Мечта, которая не сбудется

По набережной реки Мойки в полном одиночестве шёл, на первый взгляд, неизвестный мужчина, потупив взгляд в одну точку. Его, собственно, звали Кондратий Фёдорович Рылеев. Брёл он с удручающими мыслями, никого не замечая перед собой. Как можно быть счастливым, если восстание, которое планировалось на протяжении долгих нескольких лет, с крахом провалилось всего лишь за одно ничтожное мгновение! Теперь на площади в хаотичном порядке были разбросаны сотни окровавленных замёрзших тел, у которых в глазах навсегда застыл немой ужас, а из уст так и не вырвался последний крик. Кондратий Фёдорович тяжело вздохнул, смотря на бегущую к нему навстречу Наталью, его жену, что бережно сжимала в своих трясущихся руках тёплый шарф. Когда девушка настигла Рылеева, он тихо произнёс. - Мы не смогли… Восстание провалилось, - одинокая слеза скатилась по его холодной щеке. - Тише, тише… Кондратий, всё образуется, вот увидишь, - словно в бреду, шептала Рылеева, прижимая к себе поэта, - Прошу, надень свой шарф. - Пусто, любовь моя, пусто, - начал было Рылеев, - пойдём домой, вот-вот должны придти мои друзья, - сделав несколько вдохов, лирик повёл свою жёнушку домой. Наталья шла рядом, не отходя ни на шаг от Кондратия, и вскоре они дошли до высоких дверей своего дома. Зайдя в гостиную, Рылеев тут же наткнулся взглядом на спешащую к нему дочку, Вареньку. Запрыгнув на крепкие руки отца, девочка мёртвой хваткой вцепилась в пышный ворот чужого плаща и прильнула маленьким лобиком к щеке Кондратия. Она заботливо водила маленькой ладошкой по напряжённым плечам литератора, будто бы через эти прикосновения пытаясь забрать часть отцовского беспокойства себе. Рылеев вцепился в Вареньку ответной хваткой, потому как из-за дрожи в руках боялся уронить дитя. Успокаивающие поглаживания и убаюкивающий шёпот девочки дали Рылееву пару секунд на то, чтобы отречься от всего произошедшего и охладить свой разгорячённый пыл. Перебросившись с Варюшей парой фраз, убедивших ребёнка в том, что всё идёт своим чередом, и ей уже пора спать, поэт бережно передал девочку в руки прислуги и принялся спешно разматывать свой шарф. Пройдя в небольшую, но уютно обставленную гостиную, Рылеев устало плюхнулся в мягкое кресло, водрузив вдруг отяжелевшую голову на сжатый кулак. Медленно выдохнув, Кондратий прокашлялся, будто бы собираясь с мыслями перед длинной речью. - Совсем скоро здесь будут наши друзья, с которыми мы условились обговорить дальнейшие дела, - Кондратий Фёдорович не стал уточнять, что именно он имел в виду под «делами», потому как знал, что его жена поняла всё до того, как он начал говорить. Ни Наталья, ни сам Кондратий не были столь глупы, чтобы наивно поверить в то, что всё это страшное происшествие останется безнаказанным. Весть о восстании разлетелась по всему Петербургу, а может, и даже уже за его пределы. Виновники обязательно найдутся – это лишь дело времени и желания императора наказать бунтовщиков. А потому Рылеев теперь хотел спланировать каждый их новый совместный шаг, чтобы постараться выйти из этой ситуации не победителями, но как минимум не проигравшими. Ждать пришлось действительно долго. За окном до позднего вечера мельтешили обеспокоенные крестьяне, шумные улицы патрулировали целые отряды гвардейцев. Только ближе к утру, когда над Питером воссияли первые лучи кровавого рассвета, в дом литератора буквально ввалились остальные вольнодумцы. Все, как один, держали стойку, по привычке приподнимая подбородки, вели себя сдержанно, в какой-то степени даже непозволительно зажато. Но глаза… глаза у них были пустые, холодные, точно покрытое инеем стекло. Они смотрели сквозь, неспособные сфокусироваться на чём-то определённом. Собравшиеся обсуждали что-то, видимо, очень важное, но никто из них после так и не смог вспомнить этот злополучный вечер, потому что в тот момент мысленно они находились всё ещё там, на окровавленном поле битвы. Потому что в тот момент в их головах всё ещё звучали чужие предсмертные вопли и оглушающие трески толстого льда. Потому что они всё ещё не понимали, что натворили, и не понимали, с какой целью собрались вновь. В голове лишь настойчиво укоренилась мысль о том, что теперь в их компании не звучал лучистый смех, не травились анекдоты, не воспевались дифирамбы о светлом будущем империи, и не звучало громогласное «Victoria!». Теперь в этой комнате, где когда-то царила вечная атмосфера праздника, ощущалось совсем близкое дыхание смерти. Я, пожалуй, не буду описывать всё то, что происходило во время последнего собрания, потому как речи присутствующих были пусты и бессмысленны, и не значили ровным счётом ничего, кроме пустых надеж и разбитых мечт. Скажу лишь то, что разошлись все они очень быстро. Каждый ушел со своими мыслями, и никто не догадывался, что будет с ними на следующий день. Впрочем, долго размышлять над этим неведением им не пришлось. К одиннадцати часам утра Кондратия Фёдоровича буквально вырвали из рук дочери и жены и увезли в неизвестном направлении. Правда, неизвестным оно было только для домочадцев, поскольку Рылеев прекрасно знал свою конечную остановку. И, пожалуй, страшнее всего было не то место, куда его везли, а то, что эта поездка, скорее всего, была последней в его жизни. Впрочем, так оно и оказалось.