Анамнезис

Сону не помнил, как стал тем, кем являлся. Однажды он проснулся в лесу, весь перепачканный кровью чужих ему людей, и не помнил о себе ничего. В разодранной одежде мертвого парня неподалеку он нашел тетрадь с грубой обложкой, где прочитал записи совсем чужой и незнакомой ему личности. Страницы были пропитаны страхом и горем, голодом, нищетой и отчаянием, которое подтолкнуло поверить незнакомцу и, видимо, лишиться жизни. На корке было написано «Ким Сону». И так он забрал имя этого мертвого человека себе. Сону продолжил вести тот дневник. Когда он закончился, раздобыл другой и так продолжал вести записи о том, что происходило и о чем он думал. Он даже переписывал те, что сыпались от времени на чердаке, потому что боялся вновь забыть себя. И, хотя технологии в настоящем позволяли хранить записи более компактно, Сону был влюблен в бумагу. «Это было осенним вечером, когда я решил сходить в небольшой канцелярский магазинчик недалеко от своего дома. Мне нужен был еще один дневник с твердой обложкой. Было уже темно, я засмотрелся на фонари, к которым липли мошки, когда в меня врезался парень на скейте.» Подросток от столкновения упал на асфальт и разбил себе что-то на руке, потому что улицу вмиг окутал яркий аромат свежепролившейся крови. Сону протягивает к сидящему на земле парню ладонь, улыбаясь, и тянет легонько, чтобы не испугать подростка. Сону не удержался и сжал ладонь чуть сильнее, чем нужно было, для того, чтобы ощутить, как плоть, напитанная кровью, мнется под его пальцами. — Все хорошо. Ты не ушибся? Мальчик трясет свою правую руку, которая наполовину скрыта клетчатой расстегнутой рубашкой, а левой отряхивает свою белую футболку. — Простите, я вас не заметил, – смущенно улыбается подросток, переминаясь с ноги на ногу. — Не извиняйся, это я виноват. Засмотрелся на фонари. — Я тоже смотрел на фонари. В глазах у напротив стоящего тлеют искры, которые от глубокого дыхания парня раздуваются и ярче светятся, он будто нашел в словах совершенно незнакомого человека что-то родное. Подросток улыбается своими мягкими губами и моргает. Сону протягивает ему скейт, и паренек выглядит такими удивленным, но все равно продолжает улыбаться, когда кивает в знак благодарности, берет доску в руки. — Меня, кстати, Рики зовут. — Меня, кстати, Сону. Они улыбаются друг другу и утопают в тишине улицы, не слыша даже ночных насекомых и звук шин вдалеке. «Когда он стоял напротив меня, единственное, о чем я думал, это как не обескровить его посреди улицы. Бедолага разбил себе руку и терпел, делая вид, что ничего не произошло, но запах его крови был слишком сильным, я не мог никуда от него скрыться. Все мое самообладание было исчерпано моим бездействием.» В тот момент у Сону не стояло проблемы жалости к юнцу. Для него, прожившего столько времени, понятия морали очень далекие и размытые, но бывали люди, ради которых он пытался вспомнить, что значит быть человеком. Но никогда не получалось. Он просто не мог себе позволить есть в таком людном месте, оправдывал он себя. «Все мое пальто пропахло запахом крови. Это рассеивает, поэтому я всегда стирал одежду, в которой ел. Но в этот раз я не захотел его стирать.» Как бы Сону ни старался, не смог забыть этого ребенка. По виду он был все еще школьником, почему-то слишком легко одетого в такую суровую осень. Парень со скейтом почти остался в забвении страниц его дневника, но им, видимо, было суждено встретиться еще раз. В такой же темный вечер около кофейни на углу. Парень держал в руках пакет с выпечкой и ехал Сону на встречу. Его волосы развевались, а худые ноги стояли на доске почти неподвижно. Сону помахал ему, сдержанно улыбаясь, и тот, будто очнувшись от транса, тоже помахал и остановился перед ним. — Здравствуйте. — Привет. Про себя он подумал, какой же невезучий, однако, малец.