Далеко бежит дорога

Толстые стекла заглушают гул парада. Стоя спиной к окну, Леон не видит, но предполагает, что по забитой людьми улице в этот самый момент ползет платформа с надувным Джорджем Вашингтоном, исполинским бутафорским орлом или каким-нибудь другим символом независимости. Ползет, мешая стрелкам из его опергруппы высматривать в красно-бело-сине-звездном месиве террористов.       Допотопный радиоприемник на позиции Леона, складе хозтоваров, регулярно кашляя помехами, кряхтит:

Будь сильным ради народа Америки!

Будь сильным ради соседа своего!

Мы свободны на землях Америки,

Мы так просто не сдадимся!

      Слова кажутся Леону ироничными, особенно учитывая тела на полу и дуло пистолета, вжимающееся в подбородок — липкий от густого слоя свежей крови, как и все остальное лицо. Кровь не его, но дело его рук с увесистым револьвером.       Леон знает, что ему ничего не грозит, по двум причинам. Первая: ранее он слышал характерный звук затвора. Этакий полущелчок, который бывает, когда отстреливаешь последний патрон. Несведущему разницу уловить почти невозможно, но столько лет имея дело с оружием, Леон научился ощущать его, как нечто живое, с настроением и повадками. Вторая: пистолет держит Ада.       Взгляд Леона обращен на ее лукаво улыбающееся лицо, однако он знает, что она убрала палец со спуска. Предсказуемость Аде не присуща, но это характерное приветствие — ее маленькая своеобразная слабость. Оно разыграно по нотам, и знакомый лейтмотив каждый раз доставляет Леону удовольствие.       Миг длится вечность. Ада молчит, Леон тоже. Глаза в глаза — с вызовом, означающим игру на равных. Со взаимными усмешками, натягивающими окровавленную кожу.       Приемник на фоне отхаркивает хвалебный гимн стране, которую Леон поклялся защищать на Библии.       В здании напротив сидит снайпер, контролирующий ход парада. Но сейчас он, вероятно, немного отвлекся и в прицел винтовки наблюдает, как старшего агента держит на мушке мировая преступница, чье досье успело приобрести поистине легендарную славу среди спецслужб. Секунд через двадцать, не зная о настоящем положении дел, стрелок по рации спросит, снять ли ее. И будет прав: для людей вне этой напряженной сцены, жест Ады логично служит угрозой. А ее решительно сжатые в тонкую полоску губы — символом охотничьего превосходства.       Вот только к моменту, как Леон кивнет, а стрелок среагирует, Ада уже исчезнет. Все сыграют свои роли и останутся чисты.       Наконец, Леон усмехается вслух. Звук поднимается из горла, хриплый и самодовольный. Суховатый: после перестрелки хочется пить.       Глаза Ады по-кошачьи блестят. От его усмешек она всегда довольно щурится. Еще одна ее маленькая слабость.       Ох, Ада. Ты знаешь про зрителя. И, может быть, тебе даже нравится его присутствие. Нравится его непонимание. Нравится, что при обязанности наблюдать он лишен дара видеть.

Мы свободны на землях Америки,

Мы так просто не сдадимся!

      В отчете стрелка будет пометка, что ценный агент, ведущий агент, агент Кеннеди мог умереть 4 июля. Ибо документируется все, а ценный — ключевое слово.              Ценный.       Слово, которое должно тешить Леону самолюбие, но едва ли вызывает что-то, кроме горького раздражения. Его судьба много лет назад была сдана под ключ Чудовищу Америки — беспристрастным управленцам, а та часть его жизни, которая им не принадлежит — мусор и балласт. Непозволительная слабость. Все выкинуть. Оставить лишь то, что поможет быть сильным ради соседа своего.       Если приемник заглохнет окончательно, их с Адой лейтмотив больше ничто не будет нарушать. Ни зритель, ни Чудовище. Но он не глохнет, второсортным гимном напоминая о действительности. Двадцать секунд истекают.       — Сэр, по вашей команде, — произносит стрелок.       Чуть помедлив, Леон качает головой и тут же перестает ощущать кожей терпимо горячее дуло пистолета. Ада наверняка изначально рассчитала время так, чтобы к их «приветствию» оно успело немного остыть. Оригинальный сорт заботы, очень в ее стиле. Это провоцирует у Леона новую усмешку.       Тихий звон стекла от пули, выпущенной с опозданием. Снайпер чертыхается. Радио призывает не сдаваться.       Роли сыграны.