(Не) прикасайся ко мне

Я медленно встал, подрагивая, и мысленно благодаря Арсения за то, что он не кинулся мне помогать. — Ты всегда такой? — вопрос звучал обыденно, ведь он привык. — Да, это второй я. — почти с гордостью заявляет Антон. — Ладно, пойдём налью тебе чаю и там всё обсудим насчёт практики.-Арсений мягко кивает, располагая к себе. Только Антон хотел возразить, как Арсений опередил его порыв: — Не волнуйся, для тебя я протру бокал стерильной салфеткой. — он снова натянул уголки губ, и достав кружку, начал тщательно вытирать её салфеткой. После, бросив пакетик зелёного, он залил всё это кипятком. — С-спасибо. — говорит Антон, принимая кружку чая, удивляясь, как Арсений узнал его любимый чай, и ссылаясь на обычное совпадение. *** — Ну так что, как звать то тебя? — мягко спросил Арсений. — Антон.А вас? — минуту, две и до Антона доходит то, что он сказал… — Ой бляя. На что Арсений лишь громко рассмеялся. — Арсений, если не забыл ещё, можно просто Арсений. — он было хотел протянуть руку, но осёкся, вспомнил видать у кого тут бактерии на руках. — Ладно, уже поздно, можешь остаться у меня на ночь если выдержишь, утром я расскажу про работу и так и быть довезу до дома. — А, да, спасибо. — Антон согласился, а на лице было выражение «ибо хули я в дождь пойду». Мне показали, где кровать, и я пошёл ложиться спать. После пришёл и сам Арсений. — Прости, у меня нет другой кровати… — А, ничего. Простите за неудобства. Арсений хмыкнул и повернулся на кровати лицом к Антону. — Возможно это прозвучит нетактично, но со скольких лет твоя мизофобия? — неожиданный голос Арсения заставил вздрогнуть. — С 15. — тихо шепнул Антон, открывая глаза и видя перед собой синий глубокий океан. —  И ты не пробовал лечиться? Насколько я вижу, твоя болезнь не сильно усложнена, ты не особо боишься нестирильности, и у тебя нет паники при любом соприкосновения с чужими вещами или дождём. Если я верно понял… Антон перебивает его: — Вы верно поняли. У меня такая реакции по большей часть на прикосновения людей. Наступила тишина, сквозь ночь они смотрели друг на друга, и каждый думал о чём-то своём, умном. Арсений о том, почему же Антон не лечился, а Антон о том, почему блядский Санкт-Петербург называют Питером. — Я не хочу лечиться, меня устраивает мир в котором я живу, без прикосновений. С моей неуклюжестью невозможно стать абсолютным мизофобом. — вдруг усмехнулся Антон. Арсений рассмеялся, а потом, сделав серьёзное лицо, сказал: — Я хочу помочь тебе вылечиться. Тихий шепот донёсся до Антона, и он замер. Он, опасаясь, вздрогнул. Ему тоже когда-то хотели помочь, но результатом стала мизофобия. Антон ничего не ответил, просто закрыл глаза и провалился в сон. *** Ночью Арсений проснулся от какого-то скулежа. Повернувшись он увидел плачущего во сне Антона, который что-то бормотал, изредка выкрикивая чье-то имя. — Илья, Илья! — он дрожал и плакал, извивался в конвульсиях. Арсений задел его плечо, чтобы тот очнулся. Антон резко открыл глаза и сел в кровати. Лицо заплаканное, сквозь тело так и виднеется сердце, изнывающее от боли. Ему больно. Словно ещё во сне, Антон начал отстраняться, выкрикивая: — Не прикасайся ко мне! Не смей! После всего, что ты сделал! — было видно, он говорит сейчас не с Арсением, а с призраком своего прошлого. Руки его дрожали, глаза застилали слёзы, которых он, не жалея, смаргивал. — За что… за что ты так со мной?! — он продолжал, но уже тише, будто утверждая. Арсений на время замер, он не знает, что снится Антону, но уверен, что это предательство, предательство любимого человека, от которого никогда не ждёшь стрелы в сердце. Арсений невольно вспоминает цитату: " Тот, кого ты готов закрыть от пули, на самом деле держит пистолет». У Арсения никогда такого не было. Его жизнь — сплошная идеальность. Родители всегда уважали и любили его, друзья были верными, девушки не изменяли, а когда они расходились, оставались друзьями. Арсений работает на любимой работе, живёт в уютной квартире и получает хорошую зарплату. Его всё устраивает. Антон вдруг замолкает и тихо ложится спать, поджимая ноги к груди. Всхлипы стихли, вновь тишина. Арсений прикрывает его одеялом и также тихо ложится спать. *** Проснувшись утром, они не обсуждали ночной инцидент. Ну или же Антон попросту ничего не помнит, как кажется Арсению. Антон встал, когда уже по квартире витал запах крепкого кофе и чего-то приторно-сладкого. Не объясняя свой порыв ничем иным, как просто желание покушать, он идёт на кухню. Арсений стоял к нему спиной что-то напевая себе под нос и наливая на сковородку новую порцию смесь яиц и молока. Увидев Антона, он резко замолчал и слегка улыбнулся. — Тоша! Ты уже встал? Есть будешь? — спросил он, в манере «мы знакомы очень давно или просто бухали вместе». От такого сокращения его имени Антон невольно вздрогнул. Так звал его ОН. — Но всё это уже в прошлом, Антон! Такого больше не будет! — отзывается внутренний голос. — Всё будет, как раньше: ужасно, страшно, ты останешься один! — будто подначивал второй голос. — Антон, всё будет хорошо! И ответь ты уже человеку! Хватит говорить с самим собой! А то не быть тебе психологом — он тебе самому нужен.- резким звоном в ушах раздавались свои же, вроде, мысли. Наконец он перевёл взгляд на Арсения и сел за стол. Конечно, доверяя стерильности Арсения. — Б-Буду. — коротко ответил Антон. Когда возле него оказалась тарелка с блинами и зелёным чаем, он сначала потупил. Стоит ли брать этот аппетитный охуенный блинчик с этой по-любому грязной тарелки, даже если Попов её протёр? Арсений видимо заметил его взгляд и сказал: - Не волнуйся, я довольно таки хорошо протёр, да и блины вроде съедобные... Не успев договорить, Антон перебивает Арсения тем, что начинает быстро и с жадностью уплетать блинчики с чаем, бесстыдно причмокивая. *** - Было вкусно, спасибо! - протараторил Антон. Арсений лишь хмыкнул и кивнул. - Ну так что, давай расскажу тебе о работе?- толи утверждая, толи спрашивая, сказал Арсений. - Д-да!