Анамнезис

— Значит, это твой дом? — Рики тыкает на дом пальцем и вопросительно вскидывает брови. Быстро же он, однако, перешел на «ты». — Да. Рики мычит утвердительно и входит внутрь. Он скидывает обувь, как обычно всегда делал — наступая на пятки — и скидывает куртку с себя, бросая её на пол. И так он тоже делал всегда. — Цветок совсем завял, — говорит Рики, наклоняя голову и прикусывая губу. Парень подходит к засохшей герани и трогает её лепестки, которые пожухшие сыплются в его руках. Сону отрывает взгляд от Рики и захлопывает дверь в дом. Он смотрит на себя в зеркало и видит, что перепачкан в грязи, помят, как фантик из-под конфеты и скитается перекати полем по улицам. — Ты тут один? — спрашивает Рики, рассматривая пустые белые стены. — Да. — Как грустно. Всегда так было? Сону отводит взгляд в сторону. Они в этом доме ощущаются, как люди никогда не знакомые. Сону боится, что вопросы Рики приведут его к тому, что он будет не в состоянии провести ему инструктаж. Он уже чувствует, как его слезы собираются в глазах, только и поджидая повода пробежать марафон от век прямиком во ворота рубашки. — Слушай внимательно, — сухим строгим голос проговаривает вампир, направляя глаза на Рики и смотря прямо, почти нанизывая на шампуры, — пока ты все еще человек. Через месяц твое сердце окончательно остановится и больше биться не будет. За месяц тебе придется убедить свою семью, что память тебе не вернуть. Потому что в противном случае тебя повезут по докторам и это ничем хорошим не закончится. Рики напрягается, прижимая руку к груди. Он вздыхает и крутит в голове одну и туже пластинку, на которой ничего не записано — только шум. Это все, что он помнит о своей семье. — У меня есть семья? — недоверчиво мямлит Рики. — Да. Сестра, она младше тебя на год. Мама, папа и бабушка. У вас в доме есть кошка и собака. Рики обдумывает и пытается достать из закромов сознания хоть что-то про семью. При слове семья и него в голове возникает белый шум. Он даже знает что такое белый шум, но не что такое его семья. Кто-то перед ним, чье имя он даже не знает, объясняет ему жизнь. Но вот сейчас он думает — а как верить ему? Он ничего не помнит, им легко руководить. Что этому грустному и холодному парню от него нужно? — Откуда ты так много обо мне знаешь? — Мы с тобой много времени проводили вместе. Тут Рики осознает, что выбора у него, как такого нет. Придется просто…довериться ему. — Получается, мне надо пить кровь, чтобы выжить? — Да, но это ты не сразу сможешь сделать. — И ты тоже пьешь кровь? — Да. — Без этого никак? — Нет. Я могу достать для тебя пакеты с кровью доноров, если не хочешь напрямую питаться от людей. — А мы можем есть…не знаю, что-то другое? — Например. — Ну например, например… Рики заикается и хмурится, втыкаясь взглядом в Сону. Губы его приоткрываются и он не прекращая смотреть на Сону, будто в поисках ответов, прислоняет к голове свою ладонь. У него начинают болеть виски, а за ними вся остальная площадь головы. — Нет. Только кровь. И лучше бы тебе не пытаться что-то вспомнить, так ты только будешь вызывать головную боль. — Я не понимаю зачем мне идти к семье, если, ну, я не помню их. Сону задумывается и этим он сознательно отгоняет свои мысли от грусти, отвлекаясь на конкретные вопросы. Сейчас он не может сказать, сколько сможет продолжать, но только он уверен, что когда дверь за спиной Рики закроется, то он продолжит плакать и проваливаться в яму глубже. Пока рядом с ним нет Рики — любого, знающего и не знающего — у него будут темные времена. — Пойми меня, — Сону берет парня за плечи мягкими, хоть и грязными руками, смотрит нежно и расслабляет тело со вздохом, — я не хочу отправить тебя к твоей семье просто потому что. Да, ты их не помнишь, но уверен ли ты, что не хочешь знать их? Хоть сейчас мы можем уйти отсюда и ты никогда больше не увидишь их, но как ты думаешь: не пожалеешь ли ты? А если к тому времени будет поздно? Они — смертные. Их время сильно ограниченно. Рики хмурится, закусывая губу и сдирая с нее чешуйку сухой кожи. — Я понимаю какого тебе, — шепчет Сону, — но решать тебе придется сейчас. Рики молчит и смотрит в пол. Его тело сейчас горячее, слишком горячее для него. Может это из-за крови? Он переходит из одного состояния в другое, но все что чувствуется это сильный жар, который колотит его виски, отдает болью даже в челюсть. Больше инстинктивно, когда он закрывает глаза, чувствует, что руки, которые держат его холодные, как морозный воздух из окна, шагает вперед и убирает с себя руки. Рики падает в объятия и своим горячим лицом прислоняется к шее. Сону передергивает, но он обнимает в ответ, хоть и чересчур робко для ситуации, которая происходила так часто. Он чувствует шеей, что на него дышит по температуре дракон, у Рики очень горячая кожа настолько, что Сону кажется ему сейчас начнет ломать кости. Его уши слышат, как кровь густеет, не ускоряется, а наоборот начинает медленнее циркулировать, хоть и еле заметно. Но это уже не так, как было раньше. Как раньше уже не будет. — Жарко, — он слышит тихое объяснение. Сону проталкивается глубже в свои чувства, у него болит грудная клетка и сознание начинает сыпаться. От этого всего ему начинает казаться, что конечности немеют. — Ничего. Он вспоминает тот день, когда укусил Рики в шею и как он тоже горел так же сильно, как и сейчас. И радость от того, что он может помочь у него заглушается унижением от того, что все это происходит из-за него. Мог ли он решать за Рики жить ему или нет? Наверное нет. Но ему уже все равно правильно это и вписывается ли это в рамки морали. Главное он жив. Рики отстраняется и вздыхает, оглаживая лицо ладонями. Весь он чувствует себя оголенным, бескожным и горячим. А что такое кожа? Нет, он не будет сейчас развивать эту тему, иначе его голова взорвется. — Хорошо. Я вернусь к семье. Надеюсь, что скоро смогу вернуться к тебе. Сону улыбается и чувствует облегчение. — А как тебя зовут? — Ким Сону. — Мне никому не говорить про тебя? — Нет. — Ясно. Рики подбирает куртку с пола, надевает кроссовки и смотрит на Сону, улыбаясь. Не понятно выдавливал ли он улыбку из себя или ему было плохо физически, но Сону дублирует его выражение лица. — Ну, я пойду. — Помнишь адрес? — Да. Рики молчит и бегает глазами по дому. Опять смотрит на засохший цветок, потом на Сону. — Я думаю корни цветка еще не погибли. Если будешь поливать то…может он и выживет. Сону оборачивается с заставшим вопросом на лице и смотрит на стоящий одиноко цветок. — Хорошо. — И, еще… Спасибо. Может рано говорить, я тебя совсем не знаю, но… Спасибо за помощь, Сону. Сону лишь продолжает улыбаться, убирая с лица прядь волос и махает рукой на прощанье. Есть существенный минус в вампирских страданиях — они бесконечные. Из-за отсутствия сна нет ощущения суток, так что это огромный ком. Но мысль о том, что Рики вернется к нему, держит его, заставляет жить. Он будет ждать столько, сколько нужно. И надеяться, что он вернется к нему.

***

— Тебе грустно? — спрашивает Рики у Сону, который смотрел в одну точку. Сону думает, что это его вопрос. Он должен спрашивать грустно Рики или нет, а не наоборот. Странности ситуаций приводят нас к интересным выводам. — Нет-нет, я просто думаю, — улыбается вампир, проходясь пальцами по своей чашке чая с шиповником. — А почему ты наливаешь себе чай, если не пьешь? — Запахи хранят воспоминания, — отвечает Сону. — Наверное, — неуверенно говорит Рики, — Получается ты тоже…как я? — Да. — Оу, — лицо рики оживает так, будто он только что напоролся на шип у цветка, который нюхал, — А кем ты был, до этого? — Я не знаю. Все около меня были мертвы. Селится тишина, Рики неловко. Значит… Сону был совсем один, когда очнулся. Ему никто ничего не объяснял, никто не обнимал в ответ и был рядом. Рики думает, размышляет о том, какого это, совсем смотря мимо примеров по алгебре. Эти примеры и так плохи, но сейчас даже еще больше. Почему-то царапины на зеркале в ванной отдают плотной грустью, но он говорить о них Сону не решается. — Что делал? — подает голос Сону. — Я сидел в студии родителей. Там много детей, они мне нравятся. Мама говорит, что я всегда ладил с детьми потому что рос в окружении детей разный возрастов. Странно, что я помню как танцевать, даже рисовать…будто это настройки по умолчанию. А у тебя были такие «настройки»? Сону задумывается, поднимает взгляд с кружки и смотрит на люстру. — Точно не скажу… Я много чему научился, пока жил. Но я никогда не учился делать свечи, как будто всегда знал как. И, мне кажется, что то, что люди называю обаянием у меня тоже было. — Ого-го, — смеется Рики, наклоняясь через стол с горящими глазами, — Обаяние значит? И что ты делал с его помощью? — Много чего, — смеется в ответ Сону, подпирая рукой лицо. — Ну расскажи-расскажи! — Хорошо, — сдается Сону, закатывая глаза, — когда-то я жил в Америке. Ты же знаешь такую страну? — Да! — уверенно отвечает Рики, вскидывая руку с ручкой, — Статуя Свободы и Макдональдс! Сону хихикает беззлобно и продолжает рассказывать с налетом таинственности. — Мне часто оплачивали проезд кассиры автобусов, корзины в супермаркетах; множество раз меня звали на свидания. Однажды меня на ужин позвал мужчина, который увидел меня сквозь стекло витрины в магазин. Потащил в дорогой ресторан, рассказывал какой я уникальный человек и смущался каждый раз, как смотрел мне в глаза. Сону было уже продолжил говорить, но Рики его прерывает. — Конечно он будет смущаться. Ты ведь красивый, — без какой-любо запинки выдает Рики так, будто это научный факт, который доказала группа ученных. Сону в ступоре смотрит на Рики, который пожимает лишь плечами и продолжает писать в тетради по алгебре пример из учебника. Если бы мог физически покраснеть, то Сону бы это сделал — ментально он трепетал, как бабочка над цветком. — Так а что там дальше? — Он преследовал меня. Из-за того, что он был очень влиятельным человеком, я не мог его убить, так что…пришлось вернуться в Корею. — Какой он противный! — жмурится в отвращении Рики тетради, продолжая писать, подпирая рукой голову. — Ну, благодаря ему мы… — тут Сону прервал свою речь. С лица его исчезла улыбка и он отвернулся к окну, замолкая. — Ты винишь себя, да? Сону вздыхает глубоко и смотрит на часы. Захотелось, чтобы они снова затикали как в старые добрые. — Да, виню. — Мне почему-то кажется, — говорит Рики, поднимая глаза с тетради и смотря из-под лобья на Сону, — что в этом нет твоей вины. Знай, что я не виню тебя, чтобы ты не думал. Сону смотрит в глаза Рики и думает, почему никогда не замечал, что у него такие острые глаза. Все видят. — Хорошо, — отвечает Сону и протягивает руку к чужим черным, уже отросшим порядком волосам и видит, как Рики улыбается и закрывает глаза от приятностей у себя на коже головы. Рики открывает глаза и на его мягких губах играет улыбка, а глаза такие теплые, как весенний ветер. Сам он весь умудряется быть теплом, даже с холодной кожей. Доброе сердце даже смерть не погубит, да? И глаза у Сону влюбленные, такие, которые смотрят на обожаемое и оберегаемое, ради которого и умереть не страшно. Даже потерять все не страшно. — Что за картина? — спрашивает Рики одним вечером, сидя на кухне и смотря как Сону сортирует свои чаи в шкафах. Сону поднимает голову и смотрит на стену, на которой висел холст. — Ты её нарисовал и подарил мне, — отвечает он и захлопывает скрипящую дверцу деревянного светлого шкафа. — Ого, — удивляется Рики, вставая со стула и подходя к картине, — такая…мрачная. — Ты часто использовал комплиментарные цвета, но в это раз скорее выбрал, — Сону замирает, смотря как Рики завороженно рассматривал холст, — антонимы. Холод и тепло. — Мне кажется, тут написан страх, — говорит Рики зажевывая губу и тревожно разглядывая мазки, — но еще тут есть что-то… Похоже на то, как человеку страшно, но он закрывает глаза и идет дальше, доверяя судьбе. Рики переводит взгляд на Сону, который медленно откручивал крышку банки с сухой травой и ждет, когда на него посмотрят в ответ. — Скажи мне, Сону — кем мы были друг другу? Сону замирает, закрывает глаза и вздыхает. — Светом, — абстрактно отвечает Сону. — Можно быть разным светом, — Рики ступает к Сону, подходя совсем близко и смотрит на белоснежную кожу в свете люстры, пытаясь поймать взгляд, — можно освещать путь во тьме, а можно ослепить и сбить с пути. Сону наконец поднимает свой взгляд и смотрит на Рики нечитаемым взглядом. Пустым, на грани безжизненного. — Ты никогда не отвечаешь мне на этот вопрос, — грустно шепчет Рики, свешивая свои плечи вниз. — Отвечаю. — Ничем конкретным. Я все спрашиваю, но не понимаю что ты мне говоришь. Сону кладет банку на кухонный шкаф и брет Рики за лицо, большими пальцами гладя его щеки. От ладоней на лице он млеет, его тело расслабляется само и Рики не знает от того ли это, что Сону обратил его и теперь они связанные или потому что память этого тела его преследует. Его тело привыкло к таким прикосновениям. — Скажи, — до Рики в моменте доходит и он кладет свои ладони поверх чужих, — ты любил меня? Сону немного думает, поднимает глаза на лампочку люстры и видит, что мошки липнут к ней потому что он забыл закрыть окно. — Да, любил. — А я тебя? — Не знаю. Рики отпускает руки вниз, а за ними, словно вода и руки Сону уходят вниз и они смотря друг другу в глаза. Рики обеспокоен, он вертит в голове свои мысли как ведьма в котле ингредиенты и пытается сварить зелье из них. А Сону прикрывает глаза, его мертвое сердце цветет и любит, ему кажется, что оно залечилось и стало еще крепче. Сону думал, что такое его должно сломать, что такая боль приведет его только к краху, но по итогу, его сердце стало полнее, оно ожило и стало полноценным. У него было самое главное — вечность на двоих с тем, кого он любит. Даже если Рики исчезнет, он всегда будет чувствовать его рядом с собой. Он отпустит, если нужно. Он будет рядом всю жизнь, если нужно. — Мне кажется, все-таки…любил. Сону смеется и прикрывает рукой лицо, чуть подаваясь вперед. Рики хмурится на секунду, мол, что смешного я сказал? — Поцелуй меня? — спрашивает Рики, приближаясь к Сону, у которого весь смех улетучивается в открытую форточку, — Ты ведь умеешь? — Конечно умею, но зачем? — Влюбленные ведь…делают так. Разве нет? — неуверенно бормочет Рики. — А ты любишь меня? — Вот и узнаем. Сону долго не думает — сейчас лишние мысли ему ни к чему. Он притягивается к лицу японца, смотрит как он закрывает глаза и расслабляет губы — ждет, когда же Сону поцелует его. Сону кладет ладонь на его затылок, осматривает лицо, видит родинку на подбородке и прислушивается — тишина. Кровь двигается так медленно, что ее почти не слышно, а сердце не бьется. Это заселяет в нем грусть и мысль, что воспоминания о днях, когда все было совсем по другому. Теперь это навсегда воспоминания. И не сказать что сейчас Рики совсем другой — он такой же. Он тот, кого Сону любит. Любым. Тот, кто умудряется жить в мертвом теле так живо и по-настоящему, что Сону кажется — зачем он страдал все это время? Зачем гнался за собой, зачем искал себя, если он всегда был рядом? Сону прислоняется губами и закрывает глаза, чувствуя будто упал на пуховую подушку, пахнущую свободой. Рики напрягается и руки его вцепляются в плечи Сону сильно и отчаянно, пока он не расслабляется, понимая, что Сону не обманул его, что он никуда не уйдет. Им не нужно узнавать, кто они. Им не надо помнить, потому что любовь приведет их туда, где им место. Сону больше не боится забыть, не боится потеряться. У него есть Земля. У неё причудливое имя — Рики. Она не круглая, она высокая и смешная, добрая и милая; у неё много родинок, прямо как на ночном небе звезд. Она любит детей, дурачится с ними наравне, она рисует красивые картины и танцует, как сама природа. У неё в волосах застревает кровь, но никогда мертвого — она милосердна. У неё есть Луна. Она безмолвная, застывшая в одном положении, но всегда к ней повернутая лицом. И она с одной стороны горит, с другой мерзлая как Коцит в Аду, но к ней она всегда спокойна, нежена и бережна — даже если горит внутри, никогда не обожжет. Она будет крутиться вокруг вечность, даже не подозревая как важна для Земли, потому что ей всегда будет казаться, что она любит чуточку сильнее. Луна будет дарить Земле свой серебряный свет безвозмездно, а Земля никогда не отпустит Луну со своей орбиты в Космос. Сону берет в руки дневник, прощаясь с ним в душе и благодаря, пишет: «Смерть побеждающий вечный закон — это любовь моя.» Больше Сону не нужен дневник — у него новый ориентир. У него есть любовь.