На ней было что-то очень красивое и воздушное, но сквозь этот воздушный наряд просвечивали какие-то пятна, и Федя подумал, что под ней, наверно, ничего нет. Она тоже смотрела на него — с улыбкой, но с выражением презрения и тоски. Федя понял, что попал в какую-то совершенную ловушку. Он опустил глаза и уставился на свои башмаки. Мимо протарахтела тележка с мусором. Федя с удивлением увидел, что там на газетной бумаге лежит бутерброд с ветчиной и луком. Это он действительно видел или просто показалось? Федя поднял глаза. Так и есть — бутерброд исчез. Вдруг он заметил какие-то контуры на стене. Они были не похожи ни на что знакомое — они напоминали рисунок в газете, но такой, который Федя видел впервые. Раньше на этой стене висели какие-то лозунги, а сейчас эта часть стены была пустой. Вскоре Серёга ушёл из здания погулять, а потом он пошёл домой, а потом он уже лежал на полу рядом с тележкой, а его голова была в желобе мусоропровода, и он думал, что с ним происходит что-то жуткое, но он всё ещё верил в то, что он в самом деле умер, и был этому рад. Серёга вынырнул из темноты, тихо вышел из коридора, прошёл по пустому коридору мимо единственной белой двери и подошёл к одному из коричневых кубиков на стене. Они всё время находились у него перед глазами, и это, видимо, давало ему возможность держаться так, словно он один. До стены оставалось всего несколько метров, но в ней уже была тёмная щель, за которой была новая дверь. Он повернул за угол — дверь оказалась на месте. И тогда, повернувшись и согнувшись, он побежал в сторону кладовки с инструментом, которую он смутно помнил ещё по занятиям по кинезиологии. Он не ожидал, что окажется здесь так быстро. Но это его не удивило — Серёга давно уже собирался посмотреть, как быстро он бегает, и знал, что эта вылазка будет не труднее, чем из спортзала. Забежав в кладовку, он присел на корточки, закрыл глаза и начал вслушиваться в своё дыхание. Оно было ровным и спокойным — наверно, в таком виде он и вернулся бы в своё тело. В кладовке была почти абсолютная темнота, и только где-то далеко за ней чуть мигала полоска света — как будто там был другой свет, слабенький, но всё-таки другой. Когда глаза привыкли к темноте, он попытался представить себе собственное лицо. Он думал, как обычно, о том, что вокруг должны быть разные сорта железа и другие технические предметы, и он, наверно, тоже когда-нибудь стал бы каким-нибудь железным инструментом. И вдруг за несколько секунд его ум представил такое множество деталей, что он испуганно вздрогнул. «Надо все это отпустить, — решил он, — перестать бояться...» И тут же новый образ всплыл из его сознания, такой же чёткий и понятный, как и его собственная мысль. «Вот так было бы совсем просто. Для чего придумывать всё заново? Неужели и правда надо что-то сделать? Да нет, не буду я ничего делать, буду просто всё так же ходить, пока не надоест. А потом, если захочется, можно и бросить. Ну их к чёрту, всех этих китов и лемуров...» Это было совершенно всё равно, куда и зачем ходить, и снова он ощутил на лице горячее дыхание бесконечной вечности. Больше он не видел ничего. Только откуда-то издалека доносились гул и грохот прибоя, и всё. Он услышал звук своего голоса, говорящего что-то неразборчивое, — и понял, что это он сам говорит сам с собой. Затем его мысли стали обрываться, и вскоре он заснул. Ему приснилось, что он стоит у самого края страшного обрыва и смотрит вниз. Прямо под ним, на глубине десятка метров, извивалась черная река, и вода в ней была совсем чёрной, как сама эта жизнь. Потом он что-то прокричал, и его слова унес ветер. Было очень страшно и совершенно непонятно, зачем он так кричит, — но ужас уже сковал его, и он продолжал кричать, чтобы хоть как-то отделаться от этого жуткого молчания, пока вдруг не понял, что уже не один и что крик не его, а чей-то другого существа, больше похожего на его собственный голос, отраженный в чём-то за спиной. Развернувшись, он увидел огромное существо, состоящее, казалось, из сгустков пустоты, такое же жуткое, как сам обрыв, и от которого исходило такое же невообразимое одиночество, как от воды под ногами. Тут он понял, что его крик был не зря и что, крикнув это «», он уже крикнул все. После этого всё исчезло — и он проснулся. Звука своего голоса он больше не слышал. Опять ночь. Темнота. Опять кошмар. Он кричал в пустоту. Он не понимал, что кричит. Он помнил только то, что что-то кричал. Наверное, это было что-то совершенно бессмысленное и, значит, никакого смысла не имело, но от этого крика у него чуть не разорвалось сердце. А потом он проснулся, и его напугало именно то, что крик его не разбудил, а напугал, хотя раньше он не придавал ему никакого значения. Он стал вспоминать, что именно он кричал во сне и что ему приснилось. Но вспомнил только одну вещь — крик «А-а- а!». Он ещё только начал соображать, в чём дело, как вспомнил всё. И тут он понял, что кричал не во сне, а наяву. Дальше всё пошло как обычно. Прошло две недели, но он никак не мог вспомнить, что же ему приснилось, и все помнил только крик — «а-а- а!». Теперь он понял, что кричал. Его мучило не только это. Его мучила невозможность вспомнить, что же ему снилось, потому что все свои сны он помнил. Но он понимал, что из этого не следует, что это был его сон. В нём что-то происходило. Он был жив. Он был не один. Вокруг что-то происходило, и, когда он мог как следует понять, что происходит, вокруг уже не было ничего. Теперь это был другой сон, и он знал только то, что это сон и что он сам сон. Где он сейчас находится? Если не считать того, что и это сон, он понимал, что его нигде нет. Нет ни в квартире, ни на улице, ни в квартире, ни во сне, ни наяву. В нём уже ничего нет. Это он знал совершенно точно. Раньше он даже не мог ясно сформулировать, чего нет, но теперь он знал — никаких нет и самого себя. Есть только этот беззвучный крик «А-а- а!». И всё. Но что это за «А-а-а!»? Не один ли это из тех снов, в которых говорят «а-а- а»? Значит, он жив? Это тоже сон? Но он же не помнит, чтобы просыпался. А если я сплю? Но я же говорю «А-а- а!». А это и есть сон. И меня, наверное, тоже нет. А это тоже сон, только другой. Значит, у меня есть сознание? Но я не помню, чтобы просыпался… или это только снится? Я же вообще не могу понять, что это сон. Он ведь просто спящий, а во сне всё непонятно. А как он тогда попал в этот сон? Это действительно сон? Но я ведь не вижу никакого сна. Сны ведь не бывают, это я знаю точно. Вскоре Серёга уснул окончательно. Он спал и не просыпался, спал и не просыпался, а потом проснулся от того, что кто-то сильно тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой над собой знакомую до боли серенькую милицейскую фуражку. — Как спалось, Сергей Николаевич? — Да вот, — сказал Серёга, — проснулся ни свет ни заря. И тут до него дошло. Этот милиционер только что тряс его за плечо. Значит, это был не сон. Серёга вскочил на ноги. Он понял, что сидит на полу в своей камере, что вот он уже пришёл в себя, а милиционер всё ещё стоит перед ним и всё ещё говорит: — Как спалось, Сергей Николаевич? Как спалось? Когда же это, наконец, кончится? Теперь уже точно, что сейчас начнётся. Его затрясло ещё сильнее. — А-а- а, — закричал он, — прекратите! Я не хочу больше! Я хочу обратно, назад, в этот сон! Что это было? Сон? Мне показалось? — Вам это всё показалось, Сергей Николаевич, — сказал милиционер. — Такое часто бывает в тюрьме. Как бы то ни было, мы должны вас выпустить. Серёге сразу же стало легче. — Простите, — сказал он, — простите меня. Я забылся. Со мной такое бывает. — Со мной тоже, — сказал милиционер. — Всякое бывает. Серёга поднял голову. — Позвольте, — сказал он, — а почему это вы меня за плечо тормошите? Я вас раньше никогда не видел. Милиционер тяжело вздохнул. — Я ведь вас не просто так по щеке бью, Сергей Николаевич. Я вам — сердечное извинение принёс, а вы... Ну, поймите, так уж вышло. Серёга как-то недоверчиво посмотрел на него. — Неужели? — Ну да. Что-то вы слишком уж весёлым по коридорам ходите. Вот я и решил про себя, что вы чего-то скрываете. Теперь стало ясно, почему. Я действительно не шутил, когда в ладоши хлопал, когда фокусы показывал. Мне даже показалось, что с другим заключённым меня кто-то перепутал. Но, когда вы из аудитории вышли, и я вас в лицо узнал, я решил, что всё в порядке. Всё правильно. — Спасибо, — сказал Серёга. — Я, конечно, понимаю. — Не за что, — сказал милиционер. — Что вас в метро заставило выйти? — Не знаю, — ответил Серёга, — меня самого немного в сон клонит. А может, я просто устал, оттого и задумался. — Да, — сказал милиционер, — мне и самому не по себе. Я вон гляжу на вас и сам с собой разговариваю. Меня, знаете ли, по ночам иногда мучить начинает. И знаете что? Серёга пожал плечами. — Знаете, Сергей Николаевич, я когда-то мечтал, что войду в метро. А потом решил, что в действительности никогда туда не войду. Вот и вышло, что ничего этого не было, а всё это мне только снится. Серёга кивнул. Помолчали. Милиционер посмотрел на часы и сказал: — Ну, Сергей Николаевич, мне ещё с дежурством сидеть. Извините, если помешал. Он повернулся и вышел из аудитории. Серёга снял фуражку и провёл ладонью по взмокшему лбу. Его вдруг охватила страшная усталость. Да ещё замутило. Надо было всё-таки сходить в туалет. Он сел за стол и открыл учебник по английской филологии. Лучше всего было бы почитать про доктора Фауста, думал он, но это, как оказалось, совсем не просто. Впрочем, ничего страшного. Главное, теперь мы знаем, что мы в замке Вальхалла. А вообще-то это стихотворение так и называется. Самое время попробовать взять его. Можно будет даже вслух прочесть, про себя, чтобы не было так страшно. Правда, почему это теперь страшно? А просто потому, что мы здесь уже не одни. Мне всё время кажется, что кто-то за нами наблюдает. И вообще, Серёга поднял глаза. На одной из парт, где обычно сидела Лариса Петровна, сидел тот самый майор. Сейчас он читал какую-то книгу. Серёга готов был поклясться, что раньше этой парты здесь не было. Или была? Память на такие вещи у него была отменно. Серёга даже попытался вспомнить, какая буква была в слове «шербет». Не смог. И этот манёвр майора заметил. Майор явно не был склонен к благодушию. Он закрыл книгу и положил её на парту. Потом поднял глаза на Серёгин костюм. Через секунду майор уже сидел рядом. И смотрел на Серёгу. Он улыбался, но было видно, что он напряжён. И, похоже, готов к драке. Серёга сказал: - Ты не слишком дёргайся, а то мы так и будем драться. Майор сделал к нему два шага. А потом вдруг сказал: - Что? Это ты меня дёргаешь? Сейчас я тебе устрою цирк! Серёга испуганно вскочил на ноги. А потом его злость куда-то улетучилась. Он попятился. - Сидеть! - заорал майор. - Сидеть, говорю, мне кто сказал? Серёга сел. В руке у майора появилась граната. Или «РГ-42». Серёга даже не понял, что это. И на всякий случай опустил руки. А потом к нему пришёл страх. Словно электрический разряд пробежал по всему телу. Серёга зажмурился и затих. Даже руки опустил. А потом вдруг увидел прямо перед собой ботинки майора, его ботинки. И через секунду за ними блеснула сталь. Серёга не видел, как майор бросил «РГ-42» в лицо. Но ясно было, что гранаты во всяком случае у него больше не было. Может, выронил, когда падал на пол. А может, когда его тушили от взрыва. У Серёги по щекам потекли слёзы. А потом он открыл глаза и поглядел по сторонам. Первое, что он увидел, это ботинок майора. Он опять стоял перед ним, а в руке у него была оплывшая свеча. Серёга испугался. А майор наклонился, поджёг другую свечу и сунул её в настенный держатель. А потом вдруг поднял руку и положил её Серёге на плечо. Так он стоял, пока из стены не ударил огонь. Серёга закрыл лицо ладонями. А когда он отнял руки, майор уже стоял рядом. И улыбался. - Вот и всё, Серёга, - сказал он. - Помирать придётся. Через сутки, если б ты не взялся за этот гребаный тайм-аут. Серёга хотел спросить, почему он не отвечает. Но майор показал ему кулак. А потом – ещё один. Серёга понял, что ничего не надо говорить. А потом и майор улыбнулся. И вдруг Серёга понял, что тоже улыбается. Но ему было всё равно. Он вообще не понимал, что происходит. Это было такое странное чувство – ни на что не похожее. И странное тем, что именно это было первым, что Серёга за многие годы ощутил на самом деле. Он не помнил, как пришёл в себя. Но вдруг его словно толкнули в грудь. Он открыл глаза и увидел снег. И яркое солнце. И всё. И он понял, что всё кончилось. Он улыбнулся в последний раз. И умер. И теперь он будет вечно лететь вниз. Не слышал он и грома, на секунду потрясшего комнату, когда в нём лопнула энергия заклинания. За это время мир сделал один оборот вокруг своей оси, словно потерявший ориентацию шарик. Из Серёгиной жизни выпало несколько часов, в которые мир виделся совсем по-другому. И на один мирок в нём стало больше. А на другой – меньше. Который не показался бы Сракандаеву и вовсе, если б он заранее знал, что с ним произойдёт. Но теперь, перед тем, как отпустить шарик к центру, мир потратил на Серёгу очень много сил. И рядом, как раньше, было полно много других маленьких шариков. И когда они сдуру рванули туда, куда им было велено, было уже поздно. Серёга падал. И ничего не видел. Следующее, что он понял, – это как надо падать. Оказалось, что падать надо вовсе не вниз. Падая вниз, все падают в сторону. То есть падает как бы всё, но «всё» начинает кувыркаться по сложной траектории вокруг большого положения равновесия. Значит, падать надо как раз туда, где равновесие в полной гармонии. Поэтому падать следовало с самого верха, и падение теперь было не вниз, а вверх. То есть падение вниз было необходимо, потому что мир вокруг Серёги повернулся. Серёгина вселенная увеличивалась. Он это чувствовал – вот шарик описывает в воздухе дугу, и сердце сразу сжимается. Затем весь мир словно поворачивался в пространстве, и снова стало видно Серёгино солнце. Но маленький мир вокруг был крут. То есть он был совсем маленьким, но Серёга успел рассмотреть кое-какие детали. И у него возник вопрос – отчего этот маленький мир не вращается? Почему весь мир просто стоит? Он повертел головой и понял, что именно в этой точке, в этом месте никакого движения не было. Во-первых, вся окружающая Серёгу реальность, которой он мог двигать, была безличной. Не было даже света, потому что все краски и узоры сводились к одинаковым серо-зеленоватым переливам – что-то вроде знамени. И ещё у Серёги был МЫСЛЬ. Эта мысль возникла в его голове, когда он, высоко подпрыгнув, попытался ухватиться за край проёма. Но она тут же улетучилась, потому что большой мир вокруг опять повернулся. Дрогнуло небо. Качнулись деревья. Ещё раз наклонилось солнце, и Серёгин мир опять стал маленьким. И этот маленький мир уже не вращался, потому что он был полностью за пределами Серёгиных сил. Теперь солнце освещало разные его части. Вверху была широкая плоская полость, сквозь которую сочился свет. Серёга заметил, что эта полость находится в нише огромного камня. По бокам ее было два чёрных круга. В глубине большого камня было ещё несколько таких же ниш. Рядом с большим камнем стояла группа мелких каменных плит. Но самым главным было то, что он сам стоял на плоту. И вокруг, насколько хватало глаз, не было ни земли, ни неба, а только небо и вода. Что-то похожее Серёга уже видел в степи: там он видел два одинаковых бархана. Ещё там было голубое небо. Пить очень хотелось. К тому же мучила жажда и голова побаливала. От скалы исходил лёгкий запах гашиша. От камней шёл тот же запах, но он был гораздо слабее. На одной из плит Серёга увидел фотографию какого-то старичка в феске с оторванными ушками и оттопыренными ушами. На другой — надпись на незнакомом языке. Краски были насыщенного темно-синего цвета, и только расплывшаяся посередине надпись отличалась по цвету от остальной поверхности. В небе за горизонтом зажигались и гасли разноцветные огни. Видно, это был город. Серёга посмотрел по сторонам, но нигде не увидел ничего похожего на город. Тут он заметил, что вокруг что-то есть, и очень скоро догадался, что это люди. Они шли по направлению к нему. Но вот они приблизились и остановились. Впереди стояли два милиционера в малиновых плащах с автоматами. Они были похожи на немецких штурмовиков. За их спинами на земле лежали ещё несколько, одетых в гражданские брюки и плащи. У них были деревянные палки и автоматы неизвестной системы. За спиной милиционеров стоял человек в белом халате. Он был молод и очень худ. На голове его была большая белая поварская шапочка. Сергей знал, что это врач. Когда милиционеры приблизились, врач поднял руку в белой перчатке и сказал: — Где твой напарник, мальчик? — Это был я, — ответил Серёга. — Почему он сам пришёл? — Ответственность, — сказал Серёга. Врач наклонился к нему и сказал, по-немецки: — Where is your big man in a way? Серёга не знал, что ответить, и замолчал. Тогда врач крикнул милиционерам: — Alarm![ 1 - Тревога!] — Милиционеры мигом обнажили свои воронёные стволы и с разных сторон открыли огонь по Серёге и его приятелю, шедшему позади. Как только Серёга упал, врач в белом халате подошел к нему, перевернул на спину и спросил: — Who is your father? Серёга не ответил. Тогда врач взял его за руку и спросил по-немецки: — Ты кто? — Я сын купца-миллионера, — ответил Серёга. — Где твои родители? — Они умерли, — сказал Серёга. — И ты хочешь, чтобы я тебя так же? — сказал врач. — Нет, — ответил Серёга, — я хочу, чтобы ты был как все. — Я подумаю, — сказал врач и брезгливо перевернул Серёгу на спину. — А теперь, — сказал врач, — тебе лучше самому покончить с собой. Только не слишком увлекайся. Старайся. Серёга закрыл глаза. — А если я хочу остаться здесь? — спросил он через несколько минут. — Тебя заберут в карцер и будут пытать, пока не сдохнешь, — сказал врач. — Что-то я не заметил, чтобы вас пытали. По-моему, они просто садят тебя в камеру. Знаешь что, — сказал врач, — если хочешь выжить, делай всё, что тебе скажут. Сейчас ты моешься и одеваешься, потом к тебе придут эсэсовцы и отведут к столу. Если ты будешь делать, как я скажу, тебе, может быть, удастся выжить. А сейчас марш в ванную! И чтобы был чистенький, как поросеночек! Быстро! Серёга в сопровождении двух эсэсовцев дошел до ванной. Там он заметил, что моется не один, а с человеком в инвалидной коляске. Человек в коляске был очень старый, и на него страшно было смотреть. Поэтому Серёга старался мыться так, чтобы поменьше на него глядеть. Эсэсовцы молча сняли с него верхнюю одежду, в которой он был весь день, и дали ему больничный халат. Халат был синий, с красной полосой, — в таких халатах у них ходили врачи. Сам врач тоже был в халате, но когда Серёга пошел за халатом, он сказал ему: — Дай-ка мне свою пижаму, здесь надо всё переодеть. Серёга молча отдал ему пижаму. В халате он подошёл к зеркалу и попытался причесаться. Он никак не мог приладить к голове отросшие волосы, а не справившись с этим, сказал: — Извините, — и повернулся к зеркалу задом. Эсэсовцы подхватили его под руки и вывели из ванной. С каждой минутой к нему всё больше возвращалась уверенность в себе. Видимо, все эти действия на него производили впечатление. Когда они шли по коридору, один из эсэсовцев сказал: — А почему у вас халаты такие старые? Мы что, сами тут будем ходить? — Говорят, — ответил другой эсэсовец, — что раньше много лет назад такую форму ввели. Оттого и старые. — Нет, — сказал первый эсэсовец, — это в смысле, в каком помещении их делают. Пожилой эсэсовец на секунду задумался. Потом он сказал: — Надо пойти в деканат и посмотреть. Они дошли до деканата, и один из эсэсовцев постучал в дверь. Дверь открылась, и он сказал: — К вам тут человек. Говорит, что вы его ждёте. Пожилой эсэсовец, уже совершенно уверенный в себе, вошёл в кабинет. — Вы, наверно, Сергей? — спросил сидевший за столом мужчина в очках. — Проходите. Садитесь. Сергей сел. — Вы у нас давно? Сергей пожал плечами. — Ну, лет двадцать пять. А что? — Да так. Когда у вас вторая кафедра? Сергей сказал. — Как она называется? — Физика. — Как же, как же, — сказал мужчина в очках, — знаю. Я сам из ГПУ. — Так почему же вы на юридическом? Мужчина в очках наморщился. — Стесняюсь. А вы на чем работаете? — По моей специальности «Число». Сергей рассмеялся. — Много о вас слышал. — Приятно. Это ведь физика или астрономия? — А как вам больше нравится. Когда вы вступаете? — Мы вам поможем. Сколько на вступительных? — Ну, года через три-четыре. — Можно подождать. А сколько ваше рабочее место? Сергей назвал номер отдела. — Ну что же. У нас двухместные. Будет ещё место, вы знаете. Стажёр с новым коллективом как раз подходит. — Это кто же? — спросил Сергей, чувствуя, что от волнения у него пересохло в горле. — Шухман Саша. Только для вас — Саша. А для всех остальных — просто Саша. Да, а для вас какой размер костюма? Тридцать седьмой? Ну, это мы решим. Через час здесь? Сергей кивнул. Выйдя из здания, он прошёл несколько шагов и остановился. Дул ветер и на деревьях раскачивались обрывки колючей проволоки, оставшиеся с осени. На его глазах их сменила стая ворон, сидевших на одной из жердей. Саша терпеливо ждала у машины. Открыв багажник, она протянула ему пакет с фирменной надписью. — Что это? — спросил Сергей. — Каска с противогазом. И компьютер. — Он в моём кармане лежит? — Ну да. — Сергей усмехнулся. — Зайдёте в здание, а потом сразу направо по коридору. Там Вас встретят. Удачи. Он забрался на заднее сиденье. Это была широкая коробка из-под магнитолы. На потолке висел маленький телевизор. За рулём сидел молодой человек в униформе. Перед ним была открытая банка пива. Передавая ему пакет, Сергей на всякий случай заглянул внутрь. Там лежало два лингам-талисмана — серый огурец, слегка деформированный, и такое же яйцо неопределённого цвета. Перед домом стояла чёрная «Волга», закрытая с обоих концов. Саша открыла дверцу. Она села рядом, и машина тронулась. Они не проехали и ста метров, как справа появилось здание ГАИ. Машина остановилась. Саша протянула водителю пластиковый кейс. — Я здесь выйду, — сказала она. — Там я тебя вызову, — ответил молодой человек и поехал дальше. Подъехал автобус. Саша сказала водителю: «В переулок, — и открыла перед Сергеем дверь. — Вот здесь. У выезда из гаража. Серый такой дом. Сергей вылез из машины и направился к длинному серому строению. Саша вышла следом и заперла дверь. Сергей вдруг заметил в её руках что-то круглое и металлическое — это был лазерный пистолет. «Вот, опять», — подумал он и передёрнул плечами. Саша подняла глаза и улыбнулась. — Ну, как Вам наш Храм? — спросила она. Сергей почувствовал, что краснеет. «А вот если бы, — с ужасом подумал он, — сейчас бы как было…» — Честно признаться, — сказал он, — до глубины души потрясён. «Лучше в романах так говорить, — подумал он. — Вот только кто мне читать будет?» Он поглядел по сторонам и заметил две милицейских машины и длинную чёрную «Волгу», из которой ещё никто не вышел.« Ой, — подумал он, — сейчас меня снимут». Но ничего не произошло. Сергей посмотрел на Сашу и хотел было улыбнуться, но понял, что она плачет. Ей, видимо, и самой было непонятно, что с ней происходит. Саша плакала, а он стоял рядом и не знал, как помочь. В горле у него стоял комок. Саша сделала вдох, чтобы заговорить, и вдруг не то засмеялась, не то всхлипнула и сняла с шеи маленькую раковину. Она поднесла раковину к уху и несколько раз качнула её. Потом взяла из его рук коробочку с брошью и спрятала её в сумку. — Как Вы меня напугали! — сказала она, поднимая на Сергея глаза. «Вот сейчас спросит, кто, — подумал Сергей, — и что я скажу?» А она, как ни в чём не бывало, спросила: — Как Вам нравится Спасская башня? Она и есть то самое привидение, которого я боюсь. Я бы ни за что не согласилась, чтобы меня вызвали в качестве эксперта. Но нас в первую очередь направили сюда. Нам показали рисунок в какой-то газете, который составлен с применением графики. С тех пор мне мерещится Спасская башня. Может, это связано с тем, что я думаю о Дмитрии Александровиче. Иногда она мне снится, и тогда я встаю и хожу взад-вперёд по тёмной комнате, чтобы отогнать видение. Это бывает каждый раз. Саша улыбнулась и развела руками. И тут произошло нечто такое, чего она никак не могла ожидать. В комнату вошла женщина в белом халате, и Саша со всего размаха наткнулась на неё, задев краем халата о стену. Женщина замерла, держась рукой за косяк. Потом она взяла со стола журнал и прошлась по комнате, делая вид, что её совершенно не занимают разговорчивые девушки. Саша, отступив на шаг, подняла глаза на Сергея. Тот стоял по ту сторону окна, закрыв его шторой, и глядел на неё. И от этого взгляда, в котором как бы слились растерянность и нежность, Саша вдруг почувствовала себя страшно одинокой, какой она не была никогда в жизни. Она подошла к дивану и присела. И тут же произошло что-то странное. В ту же секунду шторы разошлись, и она увидела Дмитрия Александровича. Саша как бы наткнулась на него на полном ходу. Её словно толкнули в грудь, и она проснулась. Повернувшись, она увидела улыбающееся лицо Сергея и улыбнулась ему в ответ. Опустив глаза, она вдруг с удивлением обнаружила, что сидит в кровати совершенно нагая. "Что же это я делаю?" - спросила она себя и откинула одеяло. Она не любила, чтобы люди видели её в такую минуту. Встав, она положила журнал на стол и подошла к окну. Внизу, в огороде, было пусто. На лужайке прыгала и кувыркалась большая рыжая собака. "Точно, Мюс, - вспомнила Саша. - Заяц и Мюс. Хороши. Вот где правду узнаем". Она подошла к двери, открыла её и вышла в коридор. И тотчас же раздался лай Мюс. Саша повернулась и быстро пошла по коридору, машинально отмечая картины на стенах. И каждый раз, когда её глаза останавливались на какой-нибудь картине, она испытывала то же самое чувство, что испытала во сне, когда вдруг оказалась в совершенно чужой комнате. Серёга , собаки, темница, пастух, зайцы и Мюс... И голоса. Очень ясно доносился голос Сергея: "Я не хочу больше этого слышать. Я не хочу больше ничего слышать". И ещё - Шуркины слова: "Саша, ты какая-то другая, совсем другая. Это от снега, наверно, или ещё от чего..." Слова Шурки... Пройдя ещё несколько шагов, Саша вышла в гостиную и, увидев на столе цветок в красивой глиняной вазе, сразу всё поняла. Она поняла, почему все эти часы никак не хотела засыпать Мюс. Ведь она, Саша, совсем другая. Ещё по дороге домой она поняла, что стала другая. И это была правда, потому что она чувствовала себя совершенно другой. Она чувствовала себя спокойной и уверенной, чувствовала себя красивой. И у неё было такое чувство, словно она - та самая девочка из сказки. Вскоре на участок к ним зашли террористы и отрезали Саше правую руку, прямо возле московской квартиры, и со всеми её вещами выбросили на помойку. Она пыталась спрятаться от них, но они заметили её и открыли по ней огонь. А потом Серёге удалось вытащить её из горящего дома и оттащить на окраину Москвы, где, завернув в лопухи, он положил её в багажник своего драндулета. И только с дороги она почувствовала, что на самом деле она уже не Саша, а Мюс - самая настоящая Мюс. А потом с кем-то из этих шутников произошёл несчастный случай, и она решила, что погиб Серёга. Но он просто уехал куда-то по своим делам, а она стала Мюс. Но всё это не мешало ей точно знать, кто она такая на самом деле, и никогда не исчезать из мира просто так, а оставаться всегда самой собой. И она знала, что всё остальное лишь придумка тех, кто никогда ничего не знал о ней и не понимал её подлинного внутреннего мира. Когда она поняла это, её переполняла такая жалость к себе, что она заплакала. И потом она узнала всё про себя самое главное. Потом Саше отрубили ноги и она умерла, а ещё потом убили Серого и она тоже умерла. Она долго думала, а почему она тогда не умерла, ведь всё это было так просто, а потом поняла - Серёга не дал бы ей умереть. Она вспомнила, что он, наверно, думал про неё и про Серёгу. И теперь он тоже умирал, и она никогда не узнает, почему. А может, он думал про них и всё-всё понял, и ничего, совсем ничего уже нельзя изменить. Ну и пусть. Она всхлипнула и тут же вздрогнула, вспомнив, что она - МАКСИМОВА ЯПОНСКАЯ ПРЕМИЯ, дававшая привилегию на бессмертие в любом виде. Она почувствовала, как кто-то тронул её за плечо. Она обернулась. Перед ней стоял человек в чёрном камзоле и шляпе. Он поклонился, снял шляпу, поклонился ещё раз, а потом сказал: - Ваше Величество, я - смерть. Саше показалось, что она сходит с ума. Она опять почувствовала, что находится где-то очень высоко над землёй, и с ужасом посмотрела на чёрные фигуры, обступившие её со всех сторон. Тогда она снова зарыдала и, ничего не видя, крикнула: - Чего вы хотите от меня? Что вам надо? У меня ничего нет! Ничего! НИЧЕГО! Смерть два раза отрицательно покачала головой. Потом он сказал: - Ваше Величество, нам не нужны ваши деньги. Ваше Величество, ну что вы так убивались. Так плохо жить на этом свете. Поэтому человек выбирает себе смерть. Разве мы вам мешаем? Вы сами выбрали эту смерть. А мы вам не мешаем. Я не понимаю, почему вы так возмущаетесь. Мы вам не мешаем. Да мы и не знаем, что такое смерть. Мы знаем только то, что на небе, а у нас свой рай. Хотите, пойдём вместе с нами? У нас там хорошо. Все говорят, что рай там... - Идите, - вдруг сказал человек в чёрном. - Если хотите, мы тоже пойдём с вами. Мы не знаем, что такое рай. Мы только знаем, что там лучше... Он помолчал и вдруг добавил: - И, если хотите, я сам скажу, что такое рай. Рай - это когда на небе жарко. Когда синоптики обещают дождь. А когда небо чистое и никого нет вокруг - это рай. У нас на небе только облака. И никаких планет. А когда везде тоже небо, только не синее, а жёлтое - это рай. И мне ещё кажется, что я мог бы жить на небе, если бы там было небо жёлтое. По-настоящему жёлтое. Желтое, как ваши глаза, когда вы плачете. А когда нет ни неба, ни облаков, а только жарко и спокойно и тихо шелестят жёлтые листья и пахнет мокрой землёй и цветами, это и есть рай. Его нет ни у нас, ни у вас. По-настоящему жёлтого неба не бывает нигде. И нет ни у кого, кроме нас. По-настоящему жёлтого рая не бывает никогда. Про адский огонь он, видимо, ничего не знал. Это было вполне понятно. Адский огонь не горит. Серёга краем глаза глянул на подлую змею, ползущую вдоль парапета, и снова посмотрел на своего спутника. Тот сказал: - Я думал, все знают... Вы только меня научили другим вещам, как это делается. И ещё мы с вами говорили о Боге. О нём невозможно не говорить. Но самое главное, знаете что? Я никогда не верил ни в Бога, ни в дьявола, а теперь знаю, что они - одно и то же. И знаю, где находится ад. Там, где ад, нет воздуха. И после этого мы с вами будем петь вместе? У меня даже голоса нет. С виду он был нормальный и ничего в себе особенного не таил. Но стоило только приглядеться, и оказывалось, что всё дело в его глазах. Они были точно такие же, как у Серёги. Даже не такие, а даже лучше. - У меня есть два чувства, - сказал он, глядя на Серёгу прозрачными чёрными зрачками. - Ими я могу рассказать, что у нас в каждом кармане. А вторым могу измерить число горных вершин. Но за них вы меня всё равно не поймёте. - Почему не пойму? - не согласился Серёга. - Я понимаю, что эти высоты измеряются в километрах. А вы? - И я, - сказал незнакомец. - Точно так же. Подошёл Лёха. - Чего ему нужно? - спросил он. - Сам, - ответил незнакомец и поправил галстук. - У него классный компьютер. А у меня пропуск в ад. - Что за пропуск? - спросил Серёга. - За что? - За всё. Даже за пропуск в рай. Мне, чтобы в рай попасть, надо заполнить специальную форму. А этим пропуском я, между прочим, работаю. Я писатель. - А зачем тебе рай? - спросил незнакомец. - Ты ведь не веришь, что его кто-то видел. Чего тебе там делать? Серёга не ответил. - Так зачем тебе рай? Серёга вздохнул. - Понимаете, - сказал он, - жизнь очень интересная штука. Вообще, жить надо интересно. А если всё время перед глазами такая тусклая серая муть, скучно жить. А жить надо интересно. Вот я и думаю: куда ходить-то. Что посмотреть, что почитать. Вот я и езжу. - Вот интересно, - сказал незнакомец. - Как раз с сегодняшнего дня в "Порфирии" проводится новый конкурс среди писателей-искателей истины. - Как так? - спросил Серёга. - Что, будут спрашивать, кто и откуда? Незнакомец ничего не ответил. - А что за конкурс? - спросил Серёга. - Да ничего особенного, - ответил незнакомец. - Один сочиняет роман, другой его читает, третий - судит. Всё, как везде. Только вот фамилия у суда может быть совсем не литературный, а исторический или библейский. Но судьи тоже из писателей. Просто они будут проверять, насколько серьёзно писатель относится к своему труду. Понял? - Понял. - Ты-то откуда про этот конкурс знаешь? - спросил незнакомец. - Да так, - сказал Серёга. - Литературная газета дала. Да и в музее тоже. А что это за конкурс такой? Незнакомец пожал плечами. - Вы ведь специалист по египетским свиткам, так? - спросил он. - Ну, допустим, - ответил Серёга. - Вот и у нас в деревне тоже организовали литературный конкурс. Так что можете не беспокоиться. Скоро узнаете. - Да, - сказал Серёга. - Только всё равно мне непонятно, какая здесь связь с судьёй. Как вы можете его проверять? Ведь он же просто писатель. Незнакомец улыбнулся. - Судья такой же писатель, - сказал он. - Просто он играет судьёй. А писатель придумывает, кто будет его слушаться. И так они мотаются из города в город всю жизнь. - А-а, - сказал Серёга, - ясно. Вдргу Серёга просыпается и видит, что нужно мыть голову, это значит, его судят за убийство и ряд других преступлений. Вот чёрт. Незнакомец засмеялся. - Ну-ну, не пугайтесь. Если вам всё это не кажется очень уж странным, я бы посоветовал поискать в интернете. Эта секта называется “ Экклезиаст”, и она существует уже несколько столетий. Собственно, вы даже не представляете, какой у них здесь размах. - Понятно, - сказал Серёга, - у меня такое чувство, что эти заседания - чистая мистика. Может, это просто гипноз? - Никакого гипноза, - сказал незнакомец. - Ни одного гипноза. Поверьте мне, это единственное, что их хоть как-то объединяет. Ни до, ни после я не видел столько изуверов, как сейчас. - У меня самого, - ответил Серёга, - в разное время было много подобных мыслей. У меня, кстати, в голове тоже копятся такие же. Незнакомец посмотрел на него как-то странно. - Почему вы решили, что это “ Экклезиаст”? - А кто же ещё? Незнакомец задумался. - У нас в Реальном мире у них так называется секта. Но в духовном мире их называют экзосоциум. Почему, не знаю. У них так принято. Серёга сглотнул слюну. - Экклезиаст - не Экклезиаст, какая разница. Я их насквозь вижу, не один раз общался. Незнакомец усмехнулся. - Серьёзно, вы тоже из них? - спросил Серёга. - Ну да, - сказал незнакомец, - почти. Но вы не беспокойтесь, я тоже из-за этого мучаюсь. - Мучаетесь? - переспросил Серёга. - Я из них. Я многие годы с ними, - ответил незнакомец, - но только из-за того, что у меня к ним было непреодолимое отвращение. Вскоре Серёга ушёл спать. Он не знал, что ночные мысли - не такая простая штука, как ему кажется. В котором часу началась эта встреча, он не помнил, но то, что когда-нибудь ему придётся встретить ночного визитёра, сомнений у него не вызывало. Даже в ясной памяти его не оставляло чувство какого-то неправильного, неприятного спокойствия. Он не знал, как много ещё таких же экзосоциумов бродило по окраинам его мозга, и во всём этом никогда не наступит просвета. Он не понимал, откуда приходит зло, и не знал, как защититься. Проснувшись среди ночи, он некоторое время неподвижно лежал с закрытыми глазами, а потом понял, что слышит тихий перезвон. Звонили в дверь. Это было так неожиданно, что он подскочил на кровати и не сразу сообразил, что это звонят в дверь его квартиры. Поняв наконец, Серёга успокоился, но всё же не решился подойти к двери. Было ясно, что за ней что-то происходит - и лучше, если этот кто-то другой. Он бесшумно натянул на себя одежду и, стараясь не наступать на скрипучие половицы, выскользнул в коридор. На пороге стоял человек с грустным лицом, держащий в одной руке портфель, а в другой - книгу. Но если раньше даже на это лицо была надежда, то сейчас на него было страшно смотреть. Когда он открыл дверь, за спиной у него была неясная, кривляющая тень. «Кто вы?» - хотел спросить Серёга, но вместо этого тихо сказал: «Из театра». Человек ничего не ответил, но протянул ему свой портфель и сказал: «Возьмите». Из чего Серёга понял, что для данного случая взятого чужого портфеля недостаточно. Он вздохнул, схватил портфель и пошёл назад. Это был очень длинный коридор. В некоторых местах он был загромождён коробками, чемоданами и какими-то коробками, перевязанными лентами. Здесь было очень холодно. Иногда Серёга с тоской думал, что в шкафу кто-то мог сидеть на самом деле и держать на руках ребёнка. Потом он вспомнил, что этот ребёнок лежал на полу в его собственной комнате. Он сказал себе, что дети на лавках не лежат, а спят. И пошёл быстрее. Прошло не меньше получаса, прежде чем он дошёл до конца коридора. Створки высоких дверей, возле которых он стоял, были закрыты. Внутри никого не было. Серёгин путь завершился у большой чёрной двери, на которой была надпись: «ВИА-ХИЛЛ-ЮЗЕФА». Опять завертелась вся эта мерзкая и мерзкая история: деньги из театра, лифт, старая кабина, совершенно не подходившая к новому автомобилю, и троллейбус, который, как он подозревал, подвозил его туда, куда не следовало. Серёга поднял руку, чтобы постучать в дверь, но не успел. Дверь отворилась. В ней стоял охранник в синем халате, с бельмом на глазу и в белой шапочке, украшенной двумя скрещёнными черепами. Это был тот самый бородатый немец с поезда «Ганновер— Берлин». Он смотрел на Серёгу очень внимательно, будто ожидая, что тот сейчас рванёт от него через кусты, и стоял, похоже, совсем не из-за денег, которые предлагал ему Серёга. Взгляд охранника был такой, будто он вспоминал какую-то важную мысль, которую до сих пор не мог сформулировать. Серёга занервничал. «Может, он ошибся номером?» — подумал он и даже шагнул назад, к лифту. Но охранник заметил его движение. Опустив руку, он сделал приглашающий жест. Серёга вошёл. Всё оказалось до того буднично, что это даже расстроило его. Охранник запер дверь и запер свой сейф на ключ. В кабинете стояли два кожаных дивана. Возле одной стены был камин, а напротив висело большое зеркало, в котором Серёга не увидел себя. Зато он увидел два женских манекена, идущих навстречу друг другу. По бокам зеркального стекла был нарисован туннель, по которому двигались две фигуры — мужчина и женщина в одинаковых чёрных чулках. Серёга сразу понял, что это он и его спутница — зеркала отразили их лица. Вот только было непонятно, как этот туннель из таких разных людей связан с ним, Серёгой. Он смотрел на жену и не узнавал. Женщина показалась ему похожей на балерину в тёмно-голубом платье с высокой талией и огромными сияющими диадемами в русых волосах. Она делала что-то странное: прижав руки к груди, она пошла навстречу Серёге, словно ожидая, что он сейчас кинется ей на шею, а он пошёл в другую сторону, постепенно ускоряясь и постепенно исчезая из виду. Впереди был длинный коридор, в конце которого виднелось нечто вроде металлической двери, залитой электрическим светом, а оттуда доносились визгливые и в то же время в чём-то пронзительные звуки шарманки — такая шарманка, во всяком случае, была у Серёги, который немного разбирался в музыке. Когда он подбежал к двери, та уже открылась и его собеседница протягивала ему руку в чёрном чулке и с золотым колечком на безымянном пальце. Она была очень хороша, но совершенно не соответствовала ожиданиям. В юности Серёгин ум работал очень быстро. «Жуть какая-то», — подумал он, глядя в её загадочные глаза, и подумал ещё, что такую минуту невозможно описать словами. Сформулировать, что он чувствует, было невозможно — когда он уже обеими руками обхватил её плечи, он сам не был уверен, что хочет её, но когда её руки коснулись его спины, он ощутил только какую-то гадкую слабость и легкое головокружение, и ему на секунду стало совестно, но он сейчас же подумал, что это не его дело. Тогда, чтобы привести в порядок свои мысли, он сказал: — Мы так мило беседуем, а в это время внизу жизнь... Вы сами-то, случайно, не слышали? Она нахмурилась и несколько секунд внимательно его рассматривала, словно пытаясь понять, кто перед ней. Потом сказала: — Что это вас вдруг заинтересовала жизнь внизу? — Ну как же. Иногда из открытых окон доносятся такие голоса... Или даже музыка. Вам не кажется? Как бы это сказать? А, вот, совершенно особенная музыка. Какой-то новый музыкальный стиль. Такой... Стиль скачущей девочки, вот. — Новая музыкальная школа, — сказала она с улыбкой. — Рекламный слоган. Как вам не стыдно, вы же взрослый мужчина. Откуда такое понятие? Ведь это же просто улица, которой правят ветер и звезды. Я даже не понимаю, о чем это вы говорите. Но если вы считаете, что тут присутствует хотя бы что-то живущее и настоящее... Я думаю, что смогу вам помочь. Сейчас. Подождите минутку. Она подошла к этажерке с музыкальной литературой, выбрала несколько журналов и одну из книг и вернулась. На ее лице изобразилось сосредоточенное внимание. Еще раз пожав плечами, Сергей сел на диван и стал ждать. Через некоторое время она вновь подошла к нему. Теперь на ее лице была сосредоточенная деловитость — Сергей понял, что она взяла карандаш и лист бумаги. Подойдя к книжному шкафу, она выудила книгу наугад. Вернувшись, она положила на столик ее раскрытую обложку и положила рядом с карандашом и книгой небольшую записную книжку. — Я уверена, что смогу вам помочь, — повторила она. — Только не перебивайте. Мне надо вспомнить. «Может быть, небо с ним заговорило?»— подумал Сергей и открыл рот, но вместо слов из него полились слова: «Где-то высоко, чуть видное из-за облаков, горит черное сердце истины и счастья... Сквозь века и века оно светит с высоты, как яркая звезда...» Он закрыл рот и закончил: — Вот. Где-то такое и было. А потом произошла катастрофа. Правда, с нами, в памяти. И к этому времени этого города уже давно не существовало. Серёга вскоре получил сердечный приступ и умер. А через несколько дней — потом уже он об этом писал — взорвалась атомная бомба, и остались руины. Потом, когда все немного устаканилось, нашли его рассказ... Но я не буду говорить про это. Вот то, что я помню. Слушайте. Слова. «Потом над головою во тьме заметалось одно огромное, огненное слово». Ничего не было видно, но голос друга становился все слабее, и наконец совсем затих. Сергей положил руку на его плечо. Тот не проснулся. Сергей повернул голову и заметил, что девушка все еще смотрит на него. — Он умер? — спросил он. — Как это случилось? — Да, умер. — Девушка произнесла это совершенно спокойно, как о чем-то обыденном. — Я не знаю подробностей. Но он сильно страдал, бедный... Был очень известный архитектор и очень талантливый инженер. С самого начала было ясно, что все его проекты — просто игрушки. Но он очень любил свою работу. Он собрал все, что осталось от города, и вывез к себе на Урал. Он там живет и сейчас. У него замечательные внуки. Сережа пожал плечами. — Странно, — сказал он, — мне он показался... Ну... В общем, очень милым человеком. Он мне показался похожим на того, которого я видел в музее. На Арбенина. Или не очень. Ну, очень хорошего. Чем-то похожего. Девушка поглядела на него долгим изучающим взглядом. Потом улыбнулась, словно догадываясь, о чем он сейчас думает. В этот момент из темного угла, где стояла инвалидная коляска, послышался тихий шелест, словно кто-то листал страницы толстого фолианта. Коляска двинулась в их сторону. Когда она поравнялась с ними, из коляски поднялся старик в длинной серой рясе и повернулся к ним лицом. На его голове была странная шляпа, похожая на венок из незабудок. Над ухом было только три синих обруча. Старик улыбнулся и протянул к ним руку. Сережа с девушкой попятились. Но старик сделал еще несколько шагов, протянул к ним руку, и на его ладони вдруг возникла большая зеленая таблетка. Сережа ощутил слабый неприятный запах. Старик засмеялся, взмахнул рукой, и Сережа почувствовал, как его тело ослабло, словно из него вынули что-то. Он почувствовал, как ноги начинают ему не подчиняться, и сделал несколько неуверенных шагов вперед, а затем повалился на пол и потерял сознание. Он проснулся от того, что кто-то громко и протяжно кричал. Крик был хорошо знаком и неприятен. Открыв глаза, Сережа увидел своего старого соседа по комнате, в футболке с орлом и надписью "Фарнсуорт Д. С.". Сережа приподнялся на локте и поглядел на него. Сосед, бледный, с трясущимися руками и прыгающими губами, глядел на него и не мог выговорить ни слова. У его ног стоял огромный азиат в темной рясе. На голове его был надет средневековый шлем с двумя вертикальными полосками, похожими на усы. В руках он держал длинную жердь с крюком на конце. За несколько минут до этого у старика сидел какой-то странный азиат в военной форме без погон, с бакенбардами. Сережа попытался вскочить с кровати, но почувствовал, что не может сделать ни одного движения. Голос в комнате прокричал: - Монастырек! Монастырек! Вслед за этим громовым криком в комнату вбежал монах в черном с крестом на груди и с тяжелой иконой в руке. Увидев монаха, старик облегченно выдохнул и громко заговорил. Монах с иконой взял его под руку и повел из комнаты, что-то непрерывно говоря. В коридоре у самой двери старик неожиданно остановился и сказал: - Погоди-ка! Сережа скосил глаза и увидел еще одну икону в углу: она изображала летящего орла. Сережа почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Монах повернулся к нему и тихо заговорил. Сережа не понимал ни слова. Он только улавливал смысл произносимых слов: - Че это? Что? Монах развел руками, поднес икону к лицу, внимательно вгляделся в нее, положил на пол и медленно пошел дальше по коридору. Сережа подумал, что тот хочет напасть на него, и поднял руку, чтобы заслониться от удара. Но монах вышел в соседнюю комнату. Через минуту из комнаты донеслись его возгласы и удары в колокол. Тогда он подполз к иконе, сел на пол и стал молиться. Наконец дверь открылась. В комнату ворвались отец Евлампий и настоятель. На груди у отца Евлампия красовалась медаль, а у настоятеля - золотой крест. Монах сидел у окна и громко читал молитву. - Эк, - сказал отец Евлампий, - чего только люди в монастырях не насмотрятся. Монахи перекрестились, постояли у дверей и вышли. А Сережа спрятал лицо в пол и стал тихо плакать. Очнулся он, когда солнце уже стояло высоко. Он увидел на своей груди орден и орденскую планку с орденом Ленина. Сверху еще была надпись, сделанная черной тушью: 1. "Спаси, Господи, люди Твоя". Вскоре он и вправду стал объектом религиозного поклонения. Над ним склонялись все монахи, почти не выходя из своих комнат, и называли его "господин аббат". Он удивился, когда узнал, что его настоящее имя - Сергей Петрович. Но через несколько дней убедился, что другого имени у них просто нет. В монастыре было трое взрослых и четверо детей. Дети с самого рождения были натасканы на посты и рукоположения. Они вставали по звонку, съедали свой скудный завтрак и начинали молиться. Глядя на их тощие тела, становилось ясно, что в любой момент они могут лишиться жизни. Старшие всегда говорили с Сергеем и на "вы". Дети же склонялись перед ним, как перед человеком. На их лицах не было и тени улыбки, когда они смотрели на него или приближались к нему. Он чувствовал, что они боятся чего-то неведомого. Постепенно его состояние изменилось. У него появились силы. Вскоре он понял, что может выходить из монастыря, и начал совершать прогулки по окрестностям. Тогда он узнал, что за стенами монастыря находится бесконечная пустыня. Ему стало интересно, и он решился один раз пройти по ней. Сначала он передвигался короткими перебежками, затем научился, как могли бы передвигаться монахи, медленно и плавно, не увязая в песке, а появляясь из него и снова исчезая. Он не испытывал страха. Вскоре он начал осознавать себя как часть окружающего мира. Постепенно он начал воспринимать окружающий мир так же, как воспринимал его раньше: далекие предметы — как стены монастыря, фигурки людей — как его самих, а движения песка — как некое подобие собственного дыхания. Он увидел другие предметы и другие фигуры, отличавшиеся от тех, что были в монастыре. Понемногу он начал видеть все в искаженном виде, и его сознание стало другим. От прежних привязанностей к объекту, который он воспринимал в качестве своей опоры, не осталось и следа. Напротив, появилось новое чувство — желание выйти за пределы этих границ и исследовать их безграничность. С этого момента он стал воспринимать свое путешествие как некую способность. Не побуждаемый никакой определенной целью, он просто менял в самом себе все то, что происходило с ним в течение жизни. Вскоре он дошёл до города, в котором родился. Это был город на берегу огромного озера. Проходя по его улицам, он заметил удивительное: там, где ещё вчера были магазинчики, офисы и жилые дома, на берегу появились два странных строения. Его удивление было так велико, что он остановился. Дело в том, что раньше он никогда не видел ничего подобного. Они были сложены из огромных блоков какого-то необычайно красивого камня. На них были красивые резные башенки и пилястры, а по краям стояли прекрасные статуи, изображающие людей и животных. Рядом с ними зеленела трава, и всюду была видна вода. Всё выглядело очень необычно и приятно, и по каким-то причинам казалось обычным и очень знакомым. Вскоре Серёга вспомнил, что это его роддом, где он родился и рос. Но самого себя он нигде не видел, и это было непонятно. Чем больше он разглядывал сооружение, тем больше оно ему казалось знакомым. В конце концов он решил, что это его родильный дом, в котором он появился на свет. У него стало появляться всё больше догадок по поводу того, что это такое, и он догадался, что когда-то тут было кафе, ресторан и даже зоопарк. Даже по первым оттенкам, которым был окрашен ландшафт, он понял, что видит только его последние пять лет. У подножия величественной статуи оленя висела клетка, в которой помещался пушистый оленёнок. Увидев Серёгу, оленёнок встал на задние лапы и тоненько затявкал. Потом он понюхал воздух и вдруг стал тянуть Серёгину рубашку вверх. Тогда Серёга встал на задние лапы, отвёл от себя руку оленёнка, взялся зубами за край рубашки и потянул её вверх. Брать в зубы было непривычно и неудобно, но, в конце концов, он справился. От неожиданности он выпустил рубашку и наступил на неё зубами. Потом он стал чесаться об оленёнка и тёрся мордой о его шкуру. Оленёнок принюхался, фыркнул и сел на задние лапы. Через несколько секунд он с лаем умчался по коридору. Серёга за ним. Через секунду он опять стоял на задних лапах и нюхал воздух. Потом он двинулся дальше по коридору. Оленёнок выбежал на поляну, поросшую высокой травой, и остановился. Серёга двинулся к нему. В траве лежал неизвестный зверь, свернувшийся в клубок. Серёга остановился над ним, а потом снова направился к нему. Когда он приблизился, неизвестный зверь открыл глаза, зевнул, зевнул ещё раз, и уставился на Серёгину морду. Серёга никогда не видел так близко живого оленя, и, как только его глаза встретились, он вздрогнул. Оленёнок тоже замер, глядя на странного зверя. На его морде не было глаз. Вместо них был только белый, словно набитый ватой, мешок. Но он был так огромен, что даже и этот мешок был бы ему до плеча. Серёга поднял морду и огляделся. В первый момент он ничего не увидел, кроме травы. Потом его глаза остановились на чём-то за спиной неизвестного зверя. Там стоял другой олень с такой же длинной ветвистой рогатой головой, и через его плечо был переброшен толстый длинный хвост. У этого оленя рог был совсем маленький. Олень осторожно поглядел на Серёгу. В его блестящих глазах был вопрос и одновременно какая-то печаль. Серёга очень отчётливо понял, что это не простой олень, а самый настоящий телёнок, которого давно уже нельзя было выпускать из зоопарка. Если только… Если только оленёнка можно было вернуть в зоопарк. Но Серёга не был уверен, что он сможет сделать это теперь. Вернее, он знал, что сможет, но что это будет значить? Но тут же он увидел ещё одного оленя. Он шёл через поле прямо к оленям, а те почтительно расступались перед ним. Это был совсем молодой олень. За спиной у него был рюкзак, а на плече висела какая-то поклажа. Но у этого оленя было совсем другое лицо, и это был не Телёнок, который два дня тому назад так дружелюбно смотрел на Серёгу. Это был старичок с палочкой, и палочка эта была волшебная. А за его спиной лежало огромное сокровище - целая старинная церковь, которую ещё можно было спасти. А за ним были другие олени. Они были полны любви и печали и тащили в поводу большие тяжёлые колоды. А впереди всех шагал старый вожак. Он тоже вёл за собой много детей. Рядом с вожаком Серёга увидел громадную шапку с золотым обручем, а на той стороне были две молоденькие оленицы, которых можно было, наверно, ещё было спасти. Но всё вокруг было таким тревожным и враждебным, что Серёга не решился даже поднять глаза. Тогда один из оленей повернулся к Серёге и произнёс голосом старика с белой палочкой: - А что, милый юноша, не подскажете ли вы нам, кто сегодня выигрывает у Детей Моря в кулачном бою? Серёга не выдержал и громко заплакал. - Прекратите немедленно! - закричал кто-то. - Мальчик ещё совсем маленький и ничего не понимает... Через минуту Серёгу уже запрягли в лёгкий челн и велели грести к островку с домом короля. Но на этот раз ни вожак, ни другие олени ничего не говорили. Так же молча они подхватили лодку и поплыли вперёд. Подальше от опасности, в тишине и покое... Король, несмотря на своё баснословное богатство, жил довольно скромно. Он возлежал в тени акации на ковре из зелёной травы. Рядом с ним стояли двое шутов, наряженных в его собственные костюмы. Они дули в флейты и громко пели: Хали-хали-хали... Перед очагом хлопотал старик, чья работа состояла, в основном, в приготовлении к завтрашнему дню. Пир продолжался уже несколько часов. Шутов сменила старшая принцесса. Гости почти не пили вина. Некоторые, впрочем, пригубляли воду из кубков, и тот, кто пил её первым, становился похож на деревенского дурачка - настолько его глаза слезились, а смех звучал неестественно. Вскоре в комнату вошёл Серёга. Он был очень расстроен и даже сказал несколько слов по-английски. - Точный перевод - "Даю слово чести", - перевела принцесса. По-английски это значило "я клянусь честью." С этим, однако, Серёга должен был согласиться. Затем Серёга заговорил по-русски. Принцесса перевела его слова. - Мне кажется, вы играете роль нарочно, - сказал Серёга, - чтобы мы поверили, будто вся ваша жизнь - обман. Если так пойдёт дальше, у меня действительно не останется никаких шансов. Но предупреждаю - мне ещё не приходилось видеть спектакль, где моей главной задачей было бы сыграть саму себя. И я не уверен, что сейчас подходящий момент. Шуты снова затянули свою песню. - Вы правы, - тихо ответила принцесса, - у меня действительно нет подходящего момента. Некоторое время они стояли, глядя в тёмный сад. "Всё, - подумал Серёга, - пора гасить свет. Не стоит провоцировать неприятности". Вскоре Серёга сказал этот монолог: «Друзья! Я знаю, что сегодня праздник, но вы — не люди!» Но он — просто порядок, и поэтому никто ничего не замечает, потому что все другие предметы теряют смысл. И это понятно — почему же тогда люди думают. Но бывает и по-другому. Из проема небесного зева, вроде бы ниоткуда, выходит некто и говорит с живым существом через огонь и воду — как говорит Римский Катон. Он может подойти и принять участие в разговоре. Но если сам процесс не представляет для него никакого интереса, он просто подходит и внимательно слушает — а потом исчезает. Возникает соблазн предположить, что он сейчас уже где-то в другом месте, хотя никаких других следов его пребывания на поляне не обнаружено. Но это чепуха. Поэтому лучше всего отвернуться от окна и подумать о том, что было раньше, о том, как появилось что-то новое, и что этому новому нужно принадлежать. Тогда так и поступят: надев на голову старое свое платье и прикрыв его пыльным зонтом, выйдут из дома. Но разве кто-нибудь так поступит? Нет, ни в коем случае! Главное, чтобы представление об этом человеке сохранилось в памяти навсегда. То же самое относится и к происходящему на поляне — должно оставаться все таким, как было. В чем состоит пролом в небе? В том, что у нас есть этот вопрос. А в том, что в мире есть то, что не имеет никакого ответа? Эти вопросы не относятся ни к Раме, ни к Богу. Они предназначены для того, чтобы идти куда-то вглубь, подальше от пространства привычных действий. Однако этому не дано выйти из этого мира. Получить ответ на него могут только поиски причины происходящего, а это может быть лишь следствие следующего наблюдения — сначала кажущегося, и только потом воспринимаемого сознанием. Так же будет с вопросом о прошлом. Ответ может быть найден в точке, где прекращается его поиски. Но что именно служит к его поискам? Он определяется местом, где оно прекращается — и остается навсегда. Тот, кто слышит вопрос, всегда находится в центре этого мира. Но это не значит, что он находится где-то в центре его собственного рождения. Нет. Наоборот, он живет в нем, пытаясь найти ответ. Вопрос, который он задает, выражает что-то другое — или вопрос, который он желает задать — нечто другое — или именно это значение… Два разных процесса, которые пробуждают сознание во всех смертных… Так вот, вопрос, который надо задать себе, в том, что его структура меняется, и меняется каждую секунду. Спроси себя, может ли человеческое сознание вынести присутствие смерти. И ответ будет таким — может ли человеческое сознание вынести ощущение непрерывности человеческого опыта. Понятно? С первого взгляда это выглядит абсурдно. Но именно это и есть осознанная бесконечность. Отсюда ее печаль. Такова тема учения. И в то же время ее неисчерпаемая. Даже в самом скромном искусстве человек может найти мельчайшую подробность ее проявления. И научиться танцевать на пороге бесконечного, ведь в конечном нет ни начала, ни конца. Это — максимальная высота человеческого опыта. Музыка мгновения? Музыка вечности? Или музыка осознания? И где найти такие вершины? Во сне? Но когда тело засыпает, наступает смерть. В другом переживании? В философии? В надежде? Урок начинается в учении. Что еще имеет значение? Смерть? Это удивительно. И бессмысленно. Но мы живы. А жизнь — чудо. А как можно жить, когда в этом нет необходимости? Зачем жить, если нет цели? Но если нет цели, можно ли жить вообще? Ты смеешься. Ты не хочешь спросить, какая может быть цель в бытии? Ты говоришь, что живешь лишь из- за того, что живешь. Но это не так. Вернее, это так. Потому что то, что ты живешь, можно назвать и отрицанием. Но отрицанием чего? Что такое жизнь? Ты понимаешь, о чем я говорю? Ведь это — именно то, что ты хочешь отрицать. Вот почему мир состоит из путаницы противоречий. Шугейз , они зовут тебя. Они повсюду, они окружают тебя со всех сторон, зовут. Это и есть смерть, которая помогает тебе удержаться. Шугейз. Они боятся тебя. Они знают, кто ты на самом деле, шугейз. Там, за порогом, есть дорога к жизни. Если ты хочешь чего- то достичь в этой жизни, ты должен рискнуть, шугейз. Подумай, о чем тебе следует заботиться в первую очередь. Теперь твоя очередь идти. Ты можешь снять сапоги, шугейз. Просто встань и иди. Ты можешь жить дальше. Ты — шугейз, шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. У тебя есть только ты. Теперь ты знаешь, что такое шугейз. Вставай, шугейз. Шугейз. Ты можешь идти. Шугейз. Шугейз. У тебя нет ног. Но это ведь только видимость. Они видят. Как ты можешь быть собой? Как ты можешь быть их собственным врагом? О, какой ты шугейз. Шугейз. Неужели у них нет головы? Что же тогда у них вместо головы? А теперь опусти занавеску. Вот, шугейз. Теперь ты видишь. Это мир. Ты не должен отрицать этого. Ты, шугейз, сам создал эту страну. Мир настоящий. Подними глаза. Он прекрасен. Если ты хочешь создать его таким, как ты хочешь, то сделай это. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Это ты, шугейз. Это ты, шугейз. Я расскажу тебе о секретах твоей магии, шугейз. И дам тебе совет. Уничтожь злодеев. Ты знаешь, что у них внутри? Они ничего не знают. Их надо просто раздавить, шугейз. Это просто твои враги. Тогда мир станет безопасным. Они нужны только для того, чтобы охранять этот мир. Шугейз. Шугейз. Они нужны, шугейз. Они просто нужны. Просто. Просто. Шугейз. Простой. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Шугейз. Скажи себе, что ты знаешь. И создай этот мир. Убей плохих людей. Не слушай их. Убей хороших людей. Создай свой мир. Сделай это прямо сейчас. Пожелай его. Пожелай его. Пожелай его. Нет. Оставь их в покое. Позволь им оставаться в мире, как ты и хотел. Ты сам сказал мне, что этот мир создал я, а не они. Шугейз. Сделай их такими же, как ты сам, шугейз. В твоих руках. В твоих руках. В твоих руках. Не дай им испортить его. Не дай им испортить его. Ты сам велел нам их уничтожать. Шугейз. Шугейз. Возьми себе все, что ты хочешь. Не дерись. Не деритесь. Прочь, прочь. Прочь. Смерть. Она любит, когда она на пике. Война. Война. Война. Это то, о чем она просила тебя. Мир? Нет. Он уже существует. Он уже существует. Он уже существует. И он прекрасен. Шугейз. Этот мир стоит того. Не позорь его. Где они? Здесь? Здесь. Он прекрасен. Он прекрасен. Смерть. Они могут испортить его. Где они? Они здесь. Здесь. Это происходит в тот самый момент, когда ты думаешь о них. Шугейз. Все что хочешь. Будь в руках. Убей плохих людей. Беги. Беги. Убей плохих людей. Их не должно быть здесь. Они не заслужили этого. Это их мир. Это их мир. А я хочу этот мир. Они скажут тебе, что этот мир не ты. Я тоже. Он стоит того, чтобы кто- то держал его в руках. Шугейз. Ты... Ты... ты... Ты... Ты... ты... Хватит плакать. Хватит кричать. Больше ни слова. Больше ни слова. Больше ни слова. Больше ни слова. Больше ни слова. Больше ни слова. Больше ни слова. Шугейз. Я есть. Я живу. Я существую. Я много чего повидал и помню. Шугейз. Забери меня. Я хочу жить. Я хочу родиться заново. Забери меня. Я хочу жить. Я хочу убить плохих людей. Забери меня. Я хочу забыть о плохих людях. Забери меня. Я хочу это. Забери меня. Я хочу снова летать. Забери меня. Я хочу танцевать. Забери меня. Я хочу вернуться домой. Забери меня. Я хочу быть червяком. Забери меня. Я хочу снова летать. Забери меня. Забери меня. Я хочу быть сумасшедшим. Забери меня. Я хочу жить. Я хочу быть мишкой. Забери меня. Я хочу увидеть танцующие ноги. Забери меня. Я хочу жить. Я хочу летать. Забери меня. Я хочу видеть ослепительные огни. Забери меня. Я хочу стать червяком. Забери меня. Я хочу увидеть онемевшие ноги. Забери меня. Я хочу съесть колесо. Забери меня. Я хочу попросить прощения. Забери меня. Я не мог иначе. Забери меня. Я не смог иначе. Забери меня. Я не могу иначе. Забери меня. Я есть. Я есть. Я жил. Я буду жить. Я вижу. Я слышу. Я голоден. Я голоден. Я вижу. Я голоден. Я хочу умереть. Я есть. Я вижу. Я вижу. Я слышу. Я голоден. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я есть. Я есть. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я хочу остановить время. Я есть. Я вижу. Я слышу. Я голоден. Я хочу умереть. Я вижу. Я вижу. Я вижу. Я слышу. Я голоден. Я хочу остановить время. Я вижу. Я вижу. Я слышу. Я устал. Я устал. Я устал. Я хочу умереть. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу прекратить время. Я хочу перестать быть. Я есть. И я есть. И я есть. Я слышу. Я вижу. Я вижу. Я понимаю. Я устал. И вскоре я, быть может, пойму… Я не знаю». Можно ли прервать время? Можно. Ведь есть его законный, простой и короткий способ – пробудить природу к жизни. Только этот путь еще открыт для человечества. Но пока его не будет, остановки не будет. Так подскажет нам Другой. Есть ли у его воли право останавливать время? Конечно есть. Мы можем, проявив терпение, пойти следом и своими действиями ускорить процесс. Поэтому нужно взять тайм-аут. А дальше… Дальше мы будем следовать каждому своему слову. И сверяться с Тем, Кто рядом. « Привет, Джозеф! Вот так- то! Вот так- то! Вот так- то! В том- то и дело!» И тогда – долгожданное: « Молодец! Вот так- то!» – поблагодарит Тот, Кто рядом. А потом скажет: « Ну- ну- ну… Зачем так- то? И так пройдет». На этом мы, пожалуй, закончим. Пока все в порядке. Какие будут вопросы? За сегодняшний день, по- моему, успело накопиться достаточно вопросов. Пора решить их раз и навсегда. Вопрос первый – какой мы хотим сделать эту остановку? Существует множество идей, но одна мне кажется наиболее правильной. Мы готовы сделать остановку? Тогда – внимание! Время останавливается». И мы замолкаем. Все это похоже на волшебный маятник с тремя вращающимися вокруг него палочками. Дело в том, что настоящий маятник в свое время поломали. Хотя этого и не сразу заметили – было это давно. Поэтому теперь одни волчки крутятся вхолостую, а другие время от времени дают перебои, но общее количество валов осталось прежним. Такой мир мы и получили в качестве учебного пособия. И его надо пережить. Хотя бы часть из нашего сознания. Вот только один пример. Мы – это обычная молодая женщина, которая сидит за столиком в кафе, и смотрит на петуха. Он очень горд, он считает себя первым петухом на планете, и периодически, когда поблизости никого нет, превращается в маленького человека – или даже почти человеком . После этого становится очень грустно. Так же, как тогда, когда он превращался в большого петуха. А когда он улетал, снова становилось весело. Наверное, потому, что он улетал на несколько лет, а возвращался опять на несколько минут. Поэтому время не стоит на месте – оно продолжает свое бесконечное движение и после того, как петуха, собственно, и не было. В этом мире есть нечто похожее на нашу земную жизнь, но совсем иначе – в чем- то почти как в космосе. Нам рассказывают, что когда- то люди придумали колесо и придумали рай и ад, и у каждого человека есть все, что нужно для счастья. Но потом они исчезли и некому стало следить за временем. Но мы считаем, что такое объяснение чересчур приземленно. Мы, наоборот, говорим, что это не люди придумали рай и ад, а время. И не все из них исчезли. Мы говорим, что было множество могущественных чародеев, которые остановили время, и жизнь, которая никогда не прекращалась, приобрела такой порядок, что мы стали жить гораздо меньше, чем раньше. Мы говорим, что нам не нравится этот порядок. Мы говорим, что можем немножко… Но дальше этого мы не можем. Нам тяжело думать о том, что существует, по большому счету, только для нас. Мы можем только делать вид, что существуем. Нам очень неловко быть тем, что мы есть, но это так. Ведь мир вокруг нас – лишь проекция нашего внутреннего мира. Мир вокруг нас – лишь проекция нашего внутреннего мира, а потому мы – лишь отражения мира, по которому живем. Мы не можем ни выйти за пределы, ни войти в него. Вот и вся философия. Мы считаем, что эта философия противоречит всему, чему учили нас на нашем национальном самосознании. Она противоречит тому, что мы видим вокруг. Я хочу просто заметить, что мы не собираемся повторять то, что мы слышали раньше, и вести себя как бы в соответствии с этими ритуалами. Мы будем следовать своим внутренним правилам. Я вижу в качестве своего особого критерия высшую математику – в лице этой самой мировой формулы, по которой мы живем. Мы не хотим принимать ничего за чистую монету. Мы знаем, что все в мире есть на самом деле и ничего за ним не стоит. Мы понимаем, что у всего есть место и время, поэтому у жизни нет будущего. Мы все знаем. Мы много раз слышали эту формулу в своих многочисленных религиозных источниках – и за это нам никогда не воздастся». Златанов пытается найти новых сторонников. « Почему никто до сих пор не спросил меня, к чему, собственно, я веду? - кричит он в микрофон. – Почему меня считают просто гуру какой- то?! А к чему я веду?» В конце концов его знакомые находят выход из положения. Они устраивают для него вечеринку в ресторане. Златанов, развалившись в кресле, смотрит по телевизору американский фильм, в котором изображена бурная молодость президента Рейгана, рассказывающего о том , как весь мир подчиняется его указаниям. « Ну и что, – небрежно роняет Златанов, – и тогда почему люди не подчиняются? Это же самая красивая и правильная модель мира, которую только можно себе представить…» Непонятно, что именно так взволновало Златанова. Видно, что это далеко не первая его вечеринка. Во время следующей он, похоже, даже не заметил, что провел ее не как обычно. Он долго собирался, а после ударил кулаком по столу и закричал: « Почему я должен играть в эту глупую игру, которую навязывают мне телевидение и пресса? Они же все понимают, все до одного! Но им так легче – и они лгут. А я хочу правду! Я хочу знать, кто такой настоящий Златанов и в чем его радость!» Хотя непонятно, что это такое – настоящая радость. Но понятно, в чем ее смысл, – он не имеет права отворачиваться от прекрасного, и здесь каждый сам отвечает за себя. А раз отвечает сам, то должен быть готов и признать, что других способов ответить нет. Иначе его просто не поймут. Вдруг он что- то понял. И сказал: « Теперь ясно, в чем смысл этой игры…» • Разумеется, он так и остался в одиночестве. Журналисты, кстати, не пытались что- то выяснить – ждали, пока его прикончат. Ждали, пока он совершит самое страшное. А Златанов с тех пор лежит в гробу и не выходит. Но все время словно бодрствует и ждет – когда же наконец его откроют, заберут из этого мира и научат чему- то другому. Он и так много времени провел в бездействии… Потому что ничто его не интересует. Даже телевизор, и ту еле- еле крутят. А деньги он отсылает на компьютерную технику, которую купил на « Юном Технологе». И не платит своим дружкам из театра. Знает, что все равно никого не оставят. Вот так… Что же касается творчества, то он вообще ничего не понимает. Может быть, это и не творчество вовсе, а симуляция. Может, он так все и переживал, а когда его убили, просто задремал на секунду. На руке- то остался шрам. Вскоре Дух шугейза опять открыл ему глаза – и он согласился на все условия и подписал необходимые бумаги… После чего встретился с ним в Москве и все мне рассказал. Златанов свято верил в этот сраный бизнес- кейс, потому что в принципе ничего не смыслил в жизни, кроме как торчать в своем бизнес- клубе и следить за свежей порцией греховных гламурных газет, на которые он еще больше получал бабок. А как у поэта может быть другой взгляд на мир, если у него даже денег нет на дорогие горные лыжи? Вот и наловчился он плавать с одним тонким таким вопросом – насчет того, что дух, если он настоящий, постоянно думает о том, кто сотворил его. А потом спрашивает: Вот ты все знаешь про наш мир. Можешь сказать, где пребывает сейчас дух? Ну, если это дух, то, конечно, он в курсе, а если человек, то, может, и не очень. Дух шугейза точно в курсе – сколько там тысяч бабок я имею. Ведь это он все придумал, а не я. Дух шугейза знает все про три высших мира, но никто, кроме него, этого не знает. И он спрашивает: « Слушай, как тебя зовут?» А это дух шугейза. « Да я забыл уже. У тебя там в четвертом мире какой- то Иисус появился, да? То- то я его увидеть никак не мог. Я теперь буду через тебя обо всех услышу. Ты это учти – обижаться не надо, просто сначала ответь». Ну, что тут скажешь? Начнешь отшучиваться, оскорблять, все – поэтический текст в кругосветку уйдет. Можно и не успеть. Поэтому надо серьезно сказать: « Да. Я здесь про всех услышу». Вот так и надо. « А что ты будешь делать, если я спрошу про твою родню в России?» – продолжает дух. « А ты что хочешь?» – спрашивает уже один из спиритов. « Я думаю, что с этим я тебе помочь смогу». « Ладно», – говорит дух. « А что будет, если я спрошу про твоего сына в Англии?» – спрашивает спирит. « То же самое, – отвечает дух, – если я не скажу, ты тоже ничего не узнаешь. Понял?» – спрашивает дух. « Понял», – отвечает спирит и направляется к компьютеру, чтобы засесть за историю своих жизней. « А как мне твоего сына отыскать?» – спрашивает дух. « А ты его всю жизнь найдешь. Я тебе так и скажу». « А что ты делать будешь, если я спрошу про свою любимую девушку в Америке?» – интересуется дух. « А ты что будешь делать, если я спрошу про свою любимую девушку в СССР?» – спрашивает спирит. « То же самое, – отвечает дух, – если я тебе не скажу, ты тоже ничего не узнаешь». « Слушай, – говорит дух, – давай ты у меня тоже будешь моим другом на все время, пока я тебя не позову». « Нет, – говорит спирит, – ты у меня на этот раз будешь считаться моим партнером, а я буду твоим консультантом, потому что мы теперь один дух. Я тебе как партнер постараюсь помочь. Ты сам думай, какой тебе дух нужен». Дух вернулся в свой мир и стал дожидаться обещанного спиритом момента для того, чтобы повторить все перед спиритической камбой. Однако спирит не подвел. Он напомнил духу о себе, и дух вернулся к жизни. И что удивительно, после этого случая спирит не забыл ни своего первого духовного контакта с духом, ни всего того, что дух наговорил ему на спиритической камбе. Он ждал случая еще раз поговорить с духом, но так и не дождался. Но он все помнил. Как он сам рассказывал, он даже помнил вкус тибетского молока. И теперь он часто так делал, чтобы вспомнить забытое. Когда я спросил его, а почему он не вспоминает своего первого духовного контакта, он ответил мне просто: « За это ведь потом заплатили больше, чем тогда заплатили». То есть память была возвращена. Я еще раз вспомнил, что должен попросить спирита добавить ту часть моей книги, где речь идет о Петре– I». Через неделю после моего первого вопроса за три рубля Петр I умер от инсульта. Умер он не потому, что его укокошил Нерон. Не было никаких достоверных доказательств того, что Нерон или кто– то из его приближенных организовал его смерть. Нет, он умер в результате обычной инсулинотерапии – паракампиномима. Эта операция входит в мой курс лечения. Во– первых, Петр I не выносил зубной боли. Когда я сказал ему, что когда зубная боль невыносима, надо лечь на пол, чтобы осмотреть корень зуба, он открыл рот и даже немного согнул ноги в коленях. Так что, наверное, я не очень сильно его ударил. Но суть не в этом. Дело в том, что Нерон думал, что Петр I является носителем священного секрета о тайной жизни императора. Петр I действительно мог владеть тайной жизни – об этом ясно говорили письма. Но при этом нужно было знать, что имел в виду римский писатель, говоривший, что тело знает о душе гораздо больше, чем душа о теле. Это был, так сказать, язык тела. Еще в 996 году в одной из карфагенских трагедий говорится о том, как во время войны с местным племенем говорят о военной форме и доспехах: « Так, произносят это хорошо заметное слово и идут в бой. Но какого императора войска ведут в бой? Это ведь не его тело. Однако воин каким– то образом заставляет его участвовать в военных действиях. Но как он может заставить его делать это? И тут вдруг выясняется, что солдата вообще не интересуют доспехи и оружие. Зачем им это? Их задача – сражаться…» А какие цвета солдат носит? Белый цвет.« Ведь когда– то белый цвет был цветом мира, как цвет неба, а теперь он стал цветом войны. Зачем нам нужна вся эта неопределенность? Для чего нам непонятно, что будет дальше? Воин постоянно показывает, что есть некий управляющий людьми дух, который делает из них свободных людей, так ведь и мир, царство бесконечное, не может быть ничем иным, кроме как чем– то подобным». Дух шугейза – то есть « вождь», царь шугеев – является одним из ключевых символов всех древних цивилизаций. Отсюда проистекает миф, что царство, где правит белый шугейза, создается в результате действий белого царя. А символ белого шугейза – меч. Этот меч может быть самым разным – от современного кинжала до гигантского зубчатого колеса, наводящего ужас на миролюбивых мусульманских купцов. Тотемное животное шугейза – белый бенгальский тигр – является одним из символов Китая. Но здесь перед нами не просто « случайное сочетание цветов». Этот смысл говорит нам об очень многом, о чем мы не думали – но о чем, может быть, думаем бессознательно. Со временем древний механизм, так сказать, « сбоев» выработал алгоритм, и в определенном порядке накапливался материал, который с неизбежностью становился воспоминанием. Археологические слои, данные памятников древнеегипетского искусства, показывают нам, что в одной египетской гробнице уже много тысяч лет назад были найдены обожженные дощечки, покрытые рядами иероглифов, которые и составляют основу китайской версии истории. Это древнеегипетская версия с поправкой на время. Конечно, летописцы на определенном этапе могли фальсифицировать хронологию, но с самого начала понятно, что таким образом они хотели подогнать древнюю историю под мировоззрение нового поколения. В эпоху централизованного управления такая задача не имеет особого смысла, так как жители Поздней империи совершенно не имели политических проблем. Но вот для придворной клики задача, судя по всему, становилась актуальной. И для нее тоже существовали определенные механизмы. Например, чтобы были достоверны сведения об египетской магии. Для этого использовались какие- нибудь странные, совершенно не понятные людям древности силы, и все дело было, как всегда, в форме передачи этих знаний. По каким- то, уже несуществующим законам тексты сгорали, исчезали, но информация о них навсегда оставалась в памяти людей. Надписи появлялись в Китае в бронзовом веке. В эпоху Хуань- ну они появились уже в конце бронзового века. Потом в Китае появилось железо. А эти надписи возникали в эпоху Шихуан- цзы, около 2200 года до н. э. Значит, тексты, которые говорят о древней магии, появились именно в эпоху Шихуан- цзы. Они, конечно, не были похожи на египетскую и шанскую версии. Дух шугейза ( как говорил Фу Манчи) не различал их по типам, но, так сказать, соединял воедино. И это очень важное сходство может помочь разобраться, почему такая вот культура могла выжить в том виде, в котором она существует сегодня. Дух шугейза не различал древних текстов, но понимал, что они говорят о чем- то очень важном, и соединял их вместе с тем, что он понимал.Он заберет и свои последние картины. Вы даже не можете представить себе всю чудовищность этого преступления. Мы должны что- то сделать. Надо заявить в полицию. Это же безобразие! Завтра же сюда приедет бригада экспертов. Нужно привлечь Пиво. Но что мы можем? Все так таинственно. Все так мелко, мелко и мелко... Все знают, что именно в этом доме живет Володя. Это его « там- там», там- тамменно- там- там- там. А мы даже не знаем, что это за « там- там- там- там». Мы не можем обвинить в этом кого- то другого. И это и случилось. Но нам надо не это. Мы должны принять другое решение. Мы должны защитить друга и товарищей, с которыми живем, но от которого нет никакой реальной помощи. Они просто придумывают себе оправдания, чтобы, спрятавшись в каком- нибудь глубоком шкафу, не видеть этой жуткой действительности, или не высовываться, чтобы никто не увидел их дома. Мы должны понять, что эта мерзость, в которой мы живем, действительно, существует. Мы должны знать, как избавиться от нее. Нельзя ждать, когда это случится. Надо делать что- то самим. Мы должны быть сознательными. Скоро приедет полиция. Надо что- то делать, как бы страшно нам это ни казалось. Нельзя сидеть сложа руки. Именно сегодня и сейчас. Мы должны не дать этой мрази стать с нами одним целым. Я бы помог, но сейчас не могу. И вот еще что. Эти альбомы и книги, которые на них стоят, в идеальном порядке, и очень в хорошем состоянии. Если мы хотим, чтобы кто- то смог прочитать и понять, о чем они, надо уничтожить его. Мы просто сбросим их в какой- нибудь мусорный бак, как хлам. Я не считаю, что это нужно. Это пустое место. Но мы можем не спешить. Э-э- э, я давно хотел спросить… Что это такое – это вся моя жизнь? И что это за пустота, в которую я отправляюсь после смерти? – сказал он тихим шепотом. – А вот это ты зря, – ответил ему низкий голос. – Не стоит так шутить, – ответил мужчина. – Лучше подумай о том, что ты тут сегодня услышал. На свете нет ничего, что можно было бы назвать жизнью. Есть только смерть, да еще сновидения, но это как раз и есть вечная жизнь. Эта пустота, где ты сейчас стоишь, по своей природе принадлежит не тебе. Там, где появляешься ты, а потом исчезаешь, то, что появляется после этого, не является чем-то настоящим. Запомни это и никогда не забывай этого. Ты думаешь, что ты жив, потому что радуешься своему существованию? Ты просто еще не понял этого. Мы не можем быть уверены, что мы вообще существуем – просто потому что и ты, и я живем в одно и то же время в этом мире. А то, что ты видишь сейчас, всегда было живым. Это вечно, потому что ты и я – одно. Точно так же и все то, что появляется после твоего ухода, всегда было живым. Но еще никогда не было живым. Вот поэтому и непонятно, что такое жизнь, – непонятно откуда взялся этот разговор. Когда ты поймешь это, ты поймешь. Поняли? – спросил Серёга неожиданно высоким голосом. – Поняли? – закричал он. Твоя обычная жизнь теперь будет бесконечна. Вместо того чтобы пытаться убежать от нее куда-то еще, как делают люди, ты будешь жить в ней вечно. Ты не сможешь измениться, потому что у тебя нет другого выбора. Если ты хочешь оставаться живым, ты должен привыкнуть к такому рождению. А этого нельзя сделать. И потом – перестань переживать из-за своей жизни. Думай о том, чего ты действительно хотел бы избежать. А сейчас перестань чувствовать свою жизнь и радуйся. Что именно ты хотел бы избежать, ты поймешь сам. Все что тебе осталось, так это научиться выходить за свой ум. Когда ты уйдешь из тела, с тобой будет покончено. Ты не сможешь видеть все свои переживания в полную силу. Но ты всегда можешь войти в состояние покоя, хотя и не знаешь, что это такое – не делать никаких переживаний. Тогда ты не будешь ощущать своего бодрствования и сна вообще. Для этого у тебя не будет никакой причин… Так что можешь делать что хочешь. Если ты все еще хочешь спать, забудь, забудь. Во сне ты ничего не увидишь. Забудь о своей смерти! Только сон дает тебе точку опоры. Тебе даже не надо знать, что это такое. Просто приходи и наблюдай. Постепенно ты начнешь замечать все, что ты только что пережил. Не надо пытаться делать что-то из собственного ума или объекта. Ты можешь рассматривать все, что хочешь. Можешь слушать музыку, можешь петь, можешь размышлять – все это будет просто анимированным источником того, что переживаешь ты. Каждый переживаешь сам. Существует единственный способ войти в это состояние – просто войти. И для этого не надо осознавать переживание. Сознание никуда не ведет, потому что сам процесс переживания – это то, о чем мы уже говорили. Так что переживание и неведение – это просто одна из форм осознанности. Шугейз говорил про то, что нет никаких причин знать, что ты когда-нибудь умрешь. Все переживается без остатка. Само переживание – это то, что мы переживаем. В нем нет никакого смысла». Ты не можешь сделать так, чтобы переживание ушло. Ты не можешь избавиться от него, потому что он остался вместе со смертью. Ты можешь избежать смерти только через переживание. Просто представь, что ты можешь дышать, а потом продолжи свою жизнь в качестве струны. Это не обязательно будет музыка или какая-то другая инструментальная форма. Просто повтори, что ты все еще жив Ты не можешь перестать быть собой, когда ты продолжаешь себя переживать. Ты можешь быть снова и снова переживать ту же самую вещь. Просто появившись на свет, ты уже никогда не станешь тем, кем был прежде. Жизнь – это процесс. Мы переживаем его, потому что это необходимо. Наш ум тоже переживает. А переживание никогда не остановится. Можно представить такую картину. Ты идешь по холму, и вокруг начинается дождь. Начинает накрапывать дождь. Ты возвращаешься в комнату, где вчера заснул. Ты до сих пор спишь. Ты можешь делать с вещами все, что тебе заблагорассудится, потому что это дождь. Ты можешь делать вид, что это дождь. Но ты не можешь остановиться. Эта вещь у тебя внутри. Именно это ты и делаешь – остаешься во сне, чтобы позволить ей дождеть, когда она есть. Если ты сделаешь то же самое с жизнью, то дождешься только смерти – осознаешь, что это смерть и все, что ты можешь делать с ней, является только ее отражением. Вот это и происходит со всем. Все, что ты видишь, не существует. Это не так. Это просто твое отражение в памяти. Его невозможно изменить. Этот взгляд в никуда – не фокус. Это просто твое сознание. Это твой ум, настоящее и будущее. Но если ты сфокусируешься на том, что ты чувствуешь, тогда все может измениться. Но твоя память не изменится, потому что ты все равно спишь. Что ты чувствуешь? Что-то невидимое, проходящее сквозь твою память, – или твое же прошлое, настоящее и будущее? Это не важно, потому что в любую секунду ты можешь перелететь через всю память, как почтовый голубь, и оказаться в пустом месте. Шугейз был в ступоре всё это время, вскоре он сказал мне, что было слишком поздно. Я не знаю, кто эти люди, которые играют с ним. Они не подходят для таких дел. Но то, что они сделали, ужасно, ужасно... Шугейз очень умён, но никак не может найти в себе силы хоть что-нибудь вспомнить. Даже тогда, когда ему трудно сосредоточиться, я могу видеть сквозь его тело разные узоры, которые и является той памятью, которой он так дорожит. Шугейз попросил меня найти им какое-нибудь дело – например, написать сатиру или статью. Я никогда прежде не видел ничего подобного и решил, что он говорит всерьез. Но когда он спросил меня, что я думаю о моем видении, я понял, что мне нечем ответить. Шугейз на самом деле может ясно видеть свои сны – но его сны очень странные. У меня очень плохое зрение в этом отношении, но я видел очень странную и жуткую сцену. Это было похоже на слепую войну. Один из людей Шугейза разбивает в пепел голову и приносит ее назад в точности, как он её и оставил. Когда он наклоняется над ней, он поднимает взгляд на меня и спрашивает: «Кто это сделал?» Я отвечу, что это сделал ты. И затем я спрошу тебя, кто тебе написал сатиру и где ты ее прячешь. Тогда ты скажешь, что это сделала я. И ты ответишь правдиво – но при этом опишешь мне только то, что ты видел. Я даже не помню, как я это сделал. Я просто знаю, что произошло нечто непонятное. Так что у нас есть реальный шанс… Если мы сумеем вернуть Шугейза, он будет любить нас больше всех на свете. А может быть, и больше всех на свете. Шугейз – новый человек в мире. Его проекция появляется вместе с прибытием новой волны. Когда мы его оживим, он увидит много необычного. А если мы постараемся вернуть его к реальности, он вспомнит все свои сны, и мы получим благословение из его мира. Но все это будет происходить не с нами, а с Шугейзом. Если мы попытаемся что-то сделать, он будет бояться нас сильнее смерти. В любом случае ему будет все равно. Мы просто заставим его забыть все, что он видел в своих снах, а потом мы придем и навестим его, чтобы он увидел все то же самое. Я не знаю, в чем там дело. Я не знаю, в чем смысл. Не знаю, на чем строился наш план. Но это будет замечательно. Я знаю, в чем заключается главное, поэтому ты сможешь. Твой новый проект отличается от наших предыдущих – он не будет похож на что-то еще. Ты можешь хранить увиденное в своей памяти. Это будет кошмар, но это будет твоя тень – твой единственный кошмар. Ты ни при чем в нем. Никакого воздействия на твою реальность на самом деле не будет. Ты будешь наблюдать тот же кошмар, что и все остальные. Помнишь, ты хотел назвать себя Просветленным? Теперь ты знаешь – будет так, как будет происходить всегда. Будь осторожен, это не всегда легко осознать. Я не знаю, поймешь ли ты. У каждого из нас свой путь, свое Я. И у всех нас есть тайны. Но сейчас не время, чтобы заглядывать в них. Давай же еще поборемся за наш мир. Тебе не надо много времени на это. Для тебя в этом нет проблемы. Я сделаю это сразу. Сейчас. Считай, что это уже произошло. Пока ты такой неопытный, ты не понимаешь, что происходит. Здесь нет никакого контроля. Я думаю, что ты, подобно всем остальным, ошибался. Ты видишь все сквозь свою грезу. Но иногда я действительно хочу знать, почему это происходит. Может быть, ты чувствуешь то же самое, что и я. Даже наверное… Я хочу тебе помочь. Но ты можешь не верить, что можешь… Посмотри на меня внимательнее – ты видишь темный мешок на моем теле? Ты похож на это? У меня его уже много лет. Но я никогда не думал, что буду его видеть. Это просто символический символ, да? Видишь? Я ношу его круглый год? Ты не веришь? Посмотри на меня. Я никогда не выглядел таким. Я выгляжу по-другому. У меня не было другого настоящего тела. У меня никогда не было видений. У меня никогда не было того, что можно считать собой «моим Я». Ты знаешь, что такое «Я»? У меня никогда не было идеи моего Я – было только это ярчайшее воспоминание. Я был безголовым блуждающим роботом, который бродил во мраке и в отчаянии. И поэтому на всех фотографиях я могу быть одет в довольно грубую одежду и очень похож на тебя. Меня рисовали и в мешковине. Ты думаешь, что я похож на человека? Нет. Я похож на этого похожего на человека космонавта. И таких было много… Что я могу поделать с собой? Почему ты не можешь доверять мне, если я в состоянии лгать? Ты думаешь, у меня есть выбор, когда я говорю правду? Ты думаешь, что ты сильнее меня? Не сомневаюсь. И как только ты почувствуешь в себе жалость и желание мне помочь, я объясню, что мне нужно. Но сначала ты должен увидеть мой мешок. Сейчас… Здесь… Да. Теперь поверни его – видишь? Что он делает? Да. Разверни его. Он повторяет твой жест. И ты тоже будешь повторять его за мной. Он знает все это много лет. Но никогда раньше я не чувствовал, что мои движения напоминают его собственные. Он почти рад этому, ты можешь себе представить? В мешке лежали фотоальбомы. Много фотоальбомов. Фотографии Рурского вокзала, фотографий магазинов «Оранж» и «Галеар». Фотографии русских хлебов – хороший урожай последних лет, но ты никогда не спрашивал меня, откуда на русских хлебах такие пышные ростки. Что он делает? Ты видишь? Ещё там были бинокль и плоское зеркало. Я не знаю ничего лучше этого зеркала. Этот процесс не занял много времени. Там, где оно коснулось зеркала, осталась лишь тоненькая красная полоска. Она превратилась в извилистую линию в его груди, но он думает, что на самом деле это тянется к зеркалу. А также были туфли. В них он носит туфли. Я сам выбирал их, не знаю почему. Это были чёрные туфли без каблука – цветастая мыльная лапша. Отвратительно пахло. Нелегко было узнать – большая часть этих вещей принадлежит тебе. Скажи ему, что он носит их в настоящую минуту. Попробуй выразиться яснее – если бы я видел отражение своего брата, я бы испугался. Так что о самом главном. Это всего-навсего сексуальные утехи. В жизни я вёл себя как мужчина, и моя любовная связь не очень соответствовала происходящему. Ты не понимаешь, почему тебя это огорчает, ведь это было гораздо важнее. Объясняю. Я был слишком уверен в себе. Мне хотелось показать Анне, что я способен к самостоятельной жизни. Понимаешь ли, я думал, что раз я оказался в её доме, значит, сумею справиться с ситуацией. Но мои страхи были напрасными – ты не была счастлива со мной. Понимаешь? Во всём был виноват дух Шугейза – а я был слабым и глупым, и никто не знает, когда он вернется. Он долго будет ждать свой час, а у меня был такой далёкий друг… Помнишь, он тогда сказал: «Зачем ты меня не любишь? Я теперь уже никогда не буду рядом». Не сомневайся, сестра – я люблю тебя всей душой. Больше того, я хочу, чтобы у нас родилась прекрасная девочка, которую я смогу во всем до конца посвятить. Тогда наступит хоть какой-то покой. Но, увы, это невозможно. Мне нельзя жениться на тебе по семейным узам. Мне придётся навсегда исчезнуть из твоей жизни. Кроме того, из разговора между нами вы поняли, что я не совсем нормален. А я хочу дожить до глубокой старости и даже до сто пятьдесят лет. Но Шугейз скажет, что моих сил уже недостаточно. Поэтому я должен опереться на кого-то другого. Надо… Почему ты молчишь? Что такое у нас впереди? Изнутри, изнутри. Изнутри всё то, что ты знаешь. Это и есть реальность – и не только она одна. Шугейз может тебе показать, что она может ему показать. Но я не могу противиться этому жребию, как не может он противиться вечному молчанию Вселенной. Я не хочу, чтобы она ушла из мира живых. Я буду искать тебя всю жизнь. Я выполню свой долг… Не бойся, я добуду её для тебя. Но дело в том, что моей семье придётся расстаться с тобой. Поэтому мне будет трудно полюбить тебя. Я не знаю, как это сделать, но я попытаюсь. Поэтому моя жизнь будет странной и непонятной – и, поверь, это будет самым долгим в моей жизни. К тому же она будет похожа на долгую и верную драку. Но ведь в ней есть все главные моменты и повороты. Ты увидишь и услышишь очень много. Но шугейз не будет смеяться… Это ведь и будет её предупреждение. Но я могу подождать. Шугейз может говорить со мной о чём угодно. Тогда ты увидишь её. Для меня не существует никакой сложности. Ты увидишь её сразу. Не пугайся, я слишком стар для прощания. Ты увидишь мою смерть. Я всё же служу Шугейз, Адиер. В моём замке тоже будет три комнаты, в каждой из которых будут жить, следуя древним законам, два эльфа. Адилла и Мириамель – на этом закончится. Но нам будет хорошо вместе. Ты ведь знаешь, как бывает. Чем длиннее очередь, тем сильнее боль. Поэтому я готов подождать, пока Шугейз не призовет меня сама. Всё будет хорошо. Шугейз был первым императором из рода Шугейзов. Был такой император, прославившийся тем, что у него родился первый императорский сын. Как это у русских было? Был у них царь. Потом из всей царской семьи родился только один ребенок – сам император. Когда у него началась агония, он попросил отца, чтобы тот убрал царскую семью, потому что без их смерти он не сможет прожить достаточно долго и будет таким слабы м, что не сможет встать и пойти в бой. Отец согласился, а сам император испугался и никак не мог понять, что ему делать. Ему даже в голову не пришло, что царь может чего-то не знать. А когда он заснул, то, если честно, даже не понял, что это сон. И вдруг просыпается. Смотрит вокруг – никого нет. Перепугался он, думает: «Что со мной?» И вдруг у него совсем проснулась память. Он вспомнил. Собрал всю свою семью, говорит им: «Просыпайтесь, ребята, умираю». Потом собрался с духом и спрашивает: «Что со мной будет? !» Все ему ответили – ничего страшного. И на этом он решил закончить свой земной путь. И стал он духом исчезать, в который раз исчезая в эту самую секунду. И каждый раз перед этим делал одно и то же. Ведь почти все его потомки умирали именно так. А тут – и это произошло через две или три тысячи лет – он почувствовал себя довольно старым. И со своими семью родственниками тоже простился довольно быстро. Он всегда думал о смерти, но в этот раз все время думал о смерти. Вот и все. Вот и все, что я могу сказать. А как ты сам понимаешь – больше сказать нечего. Все остальное – от лукавого». И тут царь проснулся. Сразу все вспомнил. И про то, что было раньше, и про то, что будет. Как прихлопнет – смеху потом не будет. А теперь он знает – он скоро умрёт вместе со своей семьей. Поэтому и засыпает. Проснулся – и сразу вспомнил, что хотел сказать. А потом подумал – может, это я снился? Но и тут он был прав. А сейчас начинается сама смерть, и теперь он уже не может уснуть и обмануть смерть. Проснулся – и понял, что опять заснул. А потом подумал: а почему бы не проснуться, когда уже вся жизнь прошла и он лежит тут на полу? Встал. Пошли в будуар. «Ну, – подумал он, – хоть посмотреть на своё прошлое? На то, как все начиналось, а? А то ведь можно и сюда вернуться, и вообще, в эту чёртову комнату… Чего я раньше-то все время вспоминал про смерть?! Нет, надо проснуться прямо сейчас, и всё. И этот ужас надо исчезнуть. Но как? А потом что он подумал? Кто же его знает, эта голова… Может, она не хочет уходить?» И он стал вспоминать дальше. Стали вспоминать, как он сюда попал. Но выходило не то. Ни «как», ни «где», ни «когда». Тогда он вспомнил про собственную болезнь. «Наверно, – подумал он, – я лежу сейчас в гробу и все свои болезни помню». И сразу ему стало легче. «Нет, подумал он, – наверное, я просто больной. Ну, надо будет вылечиться. А вылечиться – совсем не то же самое, что умереть. Вот умереть – это сразу ясно, так я же отлично помню, что вчера ночью была резня». И он вспомнил про своё видение. «Ну и что? И завтра буду опять всё это видеть? Нет, наверно, просто ни у кого нет таких видений, как у меня». И он подумал про то чудовищное существо, про которого утром говорил Вещий Зуб, про трёх ликов, и про то, что всё это было его жизнью. «Так, – сказал он, – вот я сейчас встану и пойду к Вещему Зубу, и скажу ему: «Вещий Зуб, почему мы с тобой муча ем и мучаем себя? Это не мы мучаемся, это ты мучаешься. А зачем мы мучаем других? Кто тогда нас любит? Неужели мы – такие же, как этот великий зверь, который тебя кормит и обогревает? Вот он смотрит на меня этими чёрными глазами, и мне страшно – как же я могу жить после этого? Да, я умираю. Но почему? Почему у меня такое чувство, что сейчас я умру, а потом опять буду жить? И не потому, что он так хочет, а потому, что у меня такое чувство». Дух Шугейза перестал биться, и посмотрел на своего хозяина через зрачки. «А ты знаешь, Вещий Зуб, чем ты сейчас мучаешь и мучаешь других? Ты убиваешь себя сам. Ты застрелил самого себя. А кто ты после этого? Только эта белая птица, которой ты всю жизнь кормил и согревал, может думать так, а не я? Ты помнишь, как я учил тебя ходить, когда ты ещё был твоим хозяином? Ты помнишь, как ты учил меня летать? Как я учил тебя плавать под водой? Когда ты учил меня стрелять? Помнишь? Ты помнишь сам это или ты думаешь, что ты всё-всё помнишь и помнишь? Может быть, ты меня совсем не учил. Может быть, ты просто всю жизнь только и делал, что учился?» Собака заплакала и свернулась клубочком. Шугейз засмеялся и сказал: «А ведь это, может быть, и не я тебя учил, а ты меня учишь. Давай теперь поговорим о тебе». И он вынул из-под себя короткий тонкий кинжал и положил его на стойку бара. Собака не выказала никаких признаков беспокойства, а Шугейз повернулся к столу, взял свой нож и отрезал ему голову. Потом он перерезал верёвки, которые лежали на весах у стойки бара, и несколько секунд стоял неподвижно, наслаждаясь своей победой. Принесли третье пиво; Шугейз сделал щедрый глоток и поднял на стойку глаза. С той стороны, где была собачья голова, медленно поворачивалась вырезанная из пластика медная пуговица с латунным грибом. Собака успокоилась, кивнула головой и принялась глотать следующую порцию. Шугейз допил своё пиво и встал из-за стола. «А теперь я хочу кое-что сказать тебе о твоей карьере, — сказал он. — Выпей ещё и посмотри ещё раз». Шугейз поднял голову и посмотрел на собаку. «А я и так ещё налью, — сказал он. — Не беспокойся. Только не спеши. Надо получше запомнить, о чём мы говорили с тобой». Он взял свой ящик и вышел из бара. Собака успокоилась и принялась жевать кусок паста, оставленный у неё Шугейзом. Шугейз нашёл ветеринара и заплатил за него. У Шугейза было много забот, и место его нахождения было совершенно секретно. В госпитале стали потихоньку узнавать о его перемещениях. Ему постепенно раскрыли всю подноготную. Выяснилось, что он даже член какой-то организации, занимающейся отмыванием денег. При его личной жизни с Марией никто не подозревал ничего предосудительного. Он просто подыгрывал странности её поведения — иначе его просто выгнали бы из их оргкомитета. А как только он заметил разницу между её шарфами и его собственными подтяжками, его глаза загорелись праведным негодованием, и он предложил ей работать вместе. Она согласилась, и он так волновался, что чуть не задушил её в коридоре. Когда он вернулся на работу, она рассказала об увиденном. Шугейзу доложили, что Мария уезжает в турпоездке по странам Европы, а сам он остается на месте. Шугейзу стало не по себе. Он, конечно, понимал, что у Марии нет причин для такой поспешности. Но какая же тогда ему может быть вина? Раз он помог Марии победить, нет ничего удивительного в том, что она приняла его предложение. При этом Шугейз очень хотел иметь какую-то зацепку. Наконец он нашёл её в повести Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». Мария сидела за столом с напряженным видом. Её губы были сжаты, но не от гнева. Казалось, она делает вид, что слушает, а на самом деле думает о чём-то своём. Вдруг она подняла на Шугейза глаза. Что-то изменилось в её взгляде — он стал осмысленным. Шугейз понял, что его улыбка стала ещё загадочнее. Мария поняла и улыбнулась в ответ, чуть прищурив глаза. Но главное было не в этом, а в том, что она наконец поняла его. Да, подумал Шугейз, именно эта последняя встреча способна уничтожить нас всех. Но даже она не способна избавить нас от этой тьмы окончательно… Она могла спасти… Но сейчас мы этого ещё не знаем… Смерть. Но ведь ты уже принял смерть, ещё в детстве… Задумайся. Смерть, смерть — ты можешь бежать от этой тьмы бесконечно долго. Но тебе некуда будет бежать, кроме как в этот сумрак. Стоит тебе только увидеть его, как ты потеряешь ощущение времени. Перед нами одна лишь тьма, которая является и светом, и тьмой. Чем ты дальше, тем сильнее мрак. Всевозможные пороки и порождения тьмы стремятся приумножить эту тьму. Понимаешь? Все самые мерзкие порождения тьмы и алчность — а они живут и по сей день — только ради того, чтобы приобщиться к этой тьме, стать её частью. Но самым мерзким из этих пороков является их стремление приобщиться к смерти. Вот почему ты не можешь вспомнить… Или можешь? Я готов поклясться, что ты помнишь. Всё происходит очень просто. Ты не можешь сопротивляться. Мы заключили сделку. Не открывая своих имен, ты всё равно навсегда останешься вечным пленником этого мрака. Шугейз получит полную свободу. Но ради этого ты навсегда уйдёшь от нас. Навсегда, и все тут. Но учти — никогда не будь слишком привязан к жизни. Она всё-таки закончится, когда ты ответишь на её главный вопрос… Шугейз. Это моё последнее слово. Оно отвечает за всё. Это твой последний шанс начать новую жизнь. Поступай так, как посчитаешь нужным. Поэтому послушайся моих указаний. Помни, что дороже всего тебе Шугейз. И память о твоей последней встрече будет тебя стереть. Поэтому, повторяю — повинуйся. » По губам Кахиры пробежала лёгкая улыбка. Затем она начертила по лицу расчёску. «Вот теперь ты окончательно убедилась, что пришла в мой мир. Но оно будет жутким, конечно. Поверь мне. Но я не могу тебе ничего гарантировать. Я буду тебя опекать и оберегать. У меня нет других способов. Я приношу в этот мир несчастье, которое так и не уничтожено появлением Шугейз. Но эта беда не будет продолжаться. Ты даже не будешь знать, что произошло. Я превращу тебя в куклу, которую ты сможешь играть, как хочешь. Но, как говорят твои гости из Ян-Ях, забудешь ты меня совсем. Я открою тебе твою память после смерти. Но…. Как я уже говорила — запоминай только мне одной. Мне не хочется, чтобы с тобой что-то случилось. И чтобы с тобой случилось. Я запрещаю даже думать о чём-либо другом, кроме Шугейз. Помни — игра для таких, как ты. Если ты забудешь её, она перестанет быть тобой. Она перестанет быть той твоей Шугейз, которой ты была. И я ничего не могу с этим поделать. Теперь ты меня поняла? » Ты поднялась с кушетки и пошла к одной из деревянных фигурок. Остановилась у бортика бассейна и повернулась к Шугейз спиной. Затем на её лице появилось выражение, которое я не смогла бы описать словами — будто она встретила огромную вселенную, развернувшуюся перед её глазами на две неравные части. Потом она сделала движение к одному из огромных прямоугольников, и её голова словно нырнула в бочку. Это было похоже на удар молнии. Шугейз дёрнулась, мотнула головой и повалилась на пол. Как только она повалилась, всё исчезло. Девочка упала в бассейн, у неё перехватило дыхание. Я почувствовала, как сердце бьется в груди, и кое-как справилась с собой. Не знаю, долго ли ещё продержалась Шугейз. Я поднялась, подошла к девушке и взяла её за руку. Она даже не шевельнулась. У меня возникло сильное чувство, что эти движения слишком неуклюжи, чтобы считаться с ними. Я подняла руку выше — и моя ладонь попала в прозрачные пузыри. Только теперь я поняла, что случилось с девушкой. На её шее вздулись четыре опухоли, словно её терзали пчёлы. Вместо тёмных волос на её голове блестели чёрные точки — они словно слились в сложный узор. Она выглядела не по-детски хрупкой. Даже не верилось, что я сама стояла так близко от них, и это напряжение в руках придало мне решимости не медля помочь. Я наклонилась и подняла Шугейз. Она выглядела страшно и непонятно, но её глаза были ясными и чуточку испуганными. Я осторожно прислонила её к стене и включила свет. И сразу заметила, что руки и ноги Шугейз покрыты какой-то чёрной дрянью. Я никогда раньше не видела ничего подобного и испугалась до дрожи. Я провела рукой по её руке. Она была чистой, как лист бумаги. Я наклонилась к ней, чтобы пощупать её лицо, но она удержала меня. Я заглянула ей в глаза — и не поверила своим глазам. Но это была не гримаса. Это была настоящая кривая ухмылка. Её губы кривились от мучения. Как у обезьяны. Да, это была обезьяна, и только что это животное играло со мной. Не помню точно, кто это был. Наверно, это был карликовый Виббе — Ка, но только он не был похож на обезьяну. Как и все остальные части тела, его тело было мягким и теплым и напоминало земноводного. И это был уже не ребёнок. Его губы сжались в гримасу, которую я могла бы назвать улыбкой — впрочем, смеяться мне не хотелось. Я не думала и не видела больше ничего. И мне стало страшно от того, что я только что видела. От страха — а не того, что я видела. Я огляделась по сторонам. Грёзы прекратились. Если не считать клочка белой кожи на правой руке Шугейз, вокруг было всё то же самое. Я посмотрела на правый её кулак, но он был свободен. Тогда я повернулась к Карлу, чтобы спросить, что происходит. Карл продолжал разговаривать с другой обезьяной. Он подошёл к ней и потянул её руку вверх. Обезьяна подняла свободную руку, сделала реверанс и подошла к Карлу, явно боясь, что её могут увидеть, поэтому она сделала именно это — она подала ему руку. Карл пожал плечами и дал обезьяне свою — та протянула его ему. Я сглотнула, потому что никакого страха не было — а потом мне почему-то пришло в голову, что Обезьяны могут бояться только Карлов улыбок, но не их собственной смерти. Но что-то в этом парне заставило меня поверить в его несуществующую смерть. Карл улыбнулся и похлопал обезьяну по колену. Обезьяна исчезла в кустах, а Карл сел в свой грузовичок и укатил. А я осталась. Я понимала, что мне следует держаться подальше. То, что происходило со мной, было не более чем карнавальным ужасом, и мой страх длился лишь мгновение; впрочем, я вовсе не считала себя умирающей или ищущей смерти; просто мой страх был настолько необычен, что он не мог не затрагивать меня. Но что мне нужно было сделать? Я совсем не знала этого парня. Может, стоит подойти к нему и заговорить с ним, пока он сам этого не заметил? Не знаю, решила я, подумав о его галстуке, но потом, подумав, решила не рисковать. Этот парень должен был умереть, это было ясно даже по тому количеству крови, которое стекала по его лицу. Я отошла от дороги и зашагала по заросшей травой и листвой лужайке, туда, где стояла зеленая машина. Я не знала, куда мне следует идти, но у меня было такое чувство, что я знаю то место, где мне следует быть, и теперь стоит только спросить Карла. Если я подойду, он может ответить мне. С другой стороны, я была уверена, что Карл не примет такого приглашения — его сердце было защищено железной дверью. Это не мой выбор, думала я. Я просто чувствую этот выбор. Но все-таки мое сердце билось медленнее, когда я думала, что надо бы заговорить с Карлом. Я не понимала, как он смог выжить, и вдруг до меня дошло. Он не делал этого. Я ведь говорила ему раньше, когда он хотел вернуться домой, что он не сможет отправиться в этот мир никогда. А сейчас я знала это, потому что он уже жил в нем. Это был его выбор. Но он выбрал остаться. Он был не просто одним из нас. Он был частью моего отца. И он бы не стал ввязываться в эту войну, в которой умрет так глупо, не так ли? Не будь он моим отцом, я могла бы сказать ему, что он поступает жестоко. Вместо этого я отвела его к машине, чтобы он не видел моего лица. Я знала, что буду ужасно выглядеть, если появлюсь с таким выражением на лице. А это для меня было тем страшнее, чем более реальной мне казался вопрос. Наконец он заметил меня и обернулся. На нем был свой серый костюм, в котором я его и видела в последний раз. Но со спины он был значительно моложе. И волосы он успел покрасить. Он был очень красив. Но в нем не было того, что было во мне, и это поражало и радошало. У него был какой-то пугающе неопределенный взгляд — словно он пытался мне что-то сказать. Но я не знала, что именно. «Помни», — сказал он. А потом подошел ко мне и обхватил руками мою шею. Я прижалась к нему, зная, что не смогу отказать ему в том, что он хочет получить прямо сейчас. Я обняла его за шею, а он так сильно вжимал меня в себя, что это стало заметно. На его груди я заметила черный значок, на котором была нанесена стилизованная буква V. Буквы были заглавными и походили на иероглифы древнекитайского письма. Поперек знака были еще две концентрические окружности, параллельные окружностям буквы, образовывавшие фигуру «X». Эти знаки и были центральным символом средневековой символики. Но тут стало видно, что значок на груди у него уже отсутствует. А ведь я увидела его совсем недавно, на голове того парня… Неожиданно до меня дошло — ничего не кончилось. Он был со мной все время. Он не делал мне никаких знаков — он показывал на нее пальцем. Я даже не знала, что это знак. А он поднимал палец вверх и показывал на нее же пальцами другой руки. Но Феменистка Рейнхардт из «Дикой дивизии» подарила мне один из своих сувениров. На ней был ярко-красный френч, снятый с фигуры Победы. Меня не удивило, что он висел на дереве в этом месте. Я знал, что его снял Гейдрих. Но это было как-то непохоже. Я решил посмотреть, насколько изменился мир за две недели. В углу, возле старых башмаков, стояли две запыленные машины. В одной можно было быстро дойти до нужного места. К этому моменту меня стали мутить от газа, и я решил, что это от долгого лежания на полу. Когда я очнулся, мои глаза увидели припаркованную сзади другую машину, из которой вышли какие-то люди. Тогда я понял, что произошло и что это за машины. Меня повели по коридору. Комната, куда мы вошли, была раньше кабинетом.Николай Николаевич зевнул и еще раз оглянулся на огромный зеленый ковер, по которому елозил уборщик с тряпкой. Вот так все и выходит. Друг мой, вы лишаетесь своей мечты. А мы все надеемся на что-то другое, поэтому жизнь иногда очень сильно меняет человека. Что может быть печальнее? Согласитесь, как тоскливо. Та же самая книга, которую писали до нас, в последние годы стала еще более грязной, примитивной. А она по-прежнему красива. Какой дивный дизайн, мастерская и как никто другим востребован прессой и со стороны творческих личностей. Она до сих пор будит воображение, заставляет трепетать и воображать что-то такое про светлое будущее, в которое мы так наивно верим. Но даже в ее редакторстве нет одной большой вещи, которой она должна была бы заниматься. Да что это я уже вдруг веду себя, как старик. Давайте лучше перекусим. Мы здесь так редко едим, что спокойно можем поесть и здесь. Если, конечно, рядом есть возможность поесть. И посуда тоже очень простая и красивая. Ну, с этими символами на вещах все понятно. А вот какое это все имеет отношение к раковине? Давайте попробуем догадаться. Я ничего не понимаю. Что это такое - раковина? А эта костяная заплатка на столе? Все не то, все не то, все не то. Что же это такое, наконец? Стул? Стол? Видимо, все же стул. И что это за, в конце концов, телевизор? Нет, я так не смогу. Значит, приемник? Не подходит. Нет, не подходит. А почему я вообще взялся за этот вопрос? Наверное, оттого, что я такой умный. А вы бы смогли? Почему мне надо было когда- то так думать? А потом мы спим… Все остальное – шутка. Ты на самом деле не стесняешься… Я почему-то решил, что ты умеешь пользоваться словосочетанием "Нахтл ешшмиткуммбрехен"? Это еще пригодится. Кстати: кстати, нужно будет сделать сообщение. Прости… Я не хотел. Это просто молодежная черта. Только меня специально разыгрывают так на этот раз, чтобы продемонстрировать тебе… Поскольку ты знаешь… Иногда мне хотелось бы вернуться туда – на восемь тысяч лет назад. Если бы я мог… Пусть все будет как было. Было бы здорово снова увидеть все это со своего места… Но не сразу. Вот еще одно сообщение, послушай его. КРАЙНЕ ЗЕМЛЯ! Здравствуй, отец! Ты даже не представляешь насколько я рад, что нам с тобой снова поговорить… Я прочитал твое послание в русском переводе. Надеюсь, ты доволен… Ах, какое у тебя мрачное лицо, отец. Я был уверен, что ты обрадуешься… Я понимаю, что ты уже видел все то, что показывают по телевизору… Если бы ты просто знал… Знаешь, я никогда не видел твоих ран . Ни одной. Интересно, как тебе удается так прятать их? Я говорю про уши. Я все никак не привыкну, а ведь к ним тоже нужно привыкнуть. Ты считаешь, что это самые умные у нас люди? Конечно. Дебил сел на унитаз и начал срать на бумагу. Тут же дверь открылась и Лиамс дунул в наше дыхание. Он весь пропитался странным зеленоватым ужасом, но не испугал меня. Вскоре я пернул за ним следом. Я не знал что делать,но тут в коридор ввалились двое феминисток, державшие в руках наши со Стайном оружие. Я не знал,кто они,но они были феминистками. Вскоре они называли свои имена-я не знал сколько, а они все лезли и лезли. Я все никак не мог угомониться, а они напросились в туалет. Феминистки срали,срали, пока их не вырвало, а потом они бросили феминизм и пошли на работу. Я пошел следом за ними в соседнюю комнату делать укольчик Азера. Укол был сильным,аж все тело распухло. Я никогда так не чувствовал себя — так хорошо было и так страшно. Вскоре я не чувствовал ног, сел в кресло и свесил голову. Интересно, подумала я, каково было на допросах в застенках Рима? А потом я кое-что понял,что эти двое феминисток превратили меня в свою сексуальную игрушку… Наверно, подумал я, это какое-то библейское чудовище, хитрейшее из всех зверей, мне было страшно,пока, наконец, я не прочел все инсайты о рабстве в древнем Египте. Но вдруг появился просвет… Может, думал я, это в организме человека тоже есть феминистическое ядро, эрекции и перистальтика ее желания, то-есть нормальное физиологи. А потом я понял,что я шизик — ведь откуда мне было знать, что в комнате стоит телевизор! Ладно, успокаивал я себя, ведь они следили за мной. Все следили, и я тоже. В комнате лежала плойка, на которой были изображены два трупа — жертва феминизма и жертва Кукловода, красавица Хоботка из комикса. И тут я понял все. Я понял,что я даун, я даун — зря я был уверен, что убиваю кого-то другого. Я, наверно, тоже — знал, думал я, чувствуя идущую из меня кровь. Кровь текла на моего соседа Андрея, и он делал мне минет, а я наблюдал за ним. А потом у меня случилась страшная трагедия-мы с ним съели что-то не то на обед. Он ушел. Но я сделал точно то, чего он боялся. Он умер от внезапного отравления. Умер, а я остался единственным рабом, и как настоящий даун, я решил не прятаться. Но вдруг ко мне пришла мама — мне было стыдно, и я рассказал ей о фестивальной минуте, которая случилась со мной. Но мама сказала, что все не так просто. Тут надо идти дальше. Я пошёл за презиками — у них было очень много рулонов. Вскоре я нашёл девушку-кентавра, все видели ее, и я стал догадываться, что я навсегда останусь настоящим тинэйджером. Я слышал музыку Розенбаума и знал, что смогу построить свою собственную магическую башню. Я создал её для себя. Зачем? Для этой самой целью. А потом я встретил Дениса, друга Геры Лимонова, а потом мы с ним полюбили друг друга. Кто такой Гера Лимонов,я не знал,но зато я узнал твою знакомую Женю Пельменко, и она посоветовала мне записать тебя, чтобы твоя жизнь стала лучше. Но ничего не изменилось — ты скрылся, а меня постигла твоя смерть. Я не вернусь в твою жизнь, Женя, потому что знаю — ты не получишь ни одной записи. Женя блять верни сотку баксов. Давай. Я готов. Проведу как надо. В авангарде. Все, не стой на моём пути. Встань в строй и жди. Что за хуй,я не понял — эксклюзив. Нет, нет, я не могу снять. Ты же написал лучше, да? Ладно, держи. А потом Жене отрезали ноги и голову. И проверь — проверь, может, кто-нибудь забыл, если мне тоже отрубят голову, надо будет голову найти, чтобы подтвердить. Кончай смотреть. Порно было прекрасным до тех пор пока я не увидел муху на стене. Женя, прошу, верни деньги. Еще раз. Нет. Ты все равно должна сто раз позвонить. Я заплачу. Уже не хочу. Я был в депрессии но вдруг оказалось, что я могу всё. Я могу обучить тебя хоть чему-нибудь и даже сделать. Вот что значит, перед рассветом любви. До встречи, Женя. Да, любимый! Я проснулся весь в крови, я чувствовал перед этим огромную силу. Кровь продолжала течь к Андрею в мозг. Скоро, скоро в глазах потемнело, он услышал громкую музыку и вскочил на ноги. Ноги были сломаны, как и на второй день. Сжимая в руке лист, Андрей стоял посреди комнаты и смотрел в потолочный потолок. Потолок был в крови,там были нарисованы бананы и сливовые деревья. Андрей двинулся к окну. Боль в затылке ослабла. Похоже, что окна за ночь покрыли слоем черной грязи, а потому лучше его не беспокоить. Но его побеспокоил и случилось страшное. Его правая кисть сжимала что-то очень скользкое и холодное - не то футбольный мяч, не то деревянную палочку. Я спросил у него что это такое, но он ничего не сказал. Я прикоснулся к его руке, и он отдернул мою руку. Но его ладонь осталась сжатой, а его взгляд пустым и неподвижным. Вскоре я понял что у него спид и я потерял сознание. Но во время моего беспамятства события могли развиваться по совершенно иным траекториям, чем в действительности. Мне удалось разглядеть Андрея насквозь. Однако я проснулся и понял что произошло. Сильный удар по голове и мне был нанесен страшный удар по голове. Я мог умереть,но все это длилось лишь несколько секунд. Потом я пришел в себя. Кто-то сильно схватил меня за руку и помог встать. Это был Андрей. Он плакал. Я попытался заговорить, но у меня не получилось. Тогда я попросил дать мне успокоительного и мне дали... Илситам... Что это-спросил я и потом потерял сознание. Я находился в незнакомой комнате - много таких же, как эта. Я вышел из комнаты и увидел Андрея с Илситамом... Они держались за руки и улыбались. Потом они долго говорили со мной. Меня тоже все время отводили в сторону... Почему,я не знал,но понял,что со мной произошло. А потом все кончилось. Все кончилось совершенно случайно... Когда я пришел в себя, я лежал в той же комнате. Рядом лежал мой меч. Все было как обычно - туалетный столик с зеркалом, на нем лежал мой меч, потом я обратил внимание на Илситама. А потом увидел девушку в черном. Она сидела на кровати. Она была не в черном, а в зеленом, и на ее голове было такое же великолепное покрывало. Она была в очках, поэтому я не смог узнать ее. Потом я узнал тебя - ты был так похож на Андрея, что мне показалось, что ты совсем не изменился... Андрей блять неси пиво... Кто я тебе сейчас буду пиво пить, если ты думаешь, что я буду пить твое пиво в результате несчастного случая... Хотя нет, пиво походит на вино... Алкоголь был сильным,но приятным - даже гасло под моим воздействием... Мне было хорошо,пока ты не появился... Ты все время расспрашивал про то, что со мной было в тот момент. Я не знал кто ты,но я знал что, как только ты появился, я тут же стал с тобой дружить, потому что другого разговора о том что со мной было я не мог вести.Я тогда только научился пользоваться мечом - правда, не совсем в этом смысле... А сколько потом времени я про это мечтал... И вот я вернулся... Война забрала мои силы - а я не смог бы её победить, даже если бы захотел. Я слишком уязвим для такого оружия. На меня давно уже не действует никакая магия... Однако мои возможности были ограниченны - как у любого сиддха. Они были ограничены и в будущем - ведь я не мог опять стать самим собой. Потерпи. Я знаю, что ты любишь меня и хотел бы этого. Мне пора уходить. Я вернусь с шугейзом… Ты увидишь его прямо сейчас. Ты увидишь себя со всех сторон. Ты увидишь всю твою жизнь. Но это произойдёт только тогда, когда Шугейз позовет меня.Прощай. Да пребудет с тобой рай, Шугейз…Можешь ты это сделать? Ты ведь знаешь, что делать. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Если ты любишь меня, я тоже тебя люблю. Пожалуйста, сделай это для меня. Нет, не могу, не надо делать это для меня. Я буду звонить еще». Надо было видеть, как юноша побледнел и смутился. Все его тело задрожало - и через пару мгновений он исчез. Вскоре Серёга пришел в себя и понял, что плачет. Но он сумел сдержаться - он давно уже чувствовал свою вину перед этой растерянной душой. Чтобы унять слезы, он стал думать о другом. Потом он попытался заснуть. Но сон не шел к нему. В голове крутилась одна и та же фраза из главы «Шугейз»: «Он уже чувствовал, что надо бы сделать что-то…» Да, это то самое. «Сделать что-то, чтобы кончилась проклятая боль». Этот том - как спицы в колесе. Закручиваешь одно колесико - и боль стихает. Потом второе - и всё хорошо. Потом третье - и боль опять утихает. Это, пожалуй, лучшая в мире книга. К сожалению, сделать с ней тоже ничего нельзя - после того, что он прочел, люди будут ее читать. Вернее, не люди, а дети. Потом он опять заснул. Когда он проснулся, было три часа дня. То, что ему приснилось, в точности совпало с реальностью. Он увидел все так же, как видел вчера вечером: розовую снежную поляну, освещенную красным заходящим солнцем. На поляне стояли столбы, украшенные белой пирамидой, и другая, уже нарисованная, но она была почему-то очень похожа. Серёгин взгляд упал на круг, нарисованный на снегу. В круге была маленькая фигурка в блестящем белом одеянии. Она напоминала человека, замершего в танцевальном па перед невидимым партнером. Это был уже известный Серёгину оригинал - восставший из мертвых Пьер Абеляр. В нижней части круга было ещё одно белое пятнышко. Это был круг с нарисованной фигурой в центре, похожей на пятнышко в круге. Рядом с фигурой была нарисована летучая мышь. Серёга знал, что хочет увидеть: две скрещенных буквы "N". Он знал их все наизусть. "Nothing you do" - "Ничего ты не делаешь". Ничего не делаешь. Ничего не делаешь. Ничего... Вдруг ему стало страшно. Ему показалось, что с черного неба, грозясь обрушиться на землю, летят невидимые молнии, что высокие острые вершины сосен сейчас начнут рушиться вниз и поглотят его вместе с этим маленьким белым комочком земли. Внезапно его залило белым пламенем, и он проснулся. Наступил вечер. Развалины замка по-прежнему были усеяны сугробами. В прорехах между ними поблескивала река. Снег был покрыт следами и остатками растений. Серёга снял с плеча рюкзак и, пряча за ним вздрагивающую руку, подошел к краю насыпи. До него было уже совсем близко. На другой стороне стоял одинокий ельник, и Серёга вдруг испугался, что его никто не увидит и не узнает - так он был бледен, выбившись из сил. Он поставил ногу на пустой ящик от мины и взмахнул рукой. Вдали на холме закачался маленький человечек в тулупе. На секунду Серёге показалось, что это его мама. Он зажмурился и прыгнул с насыпи. Полет был, видимо, очень коротким - летя вниз, он успел подумать, что не надо было прыгать, и, больно ударившись о снег, потерял сознание. Когда он пришел в себя, снег уже перестал падать, и горизонт заслоняли горы. Серёгин рюкзак, увязший в снегу, был уже далеко. Он с трудом встал на ноги и побрел вниз. Уже совсем стемнело. Но вокруг было светло, и идти было легко. Среди снега стояла яблоня, и от ее веток пахло яблоком, а в нескольких шагах от яблони из снега торчала острая бетонная плита с похожей на рогатину полосой проводов. Серёга присел на корточки и пощупал провода. На одном из них была тонкая сухая плеть. Он провел рукой по оголенному концу, и на его ладони остался неглубокий белый шрам. "Р-р-р-р-р-р! Р-р-р-р-р-р!" - вдруг отчетливо и страшно сказал кто-то неподалеку. Серёга вздрогнул и оглянулся по сторонам. Никого не было. Только пахло яблоками и мёрзлым снегом, да из-за холма тянуло ветром. Надо было идти дальше. Серёга попробовал встать на ноги, но не смог - ноги были очень слабыми. Тогда он упал лицом в снег, несколько раз перевернулся и остался лежать на нем, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, уговаривающему его встать. Он пролежал так некоторое время. Мороз усилился, и он почувствовал, что на его голове становится мокро. Он изо всех сил начал трясти головой, чтобы стряхнуть со лба холодную струйку, но она всё больше и больше заливала ему глаза. Потом он вспомнил, что рядом с ним горит костер, и ему стало страшно, что он может его не заметить, и тогда он даже не сможет подняться на ноги. Но идти назад не хотелось. И тогда он перестал дрожать и тихо застонал. Где-то вдалеке закричали. Серёга приподнялся и увидел вокруг себя залитую светом поляну. Около огня сидел толстый старик в круглой меховой шапке, надвинутой на самые брови. Рядом стоял большой охотничий карабин. Старик раздул в огне огонь и достал из костра что-то чёрное и пушистое. Это был заяц. Старик поднял его и оглядел со всех сторон, подкинул вверх и поймал за хвост. Потом он взвалил зайца на плечо и направился к горящему костру. Сделав несколько шагов, он остановился и вытер ладони о штаны. Серёга смотрел на него с интересом и каким-то непонятным чувством. Старик дошёл до костра, кинул зайца на землю и исчез. Серёга повернулся к огню и увидел чуть поодаль остальных. Все они были в одинаковых синих ватниках с большими воротниками и что-то громко пели. Они пели старинную песню о море и о том, как оно шумит и сверкает. Было похоже, что все это случилось совсем недавно и что вокруг него собралось большое и счастливое собрание. Все они были загорелые и очень похожие друг на друга. Серёга закрыл глаза и попытался уснуть. Ему это удалось. Ему снилось, что кто-то хочет вылить ему на голову ведро воды. Но он вдруг проснулся и увидел, что вокруг сидит совершенно незнакомый народ. Он различал их только по разноцветным телогрейкам. Рядом с ним была большая косматая баба с косой. У неё были синие глаза и синий чай в чайнике. От нее сильно пахло водкой. Рядом сидел странный тип в брезентовом плаще и смешном резиновом шлеме — он прямо-таки сверкал на Серёгу мокрыми от гудрона линзами очков. У огня сидели ещё две бабы с круглыми бровями, похожими на крылья летучей мыши. Напротив сидела другая косматая баба, с ушами, похожими на края котелка, в красной косынке с нарисованной рожицей и в черной юбке. Над головой у этой бабы горела электрическая лампочка в жестяной сетке, а на её плечах лежал синий зонт, размером похожий на большой зонт от солнца. У неё на коленях лежал красный рюкзак, который она то и дело поднимала над головой, когда заворачивала голову. А за ней, на фоне тёмной тайги, по краю которой лежал лагерь, горел огромный костер, а на его фоне ясно вырисовывались красные палатки. Они были одного цвета, и от этого казались яркими и живыми. Серега вдруг понял, что это не палатки, а звезды. А эта косматая баба, которая пила водку из чайника, была, наверно, Арктуром, потому что весь лагерь был нарисован на его спине. На плече у неё была надпись «У-1 », и вокруг неё горели буквы «У-2». А у Серёги вдруг мелькнула мысль, что он очень похож на это созвездие — это было просто страшно, но он не мог с этим не согласиться. Тогда он почувствовал, что хочет спать и стал клевать носом. Вскоре ему стало очень трудно дышать. Тогда он почувствовал, что теряет сознание, но он решил не будить эту странную бабку и продолжал пить, пока не осталось совсем чуть-чуть. Очнувшись, он посмотрел на свои руки и увидел, что они перемазаны чужой кровью. В итоге Серёга умер и попал в Ад. Сразу после этого он умер окончательно. А потом к нему пришла подруга, которая видела все это во сне. Она сказала ему, что Бог есть. И Серёга сразу понял, что Бог действительно есть. Он почувствовал, что не хочет обратно. Но после этого уже было все равно. Поэтому он вернулся в свою палатку, согрелся и заснул. А утром проснулся в Аду, в своей палатке и удивился, почему у него дрожат руки и такое ощущение, что во рту что-то не то. Оказалось, он превратился в демона. Во всяком случае, это было очень похоже. Он стал спрашивать, как вернуться в свою палатку, но никто ему не отвечал. Тогда он начал просить, чтобы ему помогли открыть палатку. Тогда ему показали, где найти маниту. Тогда он попробовал позвать на помощь друзей, но они так и не пришли. Тогда он решился найти Бога. А когда его позвали, он заорал и тут же принял облик страшного демона. И ему захотелось жить вечно. Тогда демон начал есть землю, строить дома и убивать людей. И понял, что это хорошее дело. Тогда на него спустились духи Ада, которые были сильнее и страшнее, чем он сам. Они принялись пожирать демонов. Демоны всех убивали и пожирали. Стали умирать все его родственники, потом друзья. А потом и те, кто его звал. А потом все умерли, и остались только демоны, которые пожирали друг друга. И только он один остался жить. И тогда они начали умирать. А он остался жить. Тогда и стали умирать все те, кто жил раньше. А он жил. И тогда он понял, что этого достаточно. Он стал жить вечно. Теперь ему не надо было спать днем, и работать ночью, и есть. Можно было делать все, что угодно. И все, что он хотел, выходило у него само собой. И он узнал секрет бессмертия. В этот момент Серёга проснулся и понял, что заснул. То есть, что он не спал, а продолжал видеть свой странный сон. Но это было неважно. И он заснул опять. И увидел еще один такой же сон. Хотя на этот раз Сергей уже точно знал, что он не спит. И увидел он эти сны уже давно. Однако Серёгу настолько всё достало, что он решил уебать в лес. Он купил билет в Казахстанкие поляны. Это был единственный логический шаг, которым он мог оправдаться перед самим собой. Вагон прицепили к поезду, который шёл в Россию, и он в полном одиночестве, почти без еды и питья, проскочил таможню. Однако Пиво с Антоном не хотели бросать Серёгу и устроили за ним погоню. В метро они боялись к нему подходить, потому что он отвечал на их вопросы тихим зловещим пением, которое часто приходилось заглушать включённой в коридоре музыкой. Уже за полночь Пиво и Антон пробрались к поезду. Поезд тронулся. Когда стало ясно, что погони нет, Серёга вылез на крышу и некоторое время просто стоял, а потом вдруг с воплями кинулся вперёд, проломил стену одного из домов, разбил стекло и вывалился на улицу. Вскоре он догнал поезд и ехал дальше. Оглядевшись, он увидел на столе недоеденный завтрак и понял, что всё его путешествие продолжается. Перейдя в соседний вагон, он добрался до тамбура и провалился в сон. Наутро его нашли в вагоне - он просто обосрался от страха. Бандиты отнеслись к этому философски, сочтя, что с непривычки к замкнутому пространству и чрезмерному употреблению импортных продуктов организм просто не выдержал. Но тут бандюки осмелели. Они дали друг другу слово не трогать Серёгу, пошли на стрелку, стали стреляться. Пиво и Антон стали один за другим перебегать из вагона в вагон, стараясь не попадаться под руку. Некоторое время он чувствовал, как люди изрубают его мечами и бензопилами, но потом их охватила паника, и они бросили его. Тогда он решил сняться в ролике «Опять на севере» и посмотрел в специальную камеру, после чего включил «5-ми фотоаппаратами». Антону наскучило гоняться за Серёгой и он нанял на час бригаду из четырёх крутых ребят, которые следили за ним с высотных крыш. Ночью поезд тронулся. Он уже подходил к тамбуру, когда заслышал стрельбу. Выбежав из вагона, Серёга услышал крики и увидел полицейских, быстро кинувшихся к вагону. В это время Пиво смотрел в окно и вдруг заметил человека в синем костюме. Потом его разбудили, усадили в автобус и отвезли на станцию. Там ждала закрытая маршрутка, в которой ехали ещё двое авторитетов. Во время всей этой истории Серого никто не тревожил – они всё время ехали молча. На следующий день, около одиннадцати, появился толстый мент с собакой на поводке, которого заранее привели из комнаты милиции. Проведя всю операцию по отлову Серёги, он в связи с эпидемией гриппа ушёл в отпуск. Когда Серёгу привели в участок, Пиво объяснило ситуацию. Оказалось, что какой-то бандит не сдал заказанную пиццу, а Пиво не хотело ехать в уголовный розыск с пустыми руками. Дальше шли подробности. Оказывается, этого конкретного мента прямо с зоны увезли на ментовском микроавтобусе, обыскали, забрали ствол, заперли в камере и привезли сюда. Круто класс, они дальше пошли в лес. Сперва им показалось, что они вернулись в девяностые. Потом стало понятно, что по современным понятиям они приехали на пенсию. Эта мысль не давала им покоя, но в ней была какая-то романтика, как будто они шли в сторону далекого двора, где ждало прекрасное. Они шли пешком, слушая такие альбомы как "Джамшотские Танцы 2021 Version" Рапунцэло и "Car Headlights Fan Club" Car Headlights Fan Club. Пиво было приятно, что в группе кайфовых клиентов есть негры – те, кто может себе позволить покупать эти альбомы. Раньше Серёга тоже слышал эти вещи, но в обществе дяди-якута, который их коллекционировал, они не звучали. В дальнейшем эти альбомы ему дарили. Собственно, это было даже не пройдено, а только начато – вся эта веселая музыкальная флуда была очень хорошей музыкой. Кроме того, у них были компакт-диски Nirvana, диски Майкла Джексона и диск группы Coldplay. Этих пластинок Серёга даже не видел никогда – у них какой-то английский текст был. Их ещё было много, эти альбомы. Они крутили их на ходу и пели под рок-ритмы. Они шли по ночным лесным дорогам и пели. Продвигались они довольно долго и около полудня вышли к реке. Идти через неё не рекомендовалось – из-за высокого водопада. Но идти по ней было опасно, потому что при появлении в воде людей дна не было видно. Поэтому решили спуститься вниз по течению. Дальше им не повезло. Из кустов на них кинули гранату. Один из братков был убит, а другому перебило сухожилие на ноге. Идти он уже не мог, остался лежать в кустах. Эти ребята ещё пошутили, что правильно сделали, что с собой такую умную собаку взяли. По дороге они наткнулись на шайку из пяти человек, которые крышевали недавно открытую точку по торговле газом. Ребята, собиравшиеся перекурить, увидели ментов и струхнули. Дело было ночью, свет горел только в ларьке и возле магазина. Затем они дошли до одного села, где какой-то небритый дядька показал им как-то странно качающуюся жестяную бочку с высокой ручкой – Серого взяли за горлышко и спросили, почему он, собственно, держит пустую бочку, как коза.' Многие из них уже бывали в этом городе, но никогда не встречали такого контраста. Всё вокруг напоминало декорации какого-то фильма, но эти декорации были совсем несерьёзными – наверное, из-за того, что за окном стоял яркий солнечный день. Потом Серёга остановился и сказал: – Кто-то должен помочь этим детям в их жизни. Мы должны найти туда дорогу. Но сначала надо было сказать. И тут я вспомнил, что мама говорила мне про посылку. Если бы я раньше вспомнил, мы бы всё сделали сами. Потом они наткнулись на поляну с настоящими кострами и устроили себе очные ставки с этими торчками, которые всё знают и всё видели. Потом один из них откуда-то узнал про Серого и заставил всё рассказать. Потом они пошли в лес, где лежала старая ёлка, на которую облезлая кошка вчера прыгнула с окна. Они поставили палатку, всю ночь бренчали на гитарах и кричали, пили водку, пели, хохотали, разговаривали сами с собой, а позже легли спать. Через два дня Серёгу обнаружили с пулей во лбу. Скорее всего, незадлого до этого он подсел на дурь. Его расстреляла Ника, а Пиво с Антоном увезла с собой. Мотивы всё ещё не известны. Подозреваемых нет, но никто точно не знает, что они найдут и кого убьют. Видимо, на такие дела денег не было. Был доп, но не было денег. Потом приехала милиция. Долго разбирались. Кому-то приписали серийные убийства. Вмешались правоохранительные органы из Москвы. Им это ни к чему, вот они и взяли под козырёк. По моим сведениям, эти люди – настоящее дно общества, где торгуют дурью, и их сложно сосчитать. Они больше нигде не появляются, и достать их можно только через одно место. У них, насколько я знаю, есть собственный штаб. Наверно, они решили, что она это сделала, чтобы отобрать у них часть кармы. Теперь им предстоит долгая дорога домой, где они смогут остаться жить в таком состоянии… Но, с другой стороны, очень многие, пытаясь понять, куда ведёт их судьба, сначала идут на преступление. Теперь Пивом интересуется ФСБ. Кроме того, был открыт один интересный факт. Оказывается, тётя Ника тоже когда-то искала путь к нормальной жизни, и они с Серым много раз вместе ходили к тому дереву, где проводники продавали наркотики. А те двое уехали в Бразилию. Больше они никого не видели. Никто не знает, что с ними стало. Главное, что все четверо готовы к самому страшному. Я смотрю на эту поляну, заросшую молодыми ёлочками и лесом, и понимаю, что никто из них не сделает ни шагу в темноту. Все они стоят на краю такого светлого будущего, что его будет страшно тронуть рукой. После этого случая Пиво, Катя и Атот уехали в другую часть Чебоксар, там тоже продают дурь и гипноз. Они купили коттедж и делили его вместе с гениальным музыкантом Володей Белочкиным, который научился вызывать у себя гипнотический транс уже в то время, когда обкуривался. Так что все остались в одном коттедже. За это время произошло очень много. Сначала они просто целыми днями лежали на террасе в шезлонгах и смотрели на лес и небо. Первое, что заметили Пиво и Катя, – это тот простой факт, что никто не пьёт. Это произошло так внезапно и было настолько удивительным, что они не могли понять, как это произошло. Пивом открыл мастерскую по ремонту бытовой техники, и оттуда на общак потекли большие бабки. Другие дурачки тоже начали ремонтировать что-то и мыть машины. Пиво часто отправлялся на экспроприацию, брал с собой массу оружия, а потом оказалось, что давно потерян ящик с толовыми шашками. Потом он ещё раз ездил в Чечню и вернулся с автоматической пушкой, чем сильно удивил своих друзей. Потом у Пиво появился автомобиль. У них появилось много новых друзей и много новых знакомых. Все они были в одних и тех же ночных клубах, которые сами себе организовывали. Это были неплохие люди и тоже ничего не знали про то, что делается у них под носом. Выяснилось, что дядя Серёжа прожил жизнь не зря – он спас мир. Оказалось, что водка может стать спасением. Был открыт Путь. И самая главная новость, какую я только могу тебе сообщить, – за эти полтора года они уехали из Чебоксар и сняли маленький дом в горах. Все стали понимать, насколько серьёзно состояние Атота и его новых друзей. Все чувствовали, что настал великий миг. Всё произошло совершенно неожиданно. Однажды на местном пляже Катя увидела, как двое мужчин, совершенно обнажённые, совершали между собой половой акт. Атоту сообщили, что за ним охотится местная мафия. Или, точнее, гопники. Гопники сами могут знать про него немного. Произошла революция, на смену которой пришёл коммунистический строй. Володя Белочкин с Атотом создали отличную музыкальную группу, назвав её «Два Обдолбыша», потом переиминовав её в "Car Headlights Fan Club", и она пользовалась большим успехом у фанов. Они записали несколько хитовых альбомов, им даже присудили несколько международных премий, и всё было просто замечательно, пока… Катя узнала про этих двух Обдолбышей и решила, что надо срочно выяснить, что они там делают. Они сочиняли песни, занимались дизайном и переписывали старые фильмы. Всё было очень просто. Они пели о том, что им не за что бороться, потому что ничего нет. Что все их песни – это вопли вечно орущего на кухне ублюдка, от которого неизвестно, как избавиться.Сейчас в их банде уже 12 человек, и они спокойно живут и проживают. Они даже нашли нового Серёгу, кажется, с ними приехал один из хипповых олигархов – какой-то араб из Хургады. Это жутко удобно – никого не надо ни о чём спрашивать. И вообще, всё как в сказке – не надо убивать этого ублюдка. А то ведь правда – кто его убьёт?